Found by chance

Несколько недель пролетели как одно долгое, тёплое мгновение. Они встречались каждый раз, когда позволяли графики. Ходили в кино, в небольшие уютные рестораны, бродили по вечернему Сеулу, болтали ни о чём и обо всём сразу. По выходным Чонгук оставался у Юнги или Юнги приезжал к нему - с сумкой, полной продуктов, и неизменной пачкой чипсов, которую Чонгук неизменно же у него воровал. Им было хорошо. Так хорошо, что иногда Чонгук просыпался ночью, прислушивался к ровному дыханию Юнги рядом и не верил, что это происходит на самом деле. А Юнги, когда оставался один, ловил себя на том, что улыбается без причины, и ругал себя за это, но ничего не мог поделать. Всё шло своим чередом - до того самого вечера. *** За окном лило как из ведра. Осенний дождь обрушился на город внезапно, без предупреждения, и теперь хлестал по стёклам, словно пытаясь выбить их. Юнги сидел на диване в гостиной, но вместо того чтобы сосредоточиться на новой аранжировке для дебютирующей группы, смотрел в одну точку на мониторе и не видел ни нот, ни строчек. Ему было тяжело. Не физически - нет. Какая-то смутная, липкая тревога поселилась под рёбрами и не давала дышать полной грудью. Он проверил телефон - в который раз за последние полчаса. Чонгук написал пару сообщений утром: "Доброе утро))) Сегодня буду занят, созвонимся позже". И всё. С обеда - ни звонка, ни сообщения. Юнги отправил "Как дела?" - прочитано, но ответа нет. Позвонил - гудки, и больше ничего. Он знал, что Чонгук мог закрутиться на работе. У него студия, ученики, постоянная суета. Но эта тревога... она была нелогичной, звериной, какой-то древней, как будто что-то внутри кричало: "Он в беде". Юнги заставил себя работать. Переставлял ноты, правил партии, переслушивал демо-версии. Но каждые пять минут его взгляд падал на телефон, а телефон молчал. На часах было почти девять, когда он услышал стук. Тихий, неуверенный. Скорее даже не стук, а царапанье - как будто кто-то провёл костяшками по дереву и сразу убрал руку. Юнги нахмурился: у него есть дверной звонок, и никто не звонил. Может, сосед? Или показалось? Он поднялся, прошёл в прихожую, прислушался. Тишина. Юнги открыл дверь - и сердце ухнуло куда-то вниз. На пороге, едва держась на ногах, стоял Чонгук. Весь чёрный, мокрый до нитки. Волосы прилипли ко лбу, с одежды стекала вода, образуя под ним маленькую лужу. Он дрожал - крупно, часто, как в лихорадке, хотя его лицо было бледным, как мел. - Чонгук?! - Юнги схватил его за руку - холодную, ледяную - и втащил внутрь, не спрашивая разрешения. - Что с тобой?! Чонгук не ответил. Он просто посмотрел на Юнги мутным, ничего не понимающим взглядом, и его тело вдруг обмякло. Он бы рухнул на пол, если бы Юнги не подхватил его под мышки. - Маленький... - выдохнул Мин, и в этом "маленький" было столько нежности и ужаса, что у него самого перехватило горло. - Что случилось? Почему не позвонил? Чонгук попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только сбитый, хриплый выдох. А потом он просто рухнул на Юнги - всей тяжестью, без остатка, как подкошенное дерево. Голова упала на плечо, руки бессильно повисли. Юнги даже не охнул. Он подхватил Чонгука - лёгкого, слишком лёгкого, как будто дождь вымыл из него все силы - и понёс в ванную. По дороге одной рукой стянул с себя футболку, чтобы не промокла (и чтобы не мешала), второй придерживал Чонгука за талию. В ванной он усадил альфу на закрытый унитаз, быстро разул, стянул с Чонгука промокшие кроссовки, куртку, футболку - всё, что было насквозь пропитано дождём. Тот не сопротивлялся, только дрожал всё сильнее. Зубы стучали слышно. - Сейчас, сейчас, - бормотал Юнги, открывая воду. Проверил температуру - тёплая, не горячая, чтобы не шокировать переохлаждённое тело. - Залезай. Аккуратно. Он помог Чонгуку встать под душ. Вода потекла по его плечам, спине, смывая холод и грязь. Юнги сам залез следом - в одних домашних штанах, которые тут же намокли до колен. Он взял мочалку, гель и начал мыть Чонгука - медленно, осторожно, как маленького. И не потому, что Чонгук был слабым. А потому, что у того тряслись руки, и он не мог удержать даже мочалку. - Зачем ты под дождь пошёл? - спросил Юнги, втирая гель в чужую грудь. - Ты заболел, да? Чонгук молчал, только иногда постанывал от перепадов температуры. Но когда тёплая вода наконец прогрела его до костей, он выдохнул: - Я... не знаю. Просто... шёл. - К кому? - К тебе. Юнги замер на секунду, потом продолжил тереть его плечи. Грудь сжалась от странной смеси гнева и умиления. Идиот. Он выключил воду, закутал Чонгука в большое махровое полотенце - то самое, которое сам любил, потому что оно мягкое и тёплое. Вытер его, растирая насухо, потом, не раздумывая, подхватил на руки и понёс в спальню. Чонгук даже не пискнул. Только прижался щекой к его плечу и закрыл глаза. В спальне было темно и прохладно. Юнги уложил его на кровать, укрыл одеялом по самую шею и присел на корточки рядом - так, чтобы их лица оказались на одном уровне. - Маленький мой, - повторил он, и голос его дрогнул. - Что случилось? - Юнги-хён... - Чонгук открыл глаза - мутные, больные, влажные не только от воды. - Мне так плохо... Юнги прижал ладонь к его лбу. Кожа горела - это точно была температура. Высокая. Юнги мысленно выругался. - Подожди, Гуки. Сейчас. Он метнулся к шкафу, достал аптечку - большую, на все случаи жизни, привык, что дома всегда должно быть всё необходимое. Градусник нашёлся сразу. Он сунул его Чонгуку под мышку, а сам принялся рыться в аптечке в поисках жаропонижающего. - Тридцать девять и одна, - объявил он, взглянув на градусник. Голос звучал ровно, только пальцы чуть подрагивали, когда он отсчитывал таблетки. - Чонгук, ты чем думал? Чонгук промолчал, только виновато моргнул. Юнги помог ему проглотить таблетку, запить водой из стакана, который предусмотрительно поставил на тумбочку. Потом достал из шкафа свою домашнюю футболку - серую, мягкую от множества стирок - и чистое бельё. - Одевайся, - велел он, отворачиваясь на секунду, чтобы дать Чонгуку хоть каплю приватности. Тот справился с трудом, но справился. Юнги помог ему натянуть футболку, уложил обратно под одеяло, подоткнул со всех сторон, как ребёнка. Только потом он сел на край кровати и, глядя на бледное, осунувшееся лицо, спросил: - Ты вообще чего такой мокрый? - Дождь же... - голос Чонгука был тихим, с хрипотцой. - Я вижу. - Юнги постарался, чтобы это прозвучало не слишком резко. - И почему ты дома не сидишь в таком состоянии? - Я на пробежку ходил... Юнги замер. Потом медленно выдохнул, считая про себя до десяти. - С температурой. И под дождём? - в его голосе не было осуждения. Только какая-то бесконечная, усталая нежность. - Прости... - А как ты у меня очутился? Почему не позвонил? - Я... - Чонгук поморщился, пытаясь собрать мысли в кучу. - Я случайно пришёл... Ноги сами принесли. "Случайно", - мысленно повторил Юнги. Конечно. С температурой под тридцать девять, промокший до нитки, добирался неизвестно как через полгорода - "случайно". Он хотел сказать что-то едкое, но увидел, как Чонгук дрожит под одеялом, и все колкие слова застряли в горле. - Понятно, - сказал он вместо этого. - Ладно. Засыпай. Я пойду одежду в стирку закину и работу закончу. Позови, если что. - Угу... - Чонгук уже проваливался в сон, глаза слипались, дыхание выравнивалось. Юнги постоял ещё минуту, глядя на него. Потом осторожно поправил одеяло, подсунул край под плечо - чтобы не сползло - и вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой. На случай, если Чонгуку что-то понадобится. *** Он собрал разбросанную в прихожей и ванной мокрую одежду - куртку, футболку, джинсы, свои промокшие штаны - и загрузил всё в стиральную машину. Заодно налил себе чай, но пить не стал - только держал кружку в руках и смотрел в темноту за окном. Дождь не стихал. Он барабанил по подоконнику, по крышам машин, по асфальту, создавая сплошной белый шум. Юнги вдруг подумал: сколько же Чонгук шёл под этим дождём? Может, бродил несколько часов. Мокрый, больной, с температурой. Почему не вызвал такси? Почему не позвонил? Потому что, услышал он внутренний голос, слишком гордый, чтобы просить помощь. Или слишком... влюблённый, чтобы думать головой? Юнги отставил кружку и вернулся в гостиную. Но работать больше не мог. Он перезагружал один и тот же трек, переставлял ноты туда-сюда и не слышал ничего, кроме собственных тревожных мыслей. Минут через двадцать раздался звонок - но не в дверь, а телефонный. И не его. Чонгук, заходя в квартиру, бросил сумку на пол в прихожей, и оттуда теперь доносилась навязчивая мелодия. Юнги поднял сумку, нащупал телефон. На экране горело: "Маленький Хён". Он не удержался от улыбки. "Маленький Хён" - это, наверное, тот самый Чимин, о котором Чонгук рассказывал. Юнги принял вызов. - Чонгук! - в трубке заорали так громко, что он на секунду отстранил телефон от уха. - Ты где? Ты в порядке? - Здравствуйте, - спокойно сказал Юнги. На том конце повисла пауза. Потом голос стал заметно тише и вежливее: - Ой... Здравствуйте. А кто это? - Я Мин Юнги. А вы, наверное, Чимин? - Да-да, я Чимин, - голос Чимина звучал взволнованно и растерянно одновременно. - Чонгук у вас? Как он? - Он пришёл ко мне около часа назад. Весь мокрый, с температурой. Я дал ему жаропонижающее, сейчас он спит. Чимин выдохнул - с облегчением, но всё ещё с тревогой: - Хорошо, что он у вас. Я переживал. У него температура с самого утра была. Сначала невысокая, а потом стала подниматься, и я отправил его домой. Думал, он поедет, отлежится... А он, видимо, к вам пошёл. - Видимо, - эхом отозвался Юнги. - Он завтра работает? - Ну... вообще да, но... - Чимин замялся. - Не дайте ему уйти на работу, пожалуйста. Я поищу подмену или отменю занятия. Ему нужно отдохнуть. - Хорошо, - пообещал Юнги. И добавил тише: - Я позабочусь о нём. - И ещё... - Чимин вдруг заговорил быстрее, как будто торопился сказать что-то важное, пока не передумал. - Пожалуйста, побудьте с ним. Он говорил мне... Он говорил, что ему лучше, когда вы рядом. Что с вами он... успокаивается. Юнги прикрыл глаза. Слово "успокаивается" ударило куда-то в солнечное сплетение. Оказывается, Чонгук так это называет. А сам Юнги называл это иначе - тем самым чувством, о котором боялся думать вслух. - Не волнуйся, - сказал он ровно. - Я побуду. - Хорошо. Тогда... пока. - Пока. Юнги отключил звонок, положил телефон Чонгука на тумбочку в прихожей и пошёл в спальню. Он тихо закрыл за собой дверь, затем забрался под одеяло - осторожно, чтобы не разбудить. Чонгук лежал на боку, свернувшись калачиком, и во сне выглядел ещё меньше и беззащитнее. Юнги придвинулся ближе, обнял его за талию, притянул к себе. Чонгук что-то пробормотал во сне, повернулся - и уткнулся носом в его шею, по-детски доверчиво. - Глупый, - прошептал Юнги ему в макушку. - Больной, мокрый, бродит неизвестно где... Глупый маленький альфа. Он поцеловал Чонгука в висок - губами нащупал ещё влажную кожу, ещё горячую от температуры - и закрыл глаза. Спал он плохо, просыпался каждые полчаса, чтобы проверить, не жарче ли Чонгук, не мечется ли он в бреду. Но всё было тихо. Младший спал крепко, и температура понемногу спадала. *** Утром Чонгук проснулся первым. Он лежал почти полностью на Юнги - головой на его плече, ногой на его ноге, рукой обнимая за талию. Солнце пробивалось сквозь плотные шторы, и в комнате было тепло и уютно. Как в коконе. Чонгук пошевелился, вспоминая события вчерашнего дня - смутно, как в тумане. Дождь. Холод. Тяжёлые ноги, которые сами несли его вперёд. И потом - тёплые руки, голос, запах можжевельника... Он улыбнулся, сам того не замечая, и осторожно попытался сесть чтобы не разбудить Юнги. Не получилось. Рука, лежавшая на его талии, сжалась сильнее и вернула его на место. - Доброе утро, - услышал он сонный, хриплый голос прямо над ухом. - Доброе, - пискнул Чонгук, чувствуя себя пойманным зайцем. Юнги приподнялся на локте и посмотрел на него сверху вниз. Взгляд был хмурым, но в глазах плясали смешливые искры. - Ну, - сказал он тоном, не предвещающим ничего хорошего. - И что скажешь в своё оправдание? - О чём ты? - Чонгук попытался изобразить невинность, но получилось плохо. - О твоей температуре, - спокойно уточнил Юнги. - А-а, это... - Чонгук махнул рукой, делая вид, что ничего особенного не произошло. - Да просто простыл немного, наверное... Он снова уткнулся лицом в плечо Юнги, надеясь, что разговор сам собой сойдёт на нет. - Немного? - Юнги повысил голос - совсем чуть-чуть, но Чонгук вздрогнул. Мин прижал ладонь к его лбу, удовлетворённо хмыкнул - температура явно упала - и добавил: - Тридцать девять и одна - это, по-твоему, "немного"? - Ну... - Почему ты сразу не сказал, что заболел? - спросил Юнги, и в его голосе появились нотки, которые Чонгук раньше никогда не слышал. Обида. Обида и страх. - Я так беспокоился весь день. - Беспокоился? - Чонгук поднял голову, уставился на него во все глаза. - Да. А что тебя удивляет? - Юнги отвернулся, делая вид, что рассматривает узор на обоях. - Ты написал утром пару строчек - и пропал. Ни ответа, ни привета. Я звонил - ты не брал. Я не знал, где ты, что с тобой... Чонгук слушал и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое - не от температуры, а от осознания. Юнги переживал. Юнги, который всегда казался таким спокойным, неприступным, самодостаточным, - он переживал из-за него. Из-за Чонгука. - Кстати, - спохватился Юнги, возвращаясь к деловому тону. - Вчера Чимин звонил. Сказал, что ты на работу с температурой пошёл. Чонгук резко сел - на этот раз удержаться удалось. - Точно! У меня же работа! Он уже занёс ногу, чтобы сползти с кровати, но Юнги оказался быстрее. Он просто положил руку ему на грудь - не толкнул, не дёрнул, а именно положил, и от этого лёгкого прикосновения Чонгук замер, как кролик перед удавом. - Никакой работы, - сказал Юнги спокойным, металлическим тоном. - Ты сегодня отдыхаешь. - Я не могу! - запротестовал Чонгук. - У меня занятия, группы, дети... - Чимин-ши сказал, что разберётся сам. - Да не справится он там сам! - Чонгук замахал руками, чуть не сбив стакан с тумбочки. - Там слишком много работы, ему одному не... - Чонгук. - Юнги взял его за плечи, заставляя посмотреть себе в глаза. - Ты остаёшься здесь. Точка. Ты не сможешь работать в таком состоянии. У тебя температура была под сорок, ты мок под дождём неизвестно сколько времени. Дай себе хотя бы пару дней отдыха. Или ты хочешь в больницу попасть? - Юнги, я правда не могу... - Чонгук сжал зубы, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение - не на Юнги, а на собственную слабость. - Не указывай мне, что делать. Он выпустил феромоны - не специально, просто от злости и беспомощности. Альфа внутри требовал контроля, требовал быть сильным, не показывать слабость. Но Юнги даже бровью не повёл. Он был доминантом - чужие феромоны на него не действовали, и собственные он контролировал железно. - Гуки, - сказал он мягко, но твёрдо. - Ты можешь злиться на меня сколько угодно. Но если ты сейчас не ляжешь назад сам, я заставлю тебя силой. Чонгук поднял подбородок: -Ты не сможешь. Они оба знали, что это неправда. Юнги был сильнее - не физически даже, а как-то глубже, волевее. Если Юнги перестанет контролировать феромон, то Чонгуку не может сопротивляться. И Чонгук в глубине души понимал, что спорить бесполезно. Но упрямство - оно же не лечится таблетками. - Ещё как смогу, - ровно ответил Юнги. - Ты просто ещё на себе не испытывал. И я надеюсь, что не придётся. Чонгук посмотрел в его глаза - спокойные, чуть усталые, но бесконечно твёрдые - и сдался. Выдохнул, обмяк и рухнул обратно на подушку. - Ладно... - буркнул он, отвернувшись к стене. - Чонгук. - Юнги легонько потянул его за ухо, заставляя повернуться обратно. - И только попробуй сбежать. Тебе не жить. Чонгук фыркнул, но в глазах уже плясали смешинки. - Да понял я, понял. *** Юнги тоже остался дома. Он отменил свои встречи (сказал секретарше, что заболел - что было недалеко от правды, потому что сердце у него действительно болело от одного вида бледного Чонгука), заказал продукты с доставкой и взял отпуск по уходу за больным. В прямом смысле. Он кормил Чонгука с ложечки тёплым бульоном, поил чаем с мёдом и имбирём, каждые четыре часа давал таблетки, проверял температуру и укутывал в одеяло, стоило тому только попытаться встать. Чонгук ворчал, сопротивлялся, доказывал, что он "уже взрослый" и "сам справится", но каждый раз, когда Юнги садился рядом и гладил его по голове, он замолкал и прижимался ближе. На второй день Чимин прислал фото: в студии работал какой-то незнакомый парень - видимо, временная подмена. "Всё под контролем, лежи и не рыпайся", - гласило сообщение. Чонгук показал его Юнги, вздохнул и убрал телефон. К вечеру второго дня температура наконец стала нормальной. Чонгук поел нормальную еду (не бульон - Юнги пожарил овощи с рисом, и это было божественно), выпил последнюю таблетку и заявил, что "завтра идёт на работу, хоть вы его убейте". - Завтра - посмотрим, - уклончиво ответил Юнги. - А сегодня - спи. Он сам лёг рядом, и Чонгук сразу же придвинулся к нему, утыкаясь носом в шею. Его феромоны - мандарины и жасмин - стали сильнее, здоровее, теплее. Юнги вдохнул этот запах и почувствовал, как отпускает последнее напряжение. - Спасибо, хён, - прошептал Чонгук куда-то в районе его ключицы. - За что? - удивился Юнги. - За всё. За то, что не выгнал. За то, что не дал умереть. За то, что... вообще есть. Юнги не нашёлся, что ответить. Он просто поцеловал Чонгука в макушку и крепче обнял. За окном снова шёл дождь - уже не тот, осенний ливень, а мелкий, успокаивающий. И в квартире было тепло. Настолько тепло, что хотелось верить: всё будет хорошо. Несмотря ни на что.