Синдром Нагайны

Глава 3. Прикосновения и тени Прошла неделя. Снейп, презирая себя за слабость, надевал сюртук каждый вечер, едва дверь его личной комнаты закрывалась за ним. Только в тишине и только когда камин догорал, а замок погружался в особенную ночную неподвижность. Боль в шраме притуплялась, когда ткань касалась кожи. Защитные руны работали ненавязчиво и не тревожили его ночной покой. Просыпался на рассвете с ясной головой и всё утро смотрел на сюртук, висящий на спинке стула. Вечером снова надевал его, и шрам молчал. Утром, в очередной раз застёгивая воротник, он на секунду задержал пальцы у края старой раны и проверил, не горячий ли шрам. Но нет, он не пылал и был едва теплее остального участка шеи. Выходные наступили промозглые — октябрь в Шотландии редко баловал солнцем. Паулина отправилась в Хогсмид за магловскими журналами мод. Лёгкое пальто поверх яркого платья, шарф крупной вязки и ботинки на толстой подошве. Волосы она не стала закалывать, и ветер немедленно превратил их в хаос — кудри разлетались, распушились, лезли в глаза, цеплялись за пуговицы. Снейп шёл в аптеку за редкими ингредиентами. Он заметил её раньше, чем она его, — яркое пятно на фоне серой улицы. Замедлил шаг, разозлился на себя и прошёл мимо, намереваясь проскользнуть незамеченным. Но не вышло. Они столкнулись на пороге «Сладкого королевства». Паулина выходила с кипой журналов и стаканом горячего сидра, он заходил, думая о подорожавшем корне мандрагоры, — и она едва не врезалась ему в грудь. — Профессор, — она отступила на шаг, и её щёки порозовели от холода и неожиданности. — Я не заметила вас. — Ваша наблюдательность, Паудер, как всегда, избирательна. Вы способны разглядеть неправильный оттенок нити на расстоянии десяти футов, но не замечаете людей прямо перед собой. — Только когда эти люди одеты в чёрное с ног до головы. Вы даже с тенями сливаетесь. — Это был упрёк? — Это была констатация факта. Вы ведь любите факты, профессор. Он окинул взглядом её пальто, шарф, ботинки — весь этот магловский ансамбль, кричащий о том, что его обладательница не вполне принадлежит здешнему миру. — Вы одеты не по сезону. Очередной магловский тренд — мёрзнуть ради эстетики? — Это называется «стиль». — Это называется «простуда». Она искренне рассмеялась, запрокинув голову. Он даже не понял, что именно её рассмешило, но поймал себя на том, что звук застревает в голове. Слишком громкий для хогсмидской серости. — У вас очень мрачное чувство юмора. — У меня нет чувства юмора. Я давно его утратил. — Значит, оно у вас было? — она склонила голову набок. — Это обнадёживает. Он оборвал разговор и ушёл. Но, стоя в дверях аптеки, всё ещё видел её — ветер трепал волосы, шарф развевался за спиной. Через минуту он отвёл взгляд и вошёл внутрь. Он уже собирался возвращаться в Хогвартс, когда услышал скрежещущий громкий голос. — Снейп! Живучий ты ублюдок! Из «Трёх мётел» вывалилась компания. Грузный мужчина с седым ёжиком волос и багровым лицом двигался прямо к нему — пошатывался, но сохранял агрессивную целеустремлённость, которая появляется только после пятой кружки. Яксли-младший, двоюродный брат Пожирателя смерти, оправданный Визенгамотом за недостатком улик. Свободный и пьяный человек. — Пять лет, — Яксли приближался, и его голос разносился по всей улице. — Пять лет я ждал случая. Ты предал нас, Снейп. Ты был слугой двух господ, и оба они мертвы. А ты — просто труп, который забыл упасть в могилу. Вокруг начали собираться зеваки. Мадам Розмерта вышла на порог, вытирая руки о фартук. Два слизеринца-старшекурсника застыли у витрины «Зонко». Снейп стоял неподвижно. Проклятие просыпалось глубоко внутри медленным, неотвратимым натяжением, словно кто-то взялся за нить, вшитую в нерв, и начал опять тянуть. Он стоял посреди Хогсмида и не мог ни уйти, ни ответить, ни дать этой боли вырваться наружу при свидетелях. Звон стекла. Паулина стояла в дверях почтового отделения с журналами и чернильницей в руках. Чернильница уже лежала на мостовой, разбитая вдребезги, и тёмная лужица растекалась по булыжнику пятном, похожим на пролитую кровь. Паулина смотрела прямо на него. — О Мерлин! — воскликнула она громко, и её голос перекрыл гул толпы. — Профессор Снейп! Я такая неуклюжая! Она шагнула вперёд — и поскользнулась на мокром булыжнике. Журналы полетели в одну сторону, она сама — в другую. Врезалась прямёхонько в Снейпа. Тот пошатнулся, но вынужден был схватить её за плечи, чтобы оба не рухнули. — Паудер! — голос был резок, но ладони, сжимавшие её плечи, дрожали. — Профессор, — она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах он увидел понимание. — Вы испачкали мантию. Позвольте помочь. Тут рядом есть переулок. Она схватила его за рукав. Её пальцы — тонкие, с обкусанными ногтями и следами от иглы на подушечках — сжали ткань крепко и требовательно. Он мог бы вырваться, но позволил увести себя прочь от Яксли и зевак. Переулок между «Сладким королевством» и лавкой старьёвщика был узким и будто зажимал их обоих двумя стенами. Здесь пахло сырым камнем и мокрыми кошками. Где-то капала вода. Едва они скрылись из виду, Снейп вырвал руку. — Что. Вы. Себе. Позволяете. Его голос был тихим и спокойным, и от этого — намного более страшным. Шрам горел, а чёрный туман клубился под воротником, каменные стены будто давили на них с обеих сторон. Паулина стояла напротив — растрёпанная, без пальто и в одном платье. Пальто осталось там, на пороге почтового отделения, где она поскользнулась. На скуле алела свежая царапина, которую она ещё не заметила. Волосы спутались в полное безобразие. — Я спасаю вашу репутацию, сэр, — сказала она спокойно. — И, возможно, жизнь. — Моя репутация способна пережить одного пьяного идиота. Моя жизнь, как вы изволили выразиться, тоже пока что в моём распоряжении. А ваша склонность к театральным появлениям в самый неподходящий момент начинает меня утомлять. — Вы закончили? — она скрестила руки на груди. — Или мне подождать, пока вы выговоритесь? Никто не говорил с ним так. Даже Минерва в худшие времена выбирала выражения аккуратнее. Женщина, дрожащая от холода, с царапиной на скуле, ждала, пока он закончит. Он открыл рот, чтобы ответить, — и осёкся. Шрам полоснуло внезапной болью, и он прижал ладонь к шее. — Я догадываюсь о виде проклятья. Тишина. Даже вода перестала капать. — Откуда? — его голос стал ниже, опаснее. — Этого нет в книгах. — Я наблюдала за вами. — Она сказала это ровно и, похоже, ни капли не сожалела — или делала вид. — Три дня. Пока шила. Накладывала чары незаметности и стояла в коридоре после ваших уроков. Смотрела, как вы держите плечи, как прижимаете руку к шее. Мне нужны были точные данные для рун. — Вы следили за мной. — Я работала. Есть разница. — Для вас — возможно. Он смотрел на неё секунду. Что-то в её реакции не складывалось — так не ведут себя люди, которые видят подобное впервые. Он убрал эту мысль на потом, внезапно шагнул ближе и навис над ней всем своим существом. Прищурился и выжидал. Теперь между ними было меньше фута — она чувствовала холод от его мокрой мантии и запах зелий, который не вымывался никаким дождём. — Возможно, вы правы, не стоило, — произнесла она наконец, глядя куда-то в сторону, на мокрую стену переулка. — Но сейчас не время для этого разговора. Вы едва держитесь на ногах после приступа, я продрогла до костей. Оба определённо не в том состоянии. — Я не люблю загадки, Паудер. — А я не люблю рассказывать истории на холоде. Особенно те, которые мне самой не нравятся. — Хорошо, — сказал он. Снейп одним резким движением сдёрнул с плеч мантию и протянул ей слегка дрожащей от усталости рукой. — Наденьте. Вы простудитесь. Паулина посмотрела на мантию, потом на него. Взяла — их пальцы соприкоснулись на краткий миг, и он убрал руку быстрее, чем следовало. Она укуталась в мантию, та была велика на несколько размеров и пахла зельями, старым камнем и горьким миндалём. — Идёмте. До Хогвартса путь неблизкий, а я не намерен нести вас на руках, если вы подвернёте лодыжку в этих ваших магловских ботинках. — Они называются «мартинсы». — Мне всё равно. Они пошли через дождь к замку. Между ними оставалось расстояние в ширину ладони. Дорога была долгой, и где-то на полпути Паулина чуть сбилась с шага и поморщилась. Мокрые ботинки натёрли ступни, но она ничего не сказала, только пошла осторожнее, стараясь не переносить вес до конца. Северус заметил это, и то, как она выровняла шаг, едва он покосился в её сторону. Ничего не сказал. Полчаса молчания, и только у ворот замка она остановилась, чтобы снять мантию и протянуть ему. — Спасибо. Вы могли просто аппарировать и оставить меня там. — Мог бы. Даже очень хотел, но не сделал. Не спрашивайте почему — я сам не знаю. Она улыбнулась — устало. — Может быть, вы не такой чёрствый, каким хотите казаться? — Может быть, — он помолчал, — у меня просто нет желания отвечать перед Минервой за труп преподавателя на дороге. Она неловко хмыкнула и пошла к своей башне. Он остался стоять у ворот, сжимая мокрую мантию, которая пахла теперь ещё и её духами.