Беспризорники

      — Катюша, просыпайся. В комнате так темно, что не сразу различишь, кто зовет. Слабый лунный свет спускается по кружевам тюля и падает на пол. Он лишь бесполезно озаряет грязный ковер. Когда сонная пелена спадает с глаз, девочка узнает Даню и Стаса. — Давай быстрее, — шепчет братец. Он стягивает покрывало, приподнимая малышку за локти. В это время Стас роется в шкафах и наспех комкает одежду в рюкзак. Катюша трет ладошкой личико и зевает. — Ну! Давай, Кать! Даня натягивает на девочку свитер. Она впивается пухлыми пальчиками в плечи брата, пока тот надевает ей шерстяные гамаши. — Ну, чё вы копаетесь? — еле слышно бросает Стас. Он судорожно укутывает Катю в дубленку и на голову наматывает шарф, — Все, пошли. Малышка не успевает застегнуть сандалии, как ее хватают за руку и тянут за собой. Минуя кроватки с сопящими детьми, троица покидает сонное царство и выходит в холодный коридор. Они стараются как можно тише спуститься по лестнице, пробежать пару метров и скрыться за тяжелыми дверьми пищеблока. Мальчики хватают все, что попадет под руку: консервы, печенье; хлеб, яблоки. Нужно запастись как можно больше, ведь никто из детей не знает, когда им удастся поесть в следующий раз. Покинув кухню, как три мышки, ребята крадутся по широкому и пустому коридору. Синяя краска на стенах потрескалась и облупилась. Половицы скрипят под ногами, будто весь приют ругается, что его потревожили в такую позднюю ночь. Слабые желтые лампочки мигают, и их свет рябит в глазах. Наконец, они добираются до нужного закутка: на посту, возле деревянного стола на диванчике раскинулось длинное тело, с тощими конечностями и круглым животом. Храп охранника — единственное, что нарушает гробовую тишину в здании. Он совершенно не замечает, как бледная рука Стаса растягивает карабин на его поясе, выкрадывая связку ключей. Вдруг, дядька резко затихает. Кажется, секунда, и он схватит разбойника за руку, поймает с поличным! Но он лишь чешет худое бедро, а из под козырька фуражки вновь раздается храп. Самое важное и страшное уже позади. Троице остается лишь дойти до конца коридора, открыть замок на металлической двери и прошмыгнуть на пожарную лестницу. Спускаясь по дрожащим ступенькам, Даня ни на секунду не выпускает маленькую ручку сестры. Стас идет впереди, он щурит глаза, пытаясь увидеть дорогу в непроглядной темноте. Морозный ветер обдувает щеки и голые шеи мальчиков. Стоит ногам коснуться сырого снега, ткань кроссовок мгновенно намокает. Хлюпая по сугробам, ребята осторожно идут вдоль здания. Они будто стекают по стене, выглядывая за угол: одинокий фонарь освещает двор перед главным входом. Пустота. Никому нет дела до охраны приюта. Один обход по комнатам после отбоя — и дальше спать. Идеальное время для побега. Да и никто не хватится после. Тремя сиротами больше — тремя сиротами меньше. Поэтому беглецы совсем не волнуются. Им не впервой вот так впопыхах собирать ночью вещи и покидать детдом, оставляя позади злых воспитателей и враждебных детей. Каждый раз, они надеются, что убегают навсегда. Но каждый раз их что-то возвращает к чужим стенам этой тюремной западни. Сначала Даня протискивается между раздвинутых прутьев забора, вытягивает сестру. Стас передает рюкзаки и пролезает следом. На пустых улицах царствует суровая ночь. Она будто хочет напугать детей. Пытается порывами холодного ветра сдуть их с дороги. Кожу дерет, пальцы на ногах ломит, уши болят. Как по сигналу, вдалеке воют собаки, как бы говоря: «У-у-уходите скоре-е-е! У-у-у-убегате про-о-очь!». Луну перекрыли облака, фонарные столбы стоят редко — совсем темно. Но ребята не поддаются ночным кошмарам. Мальчики шагают четко и быстро, не боясь ни холода, ни темноты. Лишь Катюша запинается об грязный снег, пытаясь успеть за старшими. И только крепкая рука брата не дает ей упасть. Весь город молчит. Все спят. Ни в одном окне не горит свет. Ни одного прохожего или проезжающей машины. Даже пьяницы и бомжи, и то скрываются в теплых подъездах, ночуют в подвалах. Никто не желает прогуляться в этот час. Лишь три ребенка, шмыгая носами и пряча шеи в воротники курток, бредут по узкому тротуару. Эти долгие странствия не бесцельны. Они, наконец, добираются до нужного двора. Здесь, высокая малосемейка и две длинные пятиэтажки, как стены крепости, не пропускают ветер. Можно вытащить руки из карманов и раскрыть плечи. Добежать пару метров до нужного подъезда, и они окунутся в тепло. Даже знакомый запах сырости и мочи радует бродяг в эту секунду. Первый этаж. Дверь квартиры открыта, впрочем, как и всегда. Внутри тихо и темно. Даня проходит внутрь, пытаясь услышать храп, шорохи или любые другие звуки. — Никого! Заходим. Стас и Катюша, выжидающие на пороге, облегченно выдохают. Зажигают свет. Сначала защипало в глазах, но привыкнув, ребята окидывают взглядом помещение: ничего не изменилось. Может, стало чуть более грязно. Валяются какие-то вещи на протертом линолеуме, со стен содраны куски полосатых обоев. Воздух спертый, пропитан старостью и пылью. Дети, стянув с себя шапки и куртки, проходят в крохотную кухню. Даня открывает холодильник, в котором находит масло, немного яиц, сыр, колбасу, просроченную сметану и кастрюлю с гречкой. Мальчик поднял крышку и понюхал кашу: — Вроде нормальная, — говорит он. — Я пока разогрею на плите, чайник поставлю, а вы по шкафам полазьте. Надо сразу все в рюкзаки сложить, вдруг эти явятся. Стас и Катюша идут вглубь квартиры. В гостиной такой же бардак, как и везде. — Я в стенке что-нибудь посмотрю, ты в комнату иди, — Стас смотрит на Катюшу свысока, его голос тихий и спокойный. Девочка толкает белую дверь, попадая в квадратную комнату. На полу матрас с грязными простынями, рядом лежат перьевые подушки. У окна — письменный стол. Заглянув в его ящики, Катюша не находит ничего полезного, лишь крошки, пустые тетради и карандаш. Потянув за ключ в дверце, она заглядывает в шкаф. Оттуда тащит теплую одежду и белье. Она все складывает аккуратно и бережно, поглаживая ткань ладошкой. На дне шифоньера большая коробка, но кроме старого сервиза, завернутого в газету, и крысиного помета в ней ничего нет. Катюша залезает на стул, чтобы проверить верхние полки. И все, до чего дотягивается маленькая ручёнка — старый черный чемодан. Девочка тянет его вниз, и тот падает на пол, мгновенно раскрываясь. Бумаги летят по комнате. Наверное, бесполезные документы, квитанции и справки. Катя слезает со стула и заглядывает внутрь. В чемодане лежат конверты с письмами, открытки, фотографии. Девочка берет несколько из них: на первом снимке папа еще молодой, держит маму на руках; на другом - маленький мальчик на фоне красного ковра, он хмурит свои густые брови и дует пухлые губы. Фотографий много, все они разные. Катюша рассматривает еще одну, где папа держит кулечек, перемотанный розовой лентой, мама стоит рядом с букетом цветов, а внизу Даня. Они все улыбаются, даже братец расслабил свой тяжелый взгляд. — Идем есть! — доносится крик с кухни. Катюша собирает все фотографии в стопку, и уж было спешит к мальчикам, но замечает что-то зеленое на дне чемодана. Тетрадь. Девочка вынимает ее и пролистывает. Все страницы исписаны чернилами вдоль и поперек. Множество цифр, букв. Что-то зачеркнуто много раз, что-то подчеркнуто. Катюша не умеет читать. Да и все равно, понять столь корявый почерк она бы не смогла. Просто разглядывает каракули на желтой бумаге, пока ее не отвлечет свист чайника. Она кладет тетрадь вглубь своей сумки, сверху — найденную одежду, затем хватает фотографии и бежит на кухню. На столе паром расходится масляная каша, на сковородке шипит яичница. Даня старательно нарезает хлеб, колбасу и сыр. Его черные брови нависают над карими глазами, а пухлые губы сжаты в тонкую линию. Катюша подходит к братцу и подсовывает фотографии. — Что это? Малышка смотрит на него своими круглыми бездонными глазами, сложив руки в замок. Даня перебирает снимки, не разглядывает долго. Его усталое лицо приобретает более суровый вид. Он кидает взглядом то на сестру, то на фотографии. — Садись за стол, тебе надо поесть, — все, что отвечает он. Катюша виновато опускает голову, слушается брата. — Что там? — в дверном проеме стоит Стас. — Да так, старые фотки, — Даня кидает стопу снимков на стол. – Ну-ка, — юноша подходит ближе и тонкими пальцами берет один из них. — Ты совсем не изменился. Ну, вытянулся, а лицо такое же. Стас улыбается, глядя на своего маленького друга, оседлавшего четырехколесный велосипед. Радом присела женщина с длинными кудрявыми волосами и веснушками по всему лицу. — А вот теть Лену совсем не узнать. Тишина. Мальчик замечает, как Катюша вяло ковыряет ложкой гречку и шмыгает носом. Щеки мгновенно загораются, в горле першит. Он сглатывает вязкую слюну и убирает фотографии в сторону. Даня, совсем не обращает внимание. Ставит три кружки с чайными пакетиками, засыпает в них побольше сахара, и заливает кипятком. Любая еда, на голодный желудок — самая вкусная. Дети едят молча, жуют быстро. Словно в любой момент у них могут все отнять, и торопятся набить животы. — Я тут картошку нашел. Если утром они не придут, можем ее в подвал перетащить к нам. Остальные сразу в рюкзаки сложим, — бубнит Даня, плюясь гречкой на стол. — В зале есть всякие тряпки, пледы. Тоже возьмем. Спички, сиги и еще сумку, можем туда все сложить. А бутылки все пустые, ни водки, ни пива, — Стас кладет на ломоть хлеба сыр и колбасу. — Ты нашла чего? Катюша быстро кивает. Никто из мальчиков не будет спрашивать малышку лишнее. Она сама знает, что может пригодиться для жизни на холодной улице. Хоть сейчас девочка и мотает короткими ножками под столом, слизывая с ложки желток, в ее черных глазах читается привычка к страху и опасности. Она еще не сидела за партой, еще не знает букв и цифр. Зато знает, сколько стоит «Прима» и «Пять озер», знает, как убегать от милиционеров. Знает, что может умереть от холода или от голода. Поев и убрав за собой, дети проходят в гостиную. Катюша снимает сандалии и прижимается к боковине дивана. Даня накрывает ее толстым одеялом, сворачивается калачиком рядом и упирается лбом в маленькую спинку сестры. Стас тоже ложится с ними. Длинные ноги свисают вниз, тяжелая голова опускается на холодную подушку. Он смотрит в потолок, поглаживая полный живот. В этой грязной, убитой, пустой квартире чувствуется небывалое тепло и уют. Если напрячь память, он сможет вспомнить, как в детстве бывал здесь. Приходил в гости к Барышевым, играл с Даней в «войнушки», ел пирожные с заварным кремом, собирал пазлы. Дядя Саша научил складывать бумажные самолеты так, чтобы они летели не прямо, а совершали мёртвую петлю в воздухе. А тетя Лена всегда была такой ласковой и доброй, вкусно готовила. Сейчас здесь все иначе. Телевизор больше не показывает мультики, на новогодней елке не зажигают огни. А в той металлической клетке на полу у входа, давно не поют канарейки. И, несмотря на все изменения, здесь явно лучше, чем в приюте. Веки закрываются, тело расслабляется, и теперь Стас чувствует, как гудят его ноги. Завтра много дел. А сейчас нужно хорошенько выспаться и набраться сил.