Я тебе не принц

— В следующий раз, когда будем запускать кампанию, нам правда нужно проверить, нет ли чего-то похожего на слоган в дискографии Тейлор Свифт, — говорит Лиам, уставившись в большой экран перед ними. Джулия здесь, чтобы получить от него разведданные данные по активности в соцсетях. Шарль здесь, вероятно, чтобы отбыть какое-то наказание за преступление, которое он забыл совершить. Понедельник, Милтон-Кинс. PR-планёрка. Мия не сдерживает смех, зарабатывая строгий, но слегка раздражённый взгляд от Шарля. Он качает головой, будто приказывая ей остановиться, и в ответ она пытается замаскировать смех под кашель. Шарлю требуется вся его ментальная сила, чтобы не начать грызть ногти. Ещё несколько недель назад всё это было бы нормально. Он бы, наверное, тоже посмеялся. Но после того, как он узнал на вкус сперму Макса, смотреть на десять или больше нарезок от восторженного лестаппен-сообщества одну за другой — занятие так себе. Текущий тренд: монтировать их полные тоски взгляды под песню White Horse, в которой, что характерно, есть фраза «I'm not your princess». Серьёзно, они сами напросились. Это не сказка, и Шарль теперь это более чем осознаёт. Лондон дал понять. То, как все из PR отплясывают вокруг того события, будто вокруг костра при обряде, делает всё ещё более очевидным. Проглотить и двигаться дальше. Только вперёд. По крайней мере, он прошептал это себе в зеркало сегодня утром. — Ладно, думаю, стоит уже перейти к другой теме, — предпринимает он попытку направить эту встречу в более продуктивное русло, чем просмотр шип контента. Слава богу, Макса нигде нет. Всё и так хуже некуда, даже без него в комнате. Следующая тема — фотосессия «соблазнительная ловушка для фанатов» во время их совместной тренировки. Шарль молчит и просто кивает — нет изящного способа отказаться сейчас. Если бы мог, он бы сказал Лиаму, чтобы тот вышел на улицу и потрогал траву. Даже несмотря на то, что это буквально его работа — быть настолько хронически онлайн. Внутренне Шарль отмечает как странное то, что Макса даже не уведомили. Но это не его работа — защищать Макса. Так что он снова молчит. Выбор Макса — игнорировать эту встречу. Анну поставят в известность за тридцать минут до начала. Это немного пугает, насколько серьёзно Лиам и Джулия отнеслись к его первоначальному плану «разрушить» PR-команду Макса. Мия предупреждала его, что переход в Red Bull может иметь обратный эффект. Возможно, уже слишком поздно. — Итак, встреча с продюсером и режиссёром Netflix...

***

Макс учится поднимать трубку Анны с первого раза. Раньше ей требовалось хотя бы две-три попытки. Так что, по его мнению, никто не может утверждать, что он не сотрудничает. — С чего бы мне волноваться, что у Шарля сегодня была встреча с Netflix? — спрашивает он, сидя на заднем сиденье такси и пытаясь игнорировать то, как водитель раз за разом ставит под угрозу их жизни. Анна не пропускает ни секунды. — Ну, это была не встреча Шарля. Скорее, встреча Red Bull. Шарль просто там присутствовал. Неужели этому человеку совсем нечем заняться? — И на той встрече было что-то важное? — бормочет он, проводя пальцем по запотевшему стеклу. — Ну, поступило предложение. Чтобы добавить остроты. Анна говорит медленно, дипломатично. Некоторые вещи действительно не нуждаются в остроте. Есть причина, по которой тех, кто кладёт чили в соус карбонара, осуждают. — И? Это касается меня? — ...Может коснуться. Макс откидывает голову на спинку сиденья, закрывает глаза. — Боже мой, Анна, выкладывай уже. — Шарль получит телефон на месяц, на остаток предсезонки. Он выдыхает через нос. — Мои поздравления. — Макс. — Анна. Её тон такой профессиональный, что это бесит. — Он будет записывать некоторые закулисные, закадровые моменты. — Увлекательно. Я не хочу в этом участвовать. — Ты и не обязан... — Отлично, хорошая работа. Пауза. Он уже чувствует это «но». — Но! Если ты согласишься... Тебе не придётся проводить с Netflix выходные во время летних каникул. Его глаза резко открываются. — Когда это было согласовано... — В декабре. — Вздох. Она звучит так, будто готовилась к этому моменту тоже с декабря. Он не отвечает сразу. Просто смотрит на затылок водителя, когда тот слишком резко тормозит перед пешеходным переходом, а затем снова ускоряется без всякой причины. Анна продолжает: — Если ты согласишься участвовать, в некоторой степени, тебе не придётся этого делать. И, хорошая новость: в отличие от материалов, снятых съёмочной группой, у нас будет полный контроль над тем, что отправится им. Макс слышит, как она говорит, но половина слов пролетает мимо него. Одержимость документированием каждого бодрствующего момента их жизни как пилотов Формулы-1 выматывает. Знакомо, раздражающе, как сама Анна. — То есть это не отправят напрямую, как в прошлый раз? — спрашивает он, вспоминая ошибки прошлого Макса, который просто послал всех на хер, а затем столкнулся с последствиями. — Нет, через месяц состоится встреча по тону, чтобы оценить, смогут ли редакторы сделать с этим материалом что-то полезное. Он снова смотрит в окно. — То есть Шарль становится ютубером на этот месяц. — В основном. — О боже, неужели мой сон станет реальностью? — Это значит, что ты согласен участвовать? По какой-то причине в её голосе слышен намёк на искреннее волнение. — Это кошмар, Анна. Тишина. — Да, согласен, — говорит он наконец. — Но с полным контролем над монтажом. — Ладно, допустим, это значит «по рукам». Также, будь готов к камерам во время тренировки. Пока, — быстро добавляет она и вешает трубку. Макс смотрит на телефон. Это что-то новенькое.

***

Снова в той же унылой квартире Red Bull, Шарль открывает Instagram с намерением сразу же закрыть его. Просто отработать быстрый скроллинг. Пять секунд. Максимум десять. Просто проверить, как там последний клип со съёмки. Четвёртый пост в ленте — фанатская нарезка. Мягкое появление из темноты. Его лицо под тёплыми лучами, смеющееся. Затем кадр с Максом, смонтированный так, будто он смотрит в его сторону, хотя один клип из Монако, а другой из Баку. Затем: монтаж из моментов, где они стоят рядом. Дышат одним воздухом, Макс касается плеча Шарля в замедленной съёмке. Саундтрек нежный, сокрушительный. Он смотрит всё это. Дважды. В этом есть что-то завораживающее — как люди создают для них моменты. Выискивают обыденные жесты и возводят их на пьедестал. Живот скручивает — не потому, что это неправильно, а потому что это почтиправильно. Темп, взгляды, то, как Макс касается его шеи в одном клипе. Это точно. Неудобно точно. — Люди, которые не трахались, не смотрят друг на друга так. Он смеётся. Этот человек всё неправильно понял — это было задолго до того, как они потрахались. Глупые фанаты. Он блокирует телефон. Разблокирует снова. Засовывает под подушку, будто это что-то изменит. Это нелепо. Повествование ускользает от него. Ему нужно вернуть его под контроль. Направлять историю. Напоминать людям, что это не романтика. Это просто химия. Динамичное соперничество. Годы общей истории. Вот и всё. Люди могут оставаться друзьями даже в эпоху социальных сетей. Повествование ускользает от него. Ему нужно вернуть его под контроль. Направлять историю. Напоминать людям, что это не романтика. Это просто химия. Динамичное соперничество. Годы общей истории. Вот и всё. Люди могут оставаться друзьями даже в эпоху социальных сетей. Скучающий Шарль не собирается упускать этот вечер. И нет, он не зовёт Макса. Ему просто нужен контент. Жалко, чтобы свободное время пропадало зря. Он открывает WhatsApp. Ему нужен хороший предлог, чтобы игнорировать всё это странное чувство в груди. 

***

Телефон Макса жужжит на журнальном столике. Он развалился на диване в трениках и абсолютно не готов к этому. 18:07 — Шарль Чем ты обычно занимаешься в Милтон-Кинсе по вечерам? 18:07 — Макс Ненавижу, что ты думаешь, будто на это есть ответ 18:07 — Шарль Это не «нет». Позволь переформулировать... Чем ты здесь занимаешься, кроме плевков ненависти ко всему? 18:08 — Макс Супермаркет. Плейстейшн. Пялюсь в стену. 18:08 — Шарль Горячо 18:10 — Шарль Так это «да»? 18:10 — Макс На что? 18:11 — Шарль Заберу тебя в 7. Надень свою хорошую пару обуви. 18:11 — Макс Определи «хорошую» 18:12 — Шарль Ту, что была на тебе, когда ты проиграл Пьеру в настольный теннис в Японии Максу действительно не нужно напоминание о том времени, когда Пьер выиграл хоть что-то. Особенно от Шарля. И откуда он это помнит? Модальная гиперактивность Шарля вышла из-под контроля где-то в районе 2022 года. 18:13 — Макс Это очень специфическое оскорбление 18:13 — Шарль Давай. Я сниму контент. Ты поможешь. Не забудь свою голову. Ах, конечно. Начинается блять… 18:13 — Макс Нет 18:14 — Шарль :) Я знаю, что ты улыбаешься Макс смотрит на экран, раздражённый тем, что Шарль, вероятно, прав. Он печатает «иди на хер», удаляет это после того, как не столь далёкое воспоминание о том, что последовало за этой фразой в последний раз, когда он сказал это Шарлю, всплывает перед глазами. Затем просто швыряет телефон на кровать и смотрит в потолок. Пытается отчаянно игнорировать то, как его член воспринял сообщение и сделал неправильный вывод. Он пойдёт. Конечно, пойдёт. Но перед этим — холодный душ. Обязательно.

***

Ботинки Макса глухо стучат по мокрому асфальту, пока он идёт к машине Шарля. Милтон-Кинс принарядился в свой лучший серый цвет. Макс узнаёт машину мгновенно — одна из тех, что руководство держит на фабрике для пилотов, когда они поблизости. Он видел за рулём многих. Но Шарль каким-то образом вписывается в неё как главный герой, а не просто временный владелец. На автомате Макс направляется к пассажирскому сиденью. Когда он подходит ближе, Шарль шевелится. Открывает водительскую дверь и начинает вылезать. Макс спотыкается. Нет. Он не... нет. Не может быть. Он не собирается выходить, чтобы открыть мне, блядь, дверь. На одну ужасную секунду Макс представляет это. Шарль выходит из машины, улыбается, обходит её, чтобы открыть дверцу, будто они в какой-то дурацкой романтической комедии. Дарит ему тот самый свой фирменный ужасный подмиг. А Макс — холодный, неготовый — просто стоит как идиот с открытым ртом. Он лучше бы лёг в лужу лицом вниз. В животе Макса разрастается чувство обречённости. Потому что как на это вообще реагировать? Юмор ему не поможет — он слегка травмирован прошлой неудачной шуткой. Но если Шарль продолжит создавать ситуации, на которые у Макса нет естественной реакции, это случится снова. Но затем — всё быстро проясняется в его сознании. Шарль держит телефон, закреплённый на каком-то стабилизаторе, и двигается так, будто ищет лучший ракурс, чтобы снять идущего Макса. Внутренне он перегруппировывается. Впервые он рад присутствию камеры — это оправдание. Ты не особенный, идиот. Ему просто нужен контент. Макс молчит, быстро стреляя одной фальшивой улыбкой в Шарля и другой — в объектив. Поначалу немного неловко. Макс стоит, ожидая, пока Шарль даст ему инструкции. Но тот, кажется, полностью исчезает за камерой. — Мне... — начинает Макс, даже не поздоровавшись, и указывает на водительское сиденье. Оставляет остаток вопроса висеть в воздухе. Должно быть, выглядит сейчас ужасно глупо. — Да, да, именно так, — отвечает Шарль, игнорируя реального Макса и сосредоточившись на том, что на экране. Отлично. В следующий раз Макс обязательно напомнит себе об этом безнадёжном чувстве, растущем в животе. И отклонит все приглашения Шарля. Макс садится и захлопывает дверь, прежде чем до конца осознаёт ситуацию. Шарль уже пристёгнут. И в очках. Сидит там, весь из себя — колени, камера, бормочет что-то себе под нос, настраивая стабилизатор, будто он только что не применил самый дешёвый трюк в книге. Очки. Чёрт возьми. Тонкая металлическая оправа. Лёгкий наклон головы, когда он смотрит на телефон. Это не должно иметь значения. Не должно так бить. Но бьёт. Макс проглатывает это, переводит взгляд в окно, будто ничего не случилось. — Ты собираешься снимать всю поездку? — спрашивает Макс, стараясь звучать ровно. Нейтрально. Кивок, снова направленный на экран, а не на реального человека. — Жалко упускать такой особенный момент. Наш первый совместный боулинг! И последний. — А, так мы идём в боулинг? — притворяется Макс заинтересованным. Переключает передачу и трогается с места. — Мы собираемся... — Я знаю, где это. Ну, он представляет примерно. Цель — избавить себя от того, чтобы Шарль давал ему указания. Что-то в этой идее заставляет его кровь закипать. С машиной он не нежен. Всё ещё в рамках правил, но определённо за пределами заботы о подвеске. Главный недостаток Макса в том, что он так часто подавляет эмоции, что время от времени они взрываются. За рулём это случается чаще, чем ему хотелось бы признавать. Он резко поворачивает. Краем глаза видит, как Шарль подаётся вперёд от инерции. Судя по тому, как он ведёт сейчас, его цель — проверить, работает ли стабилизатор Шарля во время землетрясения. Макс видит, как камера поворачивается, и Шарль оказывается с ним в кадре. — Так, народ, — говорит он голосом, переходящим в инфлюенсерскую интонацию — лёгкую, обаятельную, чуть слишком приторную. — Сегодня очень особенный контент, потому что я похитил своего напарника, самого Макса Ферстаппена, и мы... Мы едем на командный тимбилдинг. Правда, Макс? Он поворачивается, чтобы посмотреть на него, с лёгкостью человека, которому слишком комфортно в собственной шкуре. Макс паникует чуть сильнее и просто кивает. Спокойный, улыбающийся кивок. Кажется, это удовлетворяет Шарля. Хорошо. Теперь камера нацелена на дорогу, и Шарль делает слабый комментарий о том, что он достаточно щедр, чтобы позволить Максу вести. Честно говоря, в этом сценарии Макс предпочёл бы поменяться ролями. Макс пропускает кочку, и вся машина подпрыгивает. Упс. Ему трудно сдержать смех, когда Шарль взвизгивает. — Макс! Ты пытаешься уничтожить машину? — смеётся Шарль, поправляя положение и всё ещё охотясь за ракурсами. — Или... это твоя версия прелюдии? Слова гладкие и невинные, но его голос чуть ломается на слове «прелюдия». Макс, конечно, чувствует это. Как его живот делает что-то глупое при слове «прелюдия». Но он не доставляет Шарлю удовольствия. Просто включает поворотник и перестраивается в другой ряд, достаточно агрессивно, чтобы освежитель воздуха соскользнул. Что, чёрт возьми, с ним не так. Он прячет разочарование за смехом. Лучше, чтобы тебя считали сумасшедшим, чем отчаявшимся. Шарль ёрзает на сиденье, снова настраивая камеру с прерывистым маленьким вздохом, который Макс отказывается воспринимать иначе как техническое раздражение. Пока Макс продолжает свою сверхуспешную миссию по собиранию штрафов за превышение скорости, Шарль засовывает камеру ещё ближе к его лицу. — Шарль... — протестует Макс и пытается оттолкнуть камеру. Его тон звучит куда менее воинственно, чем ожидалось. Его напарник неумолим. — Если ты убьёшь нас на какой-нибудь случайной дороге в Милтон-Кинсе, я вернусь и буду тебя преследовать, — объявляет он, всем телом повернувшись к Максу и снимая его, будто собирает улики. — Как ты будешь меня преследовать, если я тоже умру? — спорит Макс, бросая на него взгляд между поворотами. Шарль, кажется, не смущён собственной ошибочной логикой. — Я был бы очень мелочным и умным привидением. Я бы нашёл способ. Макс выдыхает. Это правда. Ему не удаётся вставить ни слова, потому что Шарля понесло: — Выключать телефон по ночам. Расходовать всю горячую воду за ночь. Открывать все твои шкафчики... Он перечисляет это как обычную гоночную стратегию. Наклоняет стабилизатор чуть ниже, будто съёмка Макса с более выгодного ракурса может компенсировать угрозы духовного терроризма. Его колено ударяется о рычаг переключения передач. Макс спасает их, возвращая его на место за секунду до того, как это могло бы стать проблемой. Шарль, кажется, не замечает. — Меньше времени в телефоне — это хорошо, холодный душ — полезно... Шкафчики — так себе, — дразнит Макс, тормозя на красный свет. — Шарль. Придумай что-то получше. На мгновение они просто смотрят друг на друга, погребённые под багровым оттенком света. Должно быть, есть цвет освещения, который не идёт лицу Шарля. Красного нет в этом списке. Очевидно. Шарль хмыкает. — Ладно. Я буду путать твои настройки на симуляторе. Ага как же. — Если ты это сделаешь, я порежу все твои дизайнерские джинсы, — предупреждает Макс и нажимает на газ, когда свет загорается зелёным. — А что, если я начну носить юбки, а? Макс гадает, что это вообще за угроза. — Я не знаю, что если?! — говорит он достаточно саркастично, чтобы это не стало странным. Тем не менее, воздух меняется. Не напряжённый, просто заряженный энергией. Макс сжимает руль крепче, сопротивляясь желанию посмотреть в сторону. — Вообще-то, не думаю, что я создан для юбок, кажется мне не подойдет, — говорит Шарль так, будто честно взвешивает все за и против. Рот Макса говорит быстрее, чем мозг успевает остановить. — Ноги для этого точно у тебя есть. Точно. Макс, это нужно прекратить. Он пытается отвлечь пассажира намеренным уходом в занос на следующем повороте. Делает вид, что не видит, как Шарль сверлит его взглядом, этот заворожённый взгляд снова на его лице, будто он смотрит на что-то редкое. Слава богу, поездка почти закончена. Боулинг-клуб пахнет мокрой обувью и забытыми днями рождения. Баннер с надписью «ВОЛШЕБНЫЙ БОУЛИНГ ПО ЧЕТВЕРГАМ» уныло висит у входа. Тот факт, что сегодня понедельник, похоже, ни на что не влияет. Макс заходит в кадр трижды. Первый раз — потому что Шарль забыл нажать запись. Второй — потому что ракурс был неправильным. А четвёртого дубля не случилось только потому, что Макс притворился, что не слышит Шарля за закрытой входной дверью. — Это невероятно, — говорит Шарль, входя следом и медленно поворачиваясь, панорамируя камерой. — Это как версия ада от Уэса Андерсона. Макс не видел ни одного фильма этого парня, поэтому не реагирует. Его версия ада включает в себя гораздо больше камер. И вот так — устройство снова суётся ему в лицо. — Скажи что-нибудь обаятельное для камеры. — Нет. — Это хорошо. Сохрани эту энергию. Скажи это снова, но медленнее. Макс издаёт стон. В ответ улыбка Шарля расползается от уха до уха. Может быть, если Шарлю удастся выиграть какой-нибудь дешёвый кинофестиваль со своим художественным стремлением, он сменит карьеру, и Макс сможет уйти на покой с миром. Они добираются до стойки с обувью, где уставший подросток с синими волосами смотрит на них так, будто точно знает, кто они, и уже решила, что ей всё равно. Шарль подпрыгивает на пятках, наконец откладывая стабилизатор. Щадит бедную девушку от необходимости контактировать с отделом лицензирования Netflix. — Так. Великий момент. Размер обуви. Настоящая проверка характера. Макс хмыкает и рассматривает обувь, которая выглядит так, будто её не дезинфицировали с 2012 года. Он не был здесь со времён ранних дней в Red Bull — когда Кристиан вытащил всю команду на один из своих вечеров принудительного веселья. Макс тогда ещё искал свою опору — и в прямом, и в переносном смысле. Шарль стучит по стойке. — 44-й размер, пожалуйста. Подросток закатывает глаза и достаёт таблицу конвертации размеров. Затем поворачивается к Максу. — А у вас? — 45, — слишком быстро говорит Макс. — Врёшь, — протестует Шарль. Макс моргает. — Что? Шарль ухмыляется — все зубы и ямочки, самоуверенный, но не так, чтобы по-настоящему наглый. — Ну, типа. Мы всегда знали, что у тебя комплекс. А теперь это наконец подтвердилось. Макс смотрит на него. Ребёнок за стойкой фыркает и тут же притворяется, что не слышала. Это возвращает Макса в реальность, и он оставляет комментарий о том, что Шарль видел его член не так давно, при себе. — Я запущу в тебя шаром для боулинга, — говорит Макс ему, без единой эмоции. Шарль, обмениваясь понимающим взглядом с заинтересовавшимся подростком, снова вытаскивает телефон, наводит его на себя, нажимает запись и наклоняется ближе, чтобы захватить в кадр Макса. — Народ, вы услышите это первыми — Макс Ферстаппен: 44-й размер. Прячьте своих жён и свои обувные шкафы. На этот раз Макс показывает ему средний палец и толкает телефон вниз. — Я спрячу твоё тело. Он достаточно хорошо себя знает, чтобы понимать — щёки его выдают, и розовый оттенок подкрадывается. Подросток не реагирует, просто выдаёт им две пары обуви — 8,5 и 9-го размеров. Шарль, естественно, в полном восторге от всей этой ситуации. Макс ждёт в кабинке у дорожки, пока Шарль возвращается из закусочной с подносом, на котором — жирная картошка фри, бутылка чего-то неонового и два пластиковых стаканчика. Он ставит это на липкий стол с большим энтузиазмом, чем необходимо, затем скользит рядом с Максом. Слишком близко. Их бёдра соприкасаются. — Скучаю по итальянским углеводам, — мечтательно вздыхает Шарль, будто он в ссылке, уже запихивая картошку в рот. — Но и это сойдёт. — Он сопровождает это убийственной улыбкой. Тело Макса на секунду замирает, но он тоже не двигается. Это было бы реакцией. Шарль бросает первым. Это ужасно. Как по-комичному ужасно. Шар кружит налево так рано, что это практически заявление. — Сильный первый бросок, — говорит Макс с наползающей на лицо улыбкой. Следующая попытка Шарля столь же плоха. Кегли стоят гордо и непоколебимо, пока Шарль наблюдает за печальным табло, руки на бёдрах, голова в глубоких раздумьях. — Хм, — произносит он, будто удивлён. Этот вечер может оказаться для Макса весёлым. Он не упустит ни одного шанса для язвительного комментария. — Смелая стратегия. Запугать их низкими ожиданиями. Он наблюдает, как Шарль возвращается к кабинке и уверенно тянется за своим стабилизатором. — Посмотрим, что у тебя на подходе, Ферстаппен. Макс закатывает глаза и выбивает страйк. Шарль немедленно обвиняет его в саботаже. — Ты явно тренировался. Это пляжная игра. — Это физика. Ты бы попробовал. — Не верю в физику. — Это объясняет. Очень многое. После нескольких раундов Шарль проигрывает с большим отрывом. — Уверенность — это всё, — провозглашает он, промахиваясь мимо шести кеглей. Макс смеётся. И сразу же ненавидит себя за это. И пока он смеётся, воспоминания о лондонском прогреве подкрадываются — идеальный контраст с лицом Шарля, который он видел тем вечером. Как бы ни был раздражающе счастлив Шарль, напористый и безумный, нарушающий покой Макса, как будто это его право по рождению... Это всё равно лучше, чем смотреть, как он падает в бездну отчаяния и закрывается от всех. Кто бы или что бы ни вытащило его из той колеи в те выходные — сработало отлично. И этого должно быть достаточно для Макса. Так и будет. У него впереди целый год, чтобы быть свидетелем таких моментов. Они бросают по очереди. Макс тихо, раздражающе стабилен, как бы ни пытался молча улучшить результат. Шарль драматично плох, затем необъяснимо гениален, затем снова хуже вареной сосиски. Шарль даже бросает один раз задом наперёд, просто чтобы посмотреть, что будет. Страйк. Макс смотрит на него. — Ты проклят? Монегаск поворачивает голову через плечо, чтобы встретиться с Максом взглядом. — Несомненно, — отвечает он игривой, дьявольской улыбкой. Очки. Они станут смертью Макса. На середине игры Шарль исчезает в туалете. Макс остаётся с подносом картошки, камерой и моральной дилеммой, на решение которой уходит ровно 0,3 секунды. Он берёт стабилизатор, переворачивает камеру в режим селфи и начинает запись. — Так, — шепчет он, понижая голос, будто ведёт криминальное документальное кино. — Проверим восприятие Шарля. Он берёт солонку и выбирает один бедный, золотистый картофель фри. Солит. Затем другой. И ещё. — Посмотрим, сколько времени потребуется Шарлю, чтобы заметить. Это эксперимент. Наука, сучка. Он останавливает запись и возвращает камеру на место. Поднос не тронут. Выражение лица нейтральное. Когда Шарль возвращается, Макс листает телефон, как невинный гражданин. Они продолжают играть. Макс выбивает ещё один страйк. Шарль дёргается и сбивает одну кеглю с грацией разваливающейся палатки. В какой-то момент Шарль спрашивает: — Можешь снять меня? — и протягивает Максу стабилизатор. Шарль держит его одной рукой, но не отпускает сразу. Пальцы Макса касаются его пальцев. Это прикосновение ничего не значит, но Макс воспринимает его как удар. Шарль просто улыбается. — Осторожно с ней. У неё тяжёлый характер. Макс торжественно кивает, нажимает запись и настраивает кадр. Ждёт, пока Шарль подойдёт к дорожке. На переднем плане: поднос с картошкой. На заднем: Шарль, готовящийся к броску с театральным шиком. Макс тянется и снова солит картошку, пока его тело всё ещё чувствует покалывание от небрежного прикосновения Шарля. Ритмичное движение туда-обратно нарушается только тем, что Шарль делает своей жизненной миссией поиск идеального ракурса, пока телефон Макса не жужжит в кармане куртки во время броска Шарля. Он бросает взгляд на экран. Имя сестры. Он отвечает не думая. Переключиться на голландский — это у него на автомате. — Алло, я перезвоню позже... — Нет, нет, подожди! Видеозвонок. Давай. Она идёт! Прежде чем он успевает возразить, экран переворачивается. Там его племянница — крошечный комок хаотичной энергии, неуверенно ковыляющий по гостиной. — Господи, — говорит Макс, но улыбается. — Она даже не идёт, она просто... падает вперёд. Милый ребёнок, весь в кудряшках и шаткой решимости, бросается к дивану и едва держится. Макс смеётся невольно. — Ладно, ладно. Это уже шаг. Засчитано. — Она большая умничка, но я сейчас повешу трубку, — говорит его сестра. Затем: — Подожди. Где ты? Она переключает камеру на себя. Макс изо всех сил пытается преуменьшить значение ситуации. Это, вероятно, неплохой план — до тех пор, пока громкий стук шара для боулинга о кегли не выдаёт его. — На улице, — просто говорит он. — В боулинге? Она говорит так, будто обвиняет его в убийстве. — Это не запрещено. — О боже, она снова это делает! — кричит его сестра, бросает тему и снова переключает камеру. Макс смеётся — тихо, задыхаясь. Не замечает Шарля, пока тот не оказывается прямо за ним. Он входит в кадр без спроса, ухмыляясь. — О боже, — говорит Шарль. — Она прелесть. Привет! Шарль наклоняется, достаточно близко, чтобы Макс чувствовал его плечо на своей руке — тёплое и слишком устойчивое. Всё было бы нормально, если бы Шарль отодвинулся. Но он даже не думает — продолжает жаться к Максу, хотя ребёнок на экране уже вовсю машет и радуется Макс притворяется, что не замечает. Сосредоточен на телефоне. Он не сосредоточен на том, как это легко ощущается. Племянница Макса издаёт высокий звук. Шарль передразнивает его. Она визжит, в восторге, и машет Шарлю в ответ. Сестра Макса поднимает её и сажает к себе на колени, чтобы они обе были в кадре. Приподняв бровь, она спрашивает: — Шарль? Это ты? Из его рта вырывается слишком радостно: — Да! Привет, мы с Максом играем в боулинг. Макс напрягается. Сосредоточившись на том, чтобы помахать малышке, Шарль продолжает: — Да! Мы решили провести немного времени вместе, пока сезон официально не начался. Теперь его правый бок полностью прижат к Максу, который всё больше и больше осознаёт их близость. Макс знает свою сестру. Как и он, она не верит в такое дерьмо. Он видит это по тому, как дёргаются её глаза. Для обычного наблюдателя её улыбка показалась бы искренней. — Это очаровательно. Честно, я облегчена. Мне всегда казалось, что Максу нужен друг, который был бы немного менее... — Она замолкает. Смотрит на Макса. — ...им. — Большое спасибо, — бормочет Макс. — Так, Шарль, — говорит она с блеском в глазах. — Каково это — быть в одной команде с моим братом? Шарль начинает отвечать — вероятно, что-то невыносимо дипломатичное, — но совершает роковую ошибку, схватив картофелину фри посреди предложения. Он откусывает. Пауза. Жуёт. А затем его лицо рушится, как умирающая звезда. — Какого... — он кашляет, наполовину вставая, хватает один из неоновых напитков и залпом его выпивает. Макс уже смеётся. Сильно. По-настоящему. Никаких его обычных пожиманий плечами и фырканий. — Макс! — восклицает Шарль с трубочкой между губ. Он качает головой и кривит губы в невинной улыбке, всё ещё пытаясь сдержать смех. — Что? Шарль игнорирует его и возвращается к разговору с сестрой Макса. — Твой брат — зло, — театрально жалуется он, вытирая рот с отвращением. Сестра Макса просто смотрит на них обоих с нечитаемым выражением. Маленькая девочка у неё на коленях тоже смеётся — почему-то, что привлекает внимание Шарля, и они застывают в безмолвном разговоре: улыбки, кивки, взмахи. — Макс. Серьёзно? — его сестра снова переключается на голландский и смотрит на брата тем безжалостно-знающим взглядом, который бывает только у родственников. Будто видит его насквозь. — Что? Я просто посолил его картошку, какие проблемы? — легко защищается он, но даже сам не верит собственному тону. Неловко переминается, только чтобы вспомнить, что Шарль всё ещё прижат к нему вплотную. Брат и сестра обмениваются безмолвным взглядом, который длится несколько очень долгих секунд. Она первая нарушает молчание. — Так... Леклер всё ещё заставляет тебя хотеть швыряться вещами через комнату, или этот этап уже прошёл? Серьёзный тон исчез, вернулось поддразнивание. — Я кладу трубку. — Ещё кое-что. — Клянусь... — Он спит в твоей комнате или вы просто притворяетесь? Он с громким стуком заканчивает звонок, прежде чем его дражайшая сестра успевает наделать реальных проблем. Кажется, его сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Будь то из-за того, что он гордый дядя, смущённый брат... или потому что его напарник не сдвинулся с места и всё ещё прилип к Максу. — Эй! Грубо. Что сказала твоя сестра? — спрашивает Шарль, будто он одновременно обижен и счастлив. — Ничего. Шарль качает головой в неодобрении, затем наконец отстраняется и встаёт. — Я слышал, как она произнесла моё имя... — подаёт он голос как угрозу, и Макс знает, что он не отстанет. Он наблюдает, как Шарль берёт шар для боулинга, и по какой-то причине замечает, что тот впервые машинально тянется за тёмно-красным. — Она сказала, что я должен снимать больше видео с тобой. Ты хорош для просмотров. Шарль самым небрежным движением бросает шар и сбивает все кегли, кроме одной. Макс позволяет паузе повиснуть и пользуется возможностью оценить его задницу. Это незначительный, простительный промах. — Правда? — Шарль поворачивается к Максу, выглядя совершенно незаинтересованным в игре. — Нет, конечно нет, мудак, — отвечает Макс, когда Шарль снова поворачивается к нему лицом. — Я ей нравлюсь, — радостно говорит Шарль. — И малышке тоже. Макс вертит в руках бумажный стаканчик, отчаянно пытаясь отвлечься. Неужели правда важно, нравится ли Шарль его сестре? Какой в этом толк? Это не важно для дела... — Дети и маленькие собачки. Ты захватил этот рынок, — комментирует Макс. — А ещё я продвигаюсь на голландском рынке, — Шарль ужасно подмигивает и чуть не совершает ошибку, взяв ещё одну картофелину. В последний момент себя останавливает. Макс с трудом понимает, что он сейчас чувствует. Едва замечает, когда выигрывает.

***

Они едут в почти полной тишине, из колонок играет мягкая гитарная музыка. Ничего примечательного. Но Макс чувствует, что запомнит эту поездку. Красный свет. Шарль не снимает. Стабилизатор брошен на заднее сиденье. Впервые за долгое время нет никакой шутки наготове. Ни нажима. Ни игры на публику. Шарль слегка поворачивает голову и смотрит на Макса. По-настоящему смотрит. Макс не знает, что с этим делать. Это как встретиться взглядом с кем-то посреди сна. — Что? Шарль просто качает головой. — Ничего. Загорается зелёный. Макс нажимает на газ слишком сильно. Макс смотрит в окно, уделяя дороге слишком много внимания. Он не говорит, что не был в боулинге годами. Он не говорит, что это смутно напоминает свидание. Он не говорит, что начинает чувствовать тепло самым странным, блять, образом. Однако он практически выпрыгивает из машины, чтобы избежать неловкой сцены прощания. Пока Шарль не набрался идей и не сломал Макса снова чем-то таким же простым, как палец под подбородком.