Синдром Нагайны

Глава 6. Тишина между стежками Слухи расползлись быстро. Уже на следующее утро после приступа в классе Зелий вся школа знала: профессор Снейп упал на колени прямо на уроке, а когда профессор Паудер закрыла дверь, из-под воротника у него шёл дым. Версии множились с каждым пересказом, но самая живучая была третьей: Паудер будто помогает ему с какой-то тайной магией. Снейп игнорировал. Он всегда игнорировал слухи — за двадцать лет преподавания у него выработался иммунитет к шёпоту за спиной. Паулина старалась не показываться лишний раз в Большом зале, но работа есть работа: уроки никто не отменял, и семинар, объявленный Макгонагалл ещё две недели назад, приближался. Завтрак во вторник был тихим. Паулина сидела на своём обычном месте — она вернулась на него после того разговора в классе, хотя сама не заметила, когда именно. Под глазами залегли тени, она пила чай мелкими глотками и не притронулась к тосту. Снейп, сидевший через три стула от неё, не смотрел в её сторону. Но когда он поднялся из-за стола и вышел в коридор, то не удивился, увидев её там через минуту — она как раз шла к лестнице. Он вынул из кармана флакон. Тёмное стекло, притёртая пробка. — Вы плохо спите. Это был не вопрос. — Я много шью. — Я заметил. — Он протянул флакон. — Укрепляющее. Пейте. Она взяла флакон и повертела в пальцах. Он не уходил — стоял и ждал. — Это обязательно? — Если хотите, чтобы от ваших рун был толк, — да. Уставший мастер — бракованная работа. Я не хочу перешивать. Она чуть заметно усмехнулась и убрала флакон в карман. — Спасибо. Он коротко кивнул и ушёл. На следующее утро Паудер увидела его за столом — под глазами тени глубже обычного, перед ним стояла чашка кофе, к которой он не притронулся. Кофе был холодным. Она встала, подошла к нему и без слов поставила перед ним новую горячую чашку. Поставила и вернулась на своё место. Снейп посмотрел на чашку. Взял и молча сделал глоток. Флитвик наклонился к Спраут: — Они теперь обмениваются напитками. — Тсс, — Спраут покосилась на Снейпа. — Не при нём. После завтрака Паулину остановила Макгонагалл. Они прошли по коридору вместе, и директор спросила о подготовке к семинару. — Хорошо. Профессор Снейп очень… тщателен. — Я заметила, что вы хорошо сработались. Для человека, который не любит совместные проекты, он на удивление не сопротивляется. — Он всё ещё сопротивляется, Минерва. Просто теперь молча. — Вот как? — Макгонагалл поправила очки. — Значит, прогресс. И ушла, оставив Паулину с лёгким ощущением, что её только что подвергли допросу, сама того не заметив. Подготовка к семинару шла в лаборатории Снейпа. Вечерами они сидели над образцами ткани и флаконами с зельями. Он объяснял, как лунный раствор взаимодействует с серебряной нитью. Она записывала. В один из вечеров она перебила его: — Вы сказали «нагреть до кипения и сразу снять». Но если ткань плотная, она не пропитается. Нужно дать покипеть хотя бы минуту. — Это разрушит руну. — Не разрушит, если руна вшита до пропитки, а не после. Я проверяла. Сегодня утром. Пока вы пили мой кофе. Снейп замолчал и посмотрел на неё. — Вы проверяли. На живом образце? — Да. — И образец выдержал? — Да. Он опустил взгляд на свои записи. — Тогда делаем по-вашему. Но если руна рассыплется, перешивать будете вы. — Она не рассыплется. — Посмотрим. Руна не рассыпалась. Семинар поставили на четверг. В кабинете Зелий собрались старшие курсы — слизеринцы и гриффиндорцы вперемешку, несколько когтевранцев, даже трое хаффлпаффцев. Снейп начал первым: настойка железного корня, лунный раствор, как правильно пропитывать ткань. Студенты записывали быстро, боясь пропустить слово. Один раз он вызвал к доске Эйвери — проверить, как тот усвоил материал. Эйвери ответил правильно, но слишком тихо, и Снейп оставил его стоять лишние полминуты, прежде чем отпустить. Никаких поблажек. Паулина вела свою часть иначе. Она показывала образцы — один испорченный, один правильный, — давала студентам потрогать ткань, объясняла, как вшить руну так, чтобы она держалась после десяти стирок. Снейп стоял у окна и задумчиво смотрел в отражение. На неё. В конце семинара гриффиндорка с первой парты подняла руку. — Профессор Паудер, а почему вы работаете с профессором Снейпом? Разве зелья и ткань не могут существовать отдельно? В классе стало тихо. Эйвери поднял голову от блокнота. Паулина на секунду задумалась. — Некоторые вещи работают только вместе. Как нить и игла. Снейп у окна не обернулся, но его плечи чуть расслабились. Уголок губ Паулины дрогнул. Вечером после семинара она сидела у себя в башне. Перед ней стояла кружка с чаем — она заварила его на воде, в которую добавила несколько капель из флакона Снейпа. На вкус — как лакрица, разбавленная дёгтем. Но она пила его уже который день и чувствовала, как возвращаются силы. На столе лежал чистый лист. Она взяла карандаш и начала набрасывать эскиз платья. Лёгкое, с асимметричным подолом. То, что она не рисовала уже несколько месяцев. То, что принадлежало магловской жизни и чего она почти стыдилась здесь, в Хогвартсе. Но сегодня — после семинара, после того как он сказал «делаем по-вашему», после того как гриффиндорка спросила про нить и иглу — ей хотелось рисовать просто для себя. Потом пришло письмо. Клэр — магловская ассистентка — спрашивала о коллекции, о сроках, о том, когда Паулина вернётся в Лондон. И в самом низу, после подписи, приписка: «Как поживает твой мрачный тип? Ты о нём совсем не пишешь». Паулина хмыкнула, взяла перо и начала ответ: «Клэр, с мрачным типом всё в порядке. Он всё ещё мрачный. Я всё ещё шью. Подробностей не будет, не проси». Она поставила точку, перечитала написанное и зачеркнула последнее предложение. Скомкала весь лист и бросила в камин. Паулина потянулась за новым листом, и её взгляд упал на эскизы платьев, разложенные на краю стола. Лёгкий шёлк, летящие линии, магловские лекала. Она смотрела на них и не чувствовала того, что должна была. Скоро нужно будет ехать в Лондон — Клэр напоминала об этом в каждом письме. А она не хотела ехать, потому что там, в Лондоне, её работа была просто красивой и прибыльной, но здесь её работа держала человека живым, как подобает настоящей ведьме магии уюта. Она отложила эскизы в сторону, взяла чистый лист и начала новый набросок. Что-то среднее между нежным платьем и строгим сюртуком — мягкий воротник с усиленной руной, который можно носить под одеждой. То, что будет работать постоянно, и то, чего она ещё никогда не делала. Они столкнулись в коридоре поздно вечером — случайно, как всегда. Он шёл из подземелий, она — из библиотеки. Остановились. Между ними было несколько футов и тишина, которая больше не давила. — Ваш кофе был приемлемым. — Это комплимент? — Констатация факта. — А ваше зелье было отвратительным на вкус. — Зелья не обязаны быть вкусными. Они обязаны работать. — Оно сработало. Спасибо. Пауза. Она смотрела на него дольше, чем стоило бы, а он не отводил глаз. — Вы сегодня были правы. С пропиткой. Она моргнула. — Вы только что признали, что я была права? — Я констатировал факт. Не придавайте этому больше значения, чем оно того стоит. Она усмехнулась. Он не улыбнулся, но был расслаблен и они разошлись. Коридор опустел. На этот раз она не обернулась. А он остановился на полпути и посмотрел ей вслед. Никто этого не увидел. Факел горел ровно. Он постоял ещё секунду и пошёл дальше. Поздно вечером Паулина сидела за столом и потёрла запястье. Там, где пульс бился под кожей, остался след от иглы — она держала её слишком долго и слишком сильно. След был красным, но не болел. Она посмотрела на него, потёрла ещё раз и отвернулась к окну. За стеклом было темно. Где-то далеко, за горами, собирался дождь. Она взяла кружку с остывшим чаем. Зелье на дне всё ещё отдавало лакрицей. Она сделала глоток, поморщилась и отставила кружку. Завтра нужно будет варить новую порцию. И шить. И готовиться к следующему семинару. И ответить Клэр. И, возможно, съездить в Лондон — но не сейчас.