66-66

Сатору всё-таки поспал. Не через три часа, как грозился спорить, а почти сразу после того, как Сугуру закончил ещё одну проверку и ткнул пальцем в диван. Это, если честно, удивило Сугуру сильнее, чем выстрел в контейнер, поджог гаража и чужая попытка убить человека через тормозную магистраль. Потому что Сатору Годжо не выглядел как человек, способный выполнять инструкции, если инструкция не включала слова “газ”, “риск”, “выиграть” или “сделай это ещё раз, только грязнее”. Он выглядел как человек, которого даже сон должен был бесить своей необходимостью: слишком скучно, слишком тихо, слишком мало зрителей и слишком много шансов остаться наедине с тем, что лежит под кожей, когда весь шум заканчивается. Но он поспал. На старом гаражном диване, под пледом, который Сугуру обычно использовал зимой, когда засиживался над байками до утра и внезапно вспоминал, что человеческое тело — плохо спроектированная конструкция, нуждающаяся в тепле, воде и, к сожалению, сне. Сатору завалился туда почти сразу после того, как Сугуру велел. Повозмущался, разумеется. Сказал, что богатые люди не спят на диванах, которые видели больше масла, чем некоторые моторы. Потом сказал, что ради искусства может пасть. Потом ещё минут десять пытался уговорить Сугуру “проверить, насколько диван выдерживает нагрузку при компрометирующих обстоятельствах”. Потом всё-таки вырубился. Выглядело это возмутительно. Сатору во сне был не тише — нет, это было бы слишком большим подарком. Он просто переставал занимать пространство словами и начинал занимать его телом: длинная нога свесилась с дивана, одна рука была закинута над головой, белые волосы растрепались по серой подушке так, будто кто-то нарочно раскладывал их для неприлично дорогой фотосессии “богатый ублюдок после опасности и оргазма”. Сугуру поймал себя на том, что смотрит. Слишком долго. Сразу разозлился на себя и пошёл проверять данные. Это помогло примерно на десять минут. Потому что в тишине закрытого гаража Сатору всё равно оставался рядом: дышал на диване, пах дорогим парфюмом, потом, тормозной жидкостью и чем-то тёплым, слишком человеческим. Белая Fairlady стояла на подъёмнике, разобранная частично, но уже живая. Голубые глаза на её кузове смотрели в полумрак, как молчаливые свидетели того, что ночью здесь было слишком много всего. Сугуру работал. Перепроверил тормозную систему. Пересобрал крепление датчика. Снял ещё раз логи с чужого модуля. Сделал копию телефона того идиота с автомойки. Вытащил из переписки три имени, два номера, один адрес и очень неприятное подтверждение, что гонку действительно собирались “закрыть” не ставкой, а аварией. Потом переписал черновую карту под трассу. Не финальную. Ещё нет. Но уже такую, от которой у него впервые за ночь стало чуть спокойнее. К полудню гараж стал белёсым от мутного света. Свет просачивался через верхние окна тонкими грязными полосами, ложился на белый кузов, на верстак, на снятое колесо, на пальцы Сугуру, испачканные маркером и тормозной пылью. Сатору проснулся ближе к двум. Сначала он пошевелился под пледом, нахмурился, как человек, которого реальность посмела вернуть без предварительной записи. Потом медленно открыл глаза. Несколько секунд смотрел в потолок. Потом повернул голову и нашёл Сугуру взглядом. Сонный Сатору оказался отдельным видом опасности. Без очков. С припухшими губами после сна и вчерашних поцелуев. С растрёпанными белыми волосами. С лицом ещё не до конца собранным в Белого Годжо, не натянутым поверх усталости, злости, адреналина и богатого пиздеца с номером 66-66. — Ты не спал, — сказал он. Голос был ниже обычного, хриплее. Сугуру очень не понравилось, насколько ему понравилось. — Доброе утро и тебе, редкая конфигурация. Сатору улыбнулся, не вставая. — О. Уже с утра грязно. — Это было почти научно. — У тебя всё почти научно, когда ты хочешь сказать что-нибудь неприличное и сделать вид, что это рабочий процесс. Сугуру посмотрел на него поверх ноутбука. — Ты выспался? — Нет. — Но спал. — Как ты и завещал. — Я не завещал. Я приказал. — Вот именно. Завещал. — Ты невозможен даже горизонтально. Сатору непростительно медленно потянулся. Плед сполз с плеча, футболка задралась у живота, и Сугуру на секунду очень осознанно посмотрел в монитор. Не потому что был выше этого, а потому что был не идиот. Сатору, конечно, заметил. — О, — сказал он мягко. — Механик сбился с оборотов. — Механик думает, куда тебя пристегнуть, чтобы ты не мешал. — К ковшу? Ты обещал. — Я много чего обещал. — Не всё выполнил. — И благодари все доступные тебе божества. — Он не поможет, мы уже выяснили. Сатору сел на диване, провёл рукой по волосам и посмотрел на Fairlady. — Она живая? — Да. — Ты проверил? — Дважды. — Значит, трижды? — Сейчас. Сатору поднялся. Плед упал на диван. Он подошёл босиком почти до машины, потом вспомнил про обувь, посмотрел вниз, будто ноги его предали, вернулся за ботинками и сказал: — Не смотри так. Я только проснулся. Даже боги иногда тупят. — Ты только что признал, что тупишь? — Это был закрытый бета-тест откровенности. Не распространяй. — Уже записал в телеметрию. — Удалишь? — Дорого. — Я уже люблю, когда ты шантажируешь меня утром. — Ты любишь всё, что можно прочитать как приглашение. — А ты всё, что можно произнести как команду. Сугуру закрыл ноутбук. — Работать. — О, наконец-то прелюдия. — Сатору. — Что? Проверка тормозов после того, как ты всю ночь чинил то, чем мне пытались устроить красивую смерть? Это почти интимнее, чем вчерашний гаражный разврат. Сугуру выдохнул через нос. — Иногда мне кажется, что если тебя ударить током, ты начнёшь флиртовать с розеткой. — Смотря кто держит провод. — В машину. — Да, механик. Сатору сел за руль. Дверь поднялась вверх. Сугуру уже даже не прокомментировал. Именно это оказалось ошибкой. — Ого, — сказал Сатору из салона. — Ты смирился с ламбо-петлями? — Нет. — Ты промолчал. — Я коплю. — На что? — На речь перед их демонтажом. Сатору приложил руку к груди. — Варвар. — Я механик. — Именно. Ты должен ценить красоту. — Я ценю функциональную красоту. — Они функциональны. Они открывают дверь. — Сатору, если бы я прикрутил к твоей машине золотую ручку от унитаза, она тоже была бы функциональна. Сатору замолчал. Потом тихо сказал: — Ты только что поставил мои ламбо-петли в один ряд с золотой ручкой от унитаза. — Да. — Это больнее, чем попытка убийства. — Значит, у тебя наконец появились правильные приоритеты. Сугуру присел у переднего колеса. — Нажми тормоз. Сатору нажал. — Держи. — Держу. — Сильнее. — Ты опять делаешь это нарочно. — Сейчас да. Сатору рассмеялся. Сугуру проверил магистраль. Сухо. Давление нормальное. Никаких микроподтёков. Он провёл пальцами по соединению и задержался на секунду дольше, чем нужно, просто потому что хотел убедиться ещё раз. Сатору высунулся из салона. — Ты её гладишь? — Проверяю. — Ты её гладишь. — Ревнуешь к тормозной магистрали? — После того, что ты вчера сделал руками, я начинаю ревновать к любому предмету, которому достаётся столько внимания. Сугуру поднял голову. Сатору смотрел на него сверху вниз, сонный, растрёпанный, с улыбкой, которая уже снова становилась опасной. — Держи педаль, — сказал Сугуру. — Держу. — Молча. — Это против моей природы. — Перепишем. — Опять звучит как угроза и секс одновременно. — У тебя просто мозг перегрет. — Не только мозг. Сугуру медленно выпрямился. Сатору улыбнулся шире. — Смотри, — сказал он. — Теперь ты думаешь, что именно во мне перегрето. — Нет, я думаю, где лежит изолента. — Лжёшь. — Да. Сугуру обошёл машину, поднял её чуть выше на подъёмнике и залез под днище. Сатору, разумеется, выбрался следом и присел рядом. — Я сказал сидеть за рулём. — Ты сказал держать педаль. Я держал. Потом ты перестал проверять. — Сейчас проверяю другое. — Отлично, я тоже. — Что? — Вид. Сугуру замер под машиной. — Какой вид? — Ты под моей машиной, в этой чёрной футболке, весь такой злой, компетентный и недоспавший. Я должен уважить момент. — Если ты сейчас полезешь под подъёмник, я уроню машину. — На себя? — На твоё эго. Оно занимает больше места. Сатору лёг на спину на соседнюю низкую каталку и заехал под машину с другой стороны. Сугуру повернул голову. И пожалел, потому что теперь Сатору оказался рядом, под белым кузовом, в узком пространстве между металлом, тенями и запахом масла. Лицо у него было совсем близко. Волосы смешно растрепались по подголовнику каталки. Глаза блестели. — Ты охуел? — спросил Сугуру. — Немного. — Вылезай. — Нет. — Тут грязно. — Я переживу. — Тут опасно. — Сугуру, из меня почти двое суток пытаются сделать дорогой фарш. Грязный пол под машиной меня не сломает. — Ты мешаешь. — Я учусь. — Чему? — Как ты трогаешь то, что спасает мне жизнь. Сугуру не сразу нашёл, что сказать. Именно поэтому разозлился. — Тогда смотри и молчи. — Да, механик. Он действительно замолчал. И это опять было хуже всего. Сугуру проверял крепления, датчики, защиту, проводку, точки, где чужая рука могла бы снова влезть. Сатору лежал рядом и смотрел. Иногда подавал фонарь. Один раз заранее протянул ключ на двенадцать до того, как Сугуру попросил. Сугуру взял ключ и повернул голову. — Ты что, умеешь быть полезным? — Я богатый, красивый и обучаемый. — Ужасная комбинация. — Для врагов — да. — Для механика тоже. Сатору улыбнулся, потом спросил: — Данные плохие? Сугуру затянул крепление и только после этого ответил: — Достаточно мерзкие. — Переведи с технического. — Гонку подставили. Сатору не шевельнулся. — Насколько? — Ставки идут так, будто ты не финишируешь. По телефонам с автомойки — Хаяси и Косака не просто ждут твоего поражения. Они продали его заранее. Если ты проиграешь — деньги отмоются красиво. Если разобьёшься — ещё красивее, потому что все скажут: Белый Годжо наконец доигрался. — А если выиграю? — Тогда кто-то очень богатый получит дыру в схеме. — Обожаю быть дырой в схеме. — Не говори это таким голосом, когда мы лежим под машиной. — Ты сам начал. — Я говорил о деньгах. — Я тоже. Почти. Сугуру выкатился из-под машины. Сатору выехал следом. Они одновременно сели на полу, спинами почти к колесу Fairlady. Свет из верхних окон был уже ярче. День входил в гараж без разрешения, и всё равно внутри казалось закрыто: от мира, от чёрных внедорожников, от порта, от людей, которые думали, что могут всё купить, включая чужую аварию. Сугуру показал Сатору планшет. — Вот. Их канал связи. Чужой модуль, глушилка, байк и автомойка были завязаны на одну сетку. Непостоянную, дешёвую, но достаточно рабочую. На гонке будет ещё что-то. — Что? — Не знаю. Поэтому я поеду рядом. Сатору посмотрел на него. — На байке. — Да. — Ты не спал. — Это не вопрос. — Это проблема. — Не больше, чем всё остальное. — Сугуру. Голос изменился. Без грязной пошлости и даже шутки. Сугуру напрягся почти автоматически. — Что? Сатору забрал у него планшет. Просто взял. Сугуру даже не сразу понял, что позволил. — Ты сейчас поспишь, — сказал Сатору. Пауза. — Что? — Поспишь. — Нет. — Да. — У нас данные, машина, карта, гонка, люди, которые… — Машина проверена. Тормоза держат. Данные скопированы. Первую карту ты уже написал, а финальную будешь писать с работающим мозгом, а не на честном слове, кофе и ненависти к плохой работе. Сугуру медленно поднял брови. — Ты сейчас пытаешься быть разумным? — Не привыкай. — Сатору. — Сугуру. — Отдай планшет. — Нет. — Я тебя сейчас… — Уронишь на диван? Отлично. Я как раз туда тебя и веду. Сугуру посмотрел на него. Сатору смотрел в ответ совершенно серьёзно. И это было настолько странно, что на секунду у Сугуру всё внутри сбилось. Не потому что никто о нём не заботился. Это было бы слишком драматично и слишком не про него. Заботились. Иногда. По-своему. Люди в подполье тоже умели протянуть сигарету, прикрыть на выезде, кинуть ключи, если видели, что ты валишься. Но от Сатору это ощущалось иначе. Неожиданно, почти дезориентирующе. Этот человек за последние сутки флиртовал с ним через сцепление, угрозы, кусачки, тормоза и собственное отсутствие инстинкта самосохранения. Он мог устроить неприличный монолог на тему педального узла и довести Сугуру до белого шума одним взглядом снизу вверх. И этот же человек сейчас держал его планшет как заложника, чтобы Сугуру поспал. — Ты понимаешь, что я старше тебя не на пятнадцать лет и не нуждаюсь в укладывании? — сказал Сугуру. — Ты выглядишь как человек, который через час начнёт чинить машину взглядом и матами. — Это рабочая техника. — Сейчас нет. — Сатору. — Вставай. — Нет. Сатору наклонился ближе. Улыбнулся. Вот теперь появилась опасность. — Сугуру, — сказал он мягко, — если ты сам не встанешь, я сделаю что-нибудь очень глупое, но эффектное. — Например? — Попробую поднять тебя. Сугуру посмотрел на него. Потом рассмеялся. — Ты? — Я в прекрасной форме. — Ты белая макаронина с деньгами. — Оскорбительная макаронина с отличной тягой. — Тяга у твоей машины. — У меня тоже. — Не в ту сторону. — Обычно в очень правильную. Сугуру встал сам, потому что если Сатору действительно попытается его поднять, они оба либо сломают диван, либо снова уйдут в настолько непрофессиональную проверку гаражной мебели, что финальная карта останется ненаписанной до ночи. Сатору тут же воспользовался этим как победой. — Видишь? Уже слушаешься. — Я просто не хочу объяснять врачам травму “богатый идиот пытался быть заботливым”. — Это звучит как начало прекрасной истории. — Это звучит как диагноз. Сатору взял его за плечи. Не грубо, но уверенно. И повёл к дивану. Сугуру позволил, но не потому что устал. Хотя устал. И не потому что Сатору был прав. Хотя, сука, был. А потому что в этом было что-то настолько неожиданное, что сопротивляться хотелось меньше, чем понять, какого чёрта оно так странно греет изнутри. Сатору буквально развернул его у дивана и слегка толкнул. — Ложись. Сугуру сел. Посмотрел на него снизу вверх. — Ты сейчас либо начнёшь умолять меня трахнуть тебя в такой позе, либо всё-таки реально дашь мне поспать. Решай быстрее, пока я ещё нахожу оба варианта смешными. Сатору замер. И вот это стало настоящим ударом, потому что обычно он бы ответил сразу. Что-нибудь мерзкое. Блестящее. Настолько грязное, что у Сугуру свело бы пальцы от желания схватить его за волосы и показать, почему не стоит провоцировать недоспавших механиков в закрытом гараже. Сатору не ответил. Он просто посмотрел на Сугуру. Серьёзно. Совсем. Без улыбки. Потом наклонился, поднял с дивана плед и укрыл его. Аккуратно. До плеч. Сугуру сидел под этим пледом и на секунду почувствовал себя абсолютно неготовым к происходящему. Он бы справился с угрозой. С нападением. С флиртом. С Сатору, который полез бы на него сверху и сказал что-нибудь про “проверку нагрузки”. С чем угодно, кроме этого. Кроме пледа. Кроме молчаливого “спи”, сказанного не как приказ, не как игра, а как простое действие. — Сатору, — сказал Сугуру, и даже сам услышал, что голос вышел не таким резким, как хотел. — Спи. — Ты… — Я разбужу тебя, если что-то случится. — Если ты полезешь в данные… — Не полезу. — Если ты полезешь в машину… — Не полезу. — Если ты полезешь в неприятности… — Сугуру. Сугуру замолчал. Сатору присел перед диваном на корточки. Белые волосы, светлые глаза, лицо человека, который час назад ещё хрипло смеялся у его рта, а теперь выглядел так, будто забота была не нежностью, а ещё одним видом упрямства. — Я умею не умирать пару часов без присмотра, — сказал Сатору. — Сомнительно. — Но постараюсь, чтобы ты мог поспать. Сугуру смотрел на него. Потом тихо усмехнулся. — Это должно звучать успокаивающе? — В моём исполнении — да. — Хуёвое исполнение. — Но искреннее. Вот опять. Слишком прямо. Слишком просто. Сугуру отвернулся на спину, будто это могло что-то скрыть. — Разбудишь через час. — Через два. — Через час. — Полтора. — Сатору. — Сугуру. Пауза. — Полтора, — сказал Сугуру. — Умница. — Ещё раз назовёшь меня умницей, и я… — Поспишь? Сугуру закрыл глаза. — Ненавижу тебя. — Нет. — Сейчас — особенно. — Тоже нет. — Ты слишком самоуверенный. — А ты слишком усталый, чтобы спорить качественно. К сожалению, это была правда. Плед пах пылью, старым гаражным теплом и чуть-чуть Сатору — потому что тот сам спал под ним несколько часов назад. Диван был неудобный. Подушка — плохая. В боксе где-то капала вода. Fairlady остывала, щёлкая металлом. За воротами тихо переговаривались люди Сатору. И всё равно Сугуру почти сразу начал проваливаться. Последнее, что он почувствовал перед сном, — как Сатору осторожно убрал у него с лица прядь волос. Совсем быстро. Почти незаметно. Если бы Сугуру был бодрее, он бы схватил его за запястье и сказал что-нибудь злое. Но он был не бодрее. Поэтому просто уснул.

***

Ему снились не люди. Машины. Дороги. Повороты. Белый кузов в дыму. Голубые глаза на ливрее, смотрящие через темноту. Чужая рука на тормозной магистрали. Кусачки. Сцепление. Голос Сатору в рации, слишком близкий, чтобы быть безопасным: “Доверяй”. Сугуру проснулся резко. Сел на диване, уже потянувшись к ножу под подушкой, которого там не было, потому что подушка была гаражная, а нож лежал на верстаке. — Тихо, — сказал Сатору. Он сидел на полу у дивана спиной к нему с ноутбуком на коленях. Не трогал данные. Нет. Он смотрел записи с внешних камер, которые Сугуру сам вывел на отдельный монитор до сна. Рядом стоял стакан воды и тарелка с чем-то, что, судя по запаху, было едой, а не моторным маслом. Сугуру моргнул. — Сколько прошло? — Два часа. — Сатору. — Полтора прошло давно. — Я сказал полтора. — Я соврал. Сугуру посмотрел на него. Сатору повернул голову и улыбнулся. — Я богатый. Мне можно. — Я тебя убью. — После еды. — Что? Сатору поднял стакан. — Вода. Еда. Потом убийство. — Ты где взял еду? — У дорогих шкафов. Они, оказывается, умеют покупать завтрак. — Юрист? — Да, он выбрал самое скучное и полезное. Я почти уволил его за это. Сугуру взял воду. Выпил. Только сейчас понял, насколько хотел пить. Сатору наблюдал слишком довольно. — Не смотри так. — Как? — Как будто выиграл. — Я заставил тебя поспать, выпить воды и сейчас заставлю поесть. Это самая сложная гонка в моей жизни. — Иди нахуй. — После еды. Сугуру взял тарелку. Рис, яйца, какие-то овощи, мясо. Ничего выдающегося. Нормальная еда. Тёплая. Слишком заботливо для гаража. Слишком странно для Сатору. Он ел молча, потому что если бы начал говорить, возможно, сказал бы что-то не то. Например, что ему приятно. Или что это необычно. Или что от такого Сатору он теряется сильнее, чем от Сатору, который предлагает закрыть рот чем-нибудь ещё. А такого говорить было нельзя. Сатору, конечно, всё равно что-то понял. — Что? — спросил Сугуру. — Ничего. — Ты молчишь как человек, который сейчас скажет гадость. — Я молчу как человек, который наслаждается редким зрелищем: Гето Сугуру ест и не пытается одновременно чинить три вещи, угрожать двум людям и морально унижать ламбо-петли. — Ламбо-петли сами себя унижают. — Вот. Уже лучше. Ты оживаешь. Сугуру доел, поставил тарелку на пол и потянулся за ноутбуком. Сатору перехватил его руку. — Сначала новости. — Какие? — Гонку назначили на ночь. Сугуру замер. — Сегодня? — Сегодня. — Где? — Портовый маршрут с выходом на верхний серпантин. Один заезд. Меня и Куросе. — Куросе на чёрной Supra? — Угу. Сугуру медленно выдохнул. — Они ускорились. — Да. — Потому что поняли, что поджог не сработал, тормоза не сработали, модуль больше не под их контролем. — Да. — Значит, гонка будет не просто подставлена. Сатору улыбнулся уже не сонно и мягко. Белый Годжо возвращался на место — наглый, яркий, злой, с этой невозможной уверенностью, которую Сугуру теперь понимал чуть лучше. — Значит, — сказал Сатору, — ночью они попробуют убить меня красиво. Сугуру откинул плед и встал. Усталость ещё была в теле, но теперь она стала рабочей. Чёткой. Управляемой. Два часа сна, вода, еда и злость сделали то, что не смог бы сделать третий литр кофе. Он подошёл к Fairlady, провёл ладонью по белому крылу. Голубой глаз на ливрее смотрел прямо вперёд. — Тогда, — сказал Сугуру, — сделаем так, чтобы красиво было только им больно. Сатору поднялся рядом. — Командуешь? Сугуру посмотрел на него. На чуть более спокойное лицо. На светлые глаза. На человека, который мог быть самым невыносимым ублюдком в мире — и всё равно укрыть пледом, отобрать планшет, купить завтрак и дать поспать, потому что ночью Сугуру должен будет ехать рядом. — Да, — сказал он. — Командую. Сатору улыбнулся. — Мне нравится. — Я знаю. — Нет, — Сатору наклонился ближе. — Теперь тебе нравится знать. Сугуру очень медленно усмехнулся. — В машину, Сатору. — Да, механик. Белая Fairlady ждала. Гонка была ночью. И где-то там, среди ставок, дыма, прожекторов и людей, которые уже распределили деньги за смерть Белого Годжо, никто ещё не знал, что самый важный просчёт они сделали не в коэффициентах. Они дали Сугуру Гето поспать.