Беспризорники

      Южный рынок как всегда очень шумный, грязный и тесный. Октябрь в этом году выдался сухим, но прилавки все равно вязнут в каше из земли и мусора. Лотки, набитые мясом, шкурами животных, тухлой рыбой и различными специями, стоят друг на друге как спичечные коробки. Ряды сотен столов простираются по всему периметру этой огромной консервной банки, образуя сложный лабиринт. Стас, Даник и Катюша пробираются сквозь толпы людей, кажется, уже целый час. Лукин давно не следит за их перемещением по рынку. Его мысли мечутся в голове, как бы с кем ни столкнуться. Остается надеяться на друга, за которым Стас слепо следует. Но вот, они уже третий раз проходят мимо толстого мясника, разделывающего тушу свиньи. Широкие и сильные руки размахиваются и бьют топором по жестким костям, отрубая последнее копытце. Голова животного на столе подмигивает детишкам, следит за ними.  ​      — Хороший улов сегодня, да? — Даня хлопает по полной сумке, свисающей с плеча, — Катюшка, молодец, сегодня ты бабкам особенно нравишься. Даже конфет дали. Мальчик достает карамельку из кармана, немного раскручивает фантик и отдает девочке. Затем открывает пралиновый батончик, ломает на две части и отдает половинку Стасу.        Наконец, забитые столы начинают редеть, а шумные взрослые — расходиться. Лукин впервые вздыхает полной грудью за часы странствий в этом грязном улье. Даже воздух теперь кажется более свежим. От тугого смрада мяса и сырости болит голова.        В этой части рынка продают в основном одежду, белье, бытовую химию и прочие вещи, которые ребятам не интересны.  ​      — Пойду, спичек куплю, — Даник достает из кармана куртки монетку и направляется к табачному ларьку.        Стас осматривается по сторонам. Мужчина с длинным тонким носом и большими круглыми глазами, словно комарик, летает над столом, поправляя товар. Подле него сидит дедушка, сверкающий золотыми зубами. Еще мальчик замечает нескольких цыганок, которые что-то не могут поделить, ругаясь на непонятном языке.  Какие же все-таки взрослые неприятные существа. Морщинистая и пятнистая кожа, злые лица, громкие голоса - все это вызывает у Стаса неподдельное отвращение. Даже морда той мертвой свиньи со свисающим языком кажется ему более симпатичной.        От этих размышлений отвлекает одна палатка с одеждой. Боковые тенты вплотную увешаны яркими свитерами и куртками, а стол спереди завален стопками джинс. Из-за разноцветных узоров модного тряпья эта торговая точка явно выделяется на фоне остальных. Но только одна вещь цепляет внимание Стаса — зеленая олимпийка с красными рукавами и белыми полосками.  Мальчика будто обливает горячей водой. Волна жара несется от макушки до самых пят. Мутит.       Да, точно! Это так и не может быть иначе. Это точно она! Куртка папы. Размытые кадры сменяют друг друга в памяти мальчика. Сначала всплывает момент, когда отец сидит на диване в этой олимпийке, улыбается Стасу. Затем в ней же отец хлебает ложкой суп за столом. Лукин вспоминает свое отражение в трельяже на его руках. Вспоминает, как провожал папу в коридоре, когда тот уходил на работу. Тогда он был не один, за дверью его ждали двое мужчин, один из которых подмигнул Стасу. И даже тогда папа был в этой куртке. А сейчас точно такая же ветровка висит перед ним и будто бы светится. Она зовет и манит.    ​      — Э, ты слышишь, нет?  Даник бьет рукой по плечу друга. Одна бровь изогнута в недоумении. Стас вздрагивает, сразу замечает протянутую сигарету. Молча закуривает, не сводя глаз с олимпийки. Подойдя к тучной женщине, щелкающей семечки, он кивает на куртку и спрашивает: ​      — Сколько стоит?  ​      — Много, - мямлит тетка, осматривая юнца с ног до головы.  ​      — Вам так сложно сказать? ​      — Семьсот, - цокает она. От услышанной суммы брови сразу поползли вверх. Лукин не понимает, на что надеялся. Стоила бы она дешевле — все равно не смог купить. Бездомным сиротам еле хватает на хлеб. Откуда у них деньги на новую куртку?    ​      — Я же сказала, много. Новая, оригинал. Все, шагай отсюда, мальчик, — женщина выбрасывает шелуху прямо под ноги Стасу и уходит вглубь палатки. ​      — Ты чего делаешь? Тебе мозги ветром с черепушки сдуло? Пошли домой! — Даник дергает Стаса за локоть. Тот медленно следует за Барышевым и, не в силах оторвать от куртки глаз, немного упирается.        Пока уставшая троица бредет к выходу с рынка, Стас прокручивает в голове сотни сценариев и вариантов, как заполучить свое сокровище. Он даже был готов отдать тетке всю сумку, набитую провизией, взамен на олимпийку. Только Даник не позволит. Они с таким трудом добывали еду: таскали тяжелые коробки и поддоны с овощами, убирали мусор.  Остается один вариант— Украсть.        Никогда в его короткой жизни! Опускаться до уровня разбойников и воров? Ни за что! Даже в те редкие моменты, когда голодная боль в животе заставляет мальчиков красть еду, навсегда отпечатываются стыдом в их памяти. Всегда в день воровства, они втроем становятся на колени перед окном: Даник читает молитвы, Стас просто просит у Бога прощения и надеется на его милость. Это крайняя мера, иначе их бы настигала голодная смерть.          А эта спортивная ветровка не является первой необходимостью. Да, даже не второй и не третьей! Она совершенно не нужна Стасу. И тем более идти на столь отчаянный шаг, подвергая опасности себя и друзей, никак нельзя.  Все! Лукин точно для себя решил, что получит эту олимпийку, чего бы ему это не стоило!        Когда они уже выходят за ограждения, Стас вновь оборачивается на ту палатку. К его великой удаче, женщина, торгующая одеждой, куда-то отошла, поэтому точка пустует. Взрослые рядом заняты своими делами, они даже не смотрят в ту сторону. Никто и не заметит пропажи.  ​      — ​Э! Э! Ты куда? - Возмущается Даник. Но мальчик уже ничего не слышит. Он будто под гипнозом уверенно идет к этой ветровке. Сердце бьется бешено. Голова кружится. Колени трясутся. Лукин последний раз озаряется по сторонам: совершенно никому нет дела до него и этой палатки. Поэтому мальчик снимает олимпийку и вместе с вешалкой пихает ее под свою куртку. Быстро застегивает и мчит прочь с территории рынка. ​      — Боже, что ты творишь, дурачье… — тихо стонет Даник. Он закидывает Катюшу на плечо и бросается в бегство.        Стас быстро догоняет их на своих длинных двоих и даже обгоняет. Адреналин заставляет сердце выпрыгивать из груди, пульс — оглушать уши, а разум — отключиться. Мальчик не понимает, как далеко они ушли, увидел ли его кто-то. Он не обещает внимание даже на друзей. Хочется просто быстрее убежать и не попасться в лапы правосудия.  Ребята попадают в незнакомый двор и протискиваются между трансформаторной будкой и железным гаражом. Стас снимает тяжелый рюкзак с плеч, и прислоняться спиной кирпичной стене. Даник опускает сестру и опирается руками на колени. Минуты две мальчики пытаются отдышаться. Первым говорит Барышев: ​      — Какого черта, Лукин? Ты вообще о чем думаешь?! — он смотрит исподлобья, — На кой хрен тебе сдалась эта тряпка?! Сейчас ты пойдешь туда и вернешь ее!  ​      — Нет! — отвечает так резко, что Барышев вздрагивает, — Просто так вернуть не получится, они по-любому возьмут нас.  Даня поднимает голову к небу, закрыв лицо руками. Он бубнит ругательства, которые невозможно разобрать. Катюша незаметно подходит к Стасу и тянет за рукав, торчащий из-под его куртки. Ветровка падает на траву, Лукин сразу подбирает ее и отряхивает.  ​      — Ты должен это вернуть! Мы не воры.        ​— Мы и не воры. Я вор.       ​— Ты дурак!  Стас понуро опускает взгляд на куртку в его руках. Он тяжело вздыхает, а потом складывает ее в рюкзак.  ​      — Ладно. Я верну ее.        Мальчик бредет к выходу со двора, пряча руки в карманах и не поднимая глаз на друзей. Даник идет поодаль от него, ведя Катюшу за руку. Стас не спеша поднимается вверх по небольшому склону тротуара, направляясь к Южному рынку. Он украдкой оборачивается на ребят — те идут на расстоянии, следят за Лукиным. Неужели не верят, проверяют Стаса на добросовестность? Жизнь мальчика состоит из череды проблем и неудач, но именно сейчас он чувствует себя так паршиво, как никогда.    ​      — Эй, шкет! Ты чего тут один?        Чуть не врезается в мужчин, которые неожиданно возникают перед ним. Двое круглых, как колобки, дядьки, оба лысые и сальные, и оба одеты в одинаковую форму милиции. Мальчик уж было хочет кинуться прочь, но успевает только обернуться: Барышевых и след простыл. Четыре руки хватают под локти и тащат в сторону.  ​      — Да, ты не рыпайся, бандит, не обидим! — хохочет милиционер с густыми усами.  ​      — Я все верну! Отпустите! — пытается отпираться Стас. ​      — Конечно, отпустим, сначала только в отдел съездим, — гогочет второй. ​      — Да, ты не трясись! Мы сейчас вас всех переловим и повышение получим.        Милиционеры запихивают юнца в машину и садятся вперед. Тот, что с усами, заводит жестянку и трогается. Второй оборачивается к мальчику:  ​      — Тебя как зовут? Родители где? — противная ухмылка не слезает с жабьего лица, — Молчишь, партизан? Да ты не бойся, мы ж помочь хотим! Где твои друзья? Ты же явно не один.   Стас старается не смотреть на них. Паника пульсирует в груди, а обида заставляет желудок скручиваться в узел. А может это голод?  ​      — Есть хочешь? Худющий весь.  ​      — Ничего, малой, Белозерова за всех за вас возьмется, голодать не будете! — говорит мужик на водительском сиденье. После этих слов они заливаются смехом еще сильнее.  Проехав метров двести, машина останавливается возле желтого булочного ларька. Мужчины выходят. Усатый, прежде чем закрыть дверь, грозит мальчику пальцем:  ​      — Мы быстренько! Постарайся не сбежать.       Дверь захлопывается с силой, от которой качается вся машина. Милиционеры с громким смехом отдаляются к хлебному киоску. Стас судорожно пытается открыть двери, но все попытки тщетны. Он сжимает лицо руками, проводит пальцами по черным волосам. Все пропало. Посадят мальчонку в тюрьму! Какой срок дают за кражу ветровки?        Лукин досадливо прислоняет голову к холодному окну. Начинается дождь. Мелкие капли редкими точками оседают на стекле. Стас следит за милиционерами, стоящими в очереди. Даже на расстоянии слышно, как эти кабаны хрюкают от смеха. Вот бы лопнули уже наконец. Что они так долго? Секунды в этой машине превращаются в часы томительного ожидания. Почему-то здесь очень жарко. Даже красные пальцы рук больше не саднит, а ступни не ломит в тонких кедах. В салоне пахнет соляркой, отчего тошнота сильнее подступает к горлу.        Нужно придумать, как выбраться. Бежать при любой возможности. Таких медведей хрупкому и тонкому Стасу ни за что не одолеть. Согнется, как соломинка. Куда деть куртку? Найдут, уже нельзя будет отвертеться. Вот и все… Кара небесная настигла мальчика. За все проступки, за все злые деяния накажут Стаса самым мучительным образом. Теперь он будет отбывать срок далеко на нарах. Будет он сидеть за решеткой с убийцами и бандитами. Он больше не увидит белый свет, не увидит Даню и Катюшу. Если повезет, выйдет на волю, но уже бородатым стариком. Все пропало.        — Боженька, — тихо шепчет Лукин, — прошу тебя, прости меня за кражу! Я обещаю, больше никогда в жизни не брать чужое! Только отпусти, дай мне уйти! Умоляю.        Мальчик трет усталые глаза грязными пальцами. Острые зубы впиваются в тонкую губу. Дождь начинает быстрее тарабанить по крыше машины. Чувство, будто это сотни острых иголок падают на макушку. Стас открывает глаза с тяжелым вздохом. Он смотрит по сторонам, повторяя тихое обращение к Господу раз за разом. Стекла запотели, серая улица еле видна.         Вдруг, Стас замечает крохотную фигурку, топающую к милиционерам. Мальчик наклоняется вперед между сиденьями, приглядываясь. Катюша, чьи короткие ножки еле видно под подолом дубленки, тянет усатого за руку. Видно, как мужчины сначала переглядываются, а потом по-прежнему гогочут.  Слева раздается треск. Даник пытается открыть дверь, хмуро ковыряясь железкой в замке. Лукин протирает стекло ладонью и наблюдает за ловкими руками друга. Милиционеры, где-то в дали, полностью увлечены малышкой. Они нависают над девочкой, улыбаются ей кривыми желтыми зубами.  ​      — ​Мама, папа есть? — спрашивает один из них у Катюши. Та молча кивает.  ​      — А где они? Ты почему одна тут? Промокнешь под дождем.  Девочка указывает на женщину с пакетами на лавке под большим деревом. Мужик с усами забирает сладкие булки из окошка ларька, а после наклоняется к девочке и протягивает леденец в форме петушка.   ​      - На, беги к маме и больше от нее далеко не уходи.          Наконец, спустя длинные секунды мандража, замок на двери щелкает. Барышев прижимает указательный палец к губам, помогает Лукину осторожно вылезти из машины. Но не успели они скрыться во дворах, как один из милиционеров неожиданно оборачивается. — Вот сволочи!          Мужчины успевают заметить лишь сверкающие пятки мальчишек и открытую машину. Милиционеры смотрят назад, но девочки, которая секунду назад стояла перед ними, уже нет. Как в воздухе растворилась.  Осыпая себя, друг друга и весь белый свет ругательствами, они спешно пакуются в жестянку. Под весом потных туш машина сильно проседает. Раздается хлопок, а затем тихий свист воздуха, выходящего из правой шины.        — Черти малолетние!          Мальчики оббегают многоэтажки. Прямиком по лужам, оба мчат не оглядываясь. Дождь заливает веки, ничего не видать. Они выбегают к дороге, где их уже ждет Катюша. Она прячется в углу остановки, укутавшись в мокрый шарф. Старый дребезжащий трамвай останавливается лишь на секунду у пустой станции. Даник хватает сестру и подталкивает ее в вагон, следом сам запрыгивает внутрь. Стас на ходу цепляется за железные перила и запрыгивает на ступеньки в самый последний момент. За ним с грохотом затворяются трамвайные двери.  Барышев снимает тяжелую сумку и кладет ее в ноги. Устроившись у окна, он усаживает девочку на колени. Лукин плюхается рядом. Тишина, только свист и стук колес о стальные рельсы. Отдышавшись, не поднимая глаз с грязного пола, Стас говорит:  ​      — Простите меня.       — Только не начинай, прошу тебя, — отмахивается Барышев.        — Нет, правда, простите, все из-за меня, — мальчик все еще не может посмотреть на друзей, лишь наблюдает, как капли стекают с мокрой одежды на сиденье под ним.  ​      — Ну все, хватит, — Даник подталкивает его локтем.        ​— Я неправильно поступил. Думал, вы кинули меня.        ​— ​Чего? Дурак совсем. Своих не кидаем!  — улыбку Дани можно увидеть очень редко, оттого она становится более ценной и теплой. — Но поступил ты неправильно. ​      — Да, я больше никогда в своей жизни не буду красть. Клянусь! Даже еду.        Барышев закидывает руку на плечо другу, слегка прижимая его к себе. Стас удивленно поднимает взгляд на Даню. Видя доброе лицо друга, Лукин не может не заразиться и не улыбнуться в ответ.  ​      — Зато у Катюши сегодня день отличный, столько сладкого наелась.       Девочка крутит сахарный петушок в руках, положив голову брату на плечо. Она не будет есть леденец сейчас, спрячет. Суровая жизнь научила малышку экономить еду, беречь любую крошку. Возможно, кто-нибудь из них вновь будет падать в обморок без сил, тогда она достанет конфету из своих закромов.  Нужно быть всегда начеку. Но сейчас, на руках старшего брата, ее тело расслабляется, а под шум и качание трамвая, глаза медленно закрываются. Нужно быть на чеку всегда!Но сейчас можно немного вздремнуть и набраться сил перед новыми испытаниями, которые готовит для них безжалостная судьба.