Каменное Сердце Нимфы

— Ты опять пришел слушать колыбельную — спокойно спросила она. Моракс нахмурился. — Я пришел убедиться, что ты не шпионка соседних королевств. Эйра тихо рассмеялась. Это был первый раз за многие годы, когда кто-то смеялся рядом с ним без страха. — И как? Убедился? — Пока нет. — Тогда можешь проверить еще раз завтра. Она говорила с ним так просто, словно перед ней был не наследник дракона, а обычный уставший юноша. И именно это выводило его из себя сильнее всего.

***

По пока что непонятным Мораксу причинам он и правда начал приходить чаще. Сначала — редко. Иногда между встречами проходило по несколько дней. Потом — почти каждый вечер. Иногда молча сидел неподалеку. Иногда задавал вопросы, не тактичные, резкие и грубые.  — Почему ты не боишься меня? — А должна? — Все боятся. Эйра пожала плечами. — Значит, они видят в тебе только чудовище. — А ты? Она долго смотрела на него. — А ты сам хочешь им быть? Этот вопрос преследовал его потом всю ночь. Но даже после этого он продолжал возвращаться. Их разговоры никогда не становились сразу теплыми. Напротив — почти каждая встреча заканчивалась спором. Моракс говорил о силе. Эйра — о милосердии. Он утверждал, что страх удерживает королевства от хаоса. Она отвечала, что страх рождает только новую жестокость. Иногда он резко обрывал разговор и уходил, раздраженный ее словами. Иногда Эйра сама замолкала, потому что понимала: она не знает, каково это — расти в мире, где за слабость наказывают. Но на следующий день кто-то из них все равно возвращался к ручью.

***

Постепенно между ними начали появляться странные, почти незаметные привычки. Эйра приносила ему травяной чай, хотя Моракс сначала отказывался даже притрагиваться к кружке. — Думаешь, я боюсь яда? — Думаю, ты не умеешь отдыхать. Он все же выпил. И потом еще долго молча сидел, слушая шум воды.

***

Иногда Моракс привозил ей вещи из города — грубые, практичные: теплый плащ перед зимой, новый нож для трав, мешочки соли и сушеных фруктов. Каждый раз он бросал их рядом так, будто это ничего не значило. — В лесу скоро похолодает. — Это забота? — Это здравый смысл. Но Эйра замечала: он всегда помнил, чего ей не хватает. Однажды она увидела на его руках свежие ожоги. — Что случилось? — Тренировка. — Это не похоже на тренировку. Моракс долго молчал. Потом впервые сказал правду: — Отец считает, что боль делает меня сильнее. Эйра осторожно коснулась его ладони, рассматривая старые шрамы. Он резко отдернул руку. Не потому что злился. Потому что не привык, что кто-то касается его без приказа или насилия. После этого между ними несколько дней висело напряжение. Моракс снова стал холоднее, говорил резко, будто пытался вернуть прежнюю дистанцию. Эйра не пыталась его удерживать. И именно это заставило его вернуться снова.

***

Моракс все еще оставался сыном Эклипса. Однажды он приехал к Эйре сразу после казни. На его перчатках была чужая кровь. Эйра сразу это заметила. — Ты убил кого-то. — Он предал Эриуполь. — И за это заслужил смерть? — Да. — А если бы ошибся ты? Моракс резко схватил ее за подбородок. — Следи за словами, нимфа. Любой другой человек уже дрожал бы от ужаса. Но Эйра лишь спокойно смотрела ему в глаза. — Вот поэтому ты такой несчастный. Он отпустил ее так резко, будто обжегся. В ту ночь он ушел раньше обычного. А на следующий день вернулся снова. Сам не понимая зачем. Но после этого случая что-то изменилось. Эйра впервые по-настоящему разозлилась на него. Когда он пришел снова, она даже не посмотрела в его сторону. — Ты собираешься молчать весь вечер? — раздраженно спросил Моракс. — А ты собираешься снова хватать меня за горло каждый раз, когда услышишь неприятную правду? Он замер. Никто никогда не говорил с ним так, не спорил, не требовал извинений. Моракс долго молчал, а потом глухо произнес: — Я не хотел причинить тебе вред. — Но мог. Эти слова ударили сильнее любого оружия. Потому что он понял: рядом с ним Эйра действительно находится в опасности. Не из-за войн, не из-за врагов — из-за него самого.

***

После этого он стал осторожнее. Очень медленно и робко. Он начал следить за каждым своим движением рядом с ней, будто боялся собственной силы. Если злился — отходил в сторону. Если чувствовал, что теряет контроль, просто уходил молча. Эйра замечала это. И тоже училась. Училась понимать, что за его грубостью часто скрывается страх. Что молчание для него — не равнодушие, а единственный способ не сказать лишнего. Она не хотела переворачивать его устои, который формировались на протяжении всей жизни с ног на голову резко и одним днём. Тем более, она с самого начала понимала с кем связывалась. Иногда они сидели у ручья часами почти без слов. Но это молчание больше не было тяжелым. Однажды поздним вечером, возвращаясь после очередного совета старейшин, Моракс случайно остановился у внутреннего двора замка. Там был Феликс. Обычно капитан стражи казался таким же суровым, как и остальные воины Эриуполя. Холодный, собранный, всегда готовый выполнить приказ. Но сейчас рядом с ним стояли женщина и маленький мальчик лет пяти.

Его семья.

Мальчик смеялся, цепляясь за руку отца, а жена Феликса поправляла ему плащ, тихо что‑то говоря. Феликс вдруг улыбнулся — спокойно, по‑настоящему тепло. Не как солдат и не как воин, а как человек, которого любят. Моракс замер в тени колонн, сам не понимая, почему не уходит. В груди появилось странное, почти болезненное чувство. Что‑то между раздражением и пустотой. Он смотрел, как мальчик радостно показывает отцу деревянного дракона, и внутри неожиданно вспыхнула злость, на Феликса, на себя, на весь этот нелепый, чужой ему мир.

Почему у других это есть так легко? Почему кто‑то может возвращаться домой не к страху и приказам, а к людям, которые ждут его?

Моракс вдруг понял, что никогда в жизни не видел ничего подобного рядом с собой. Эклипс никогда не смотрел на него так. Никогда не говорил спокойно, не касался без боли или требования стать сильнее. Даже воспоминания о матери были размытыми, словно чужой сон. И от этого внутри стало неожиданно больно? На мгновение он почувствовал зависть. Настоящую. Горькую. Почти унизительную. Но следом пришло другое чувство — презрение к самому себе. Наследник дракона не должен хотеть подобных вещей. Не должен смотреть на чужую семью так, будто ему чего‑то не хватает. Моракс резко отвернулся и ушел прежде, чем Феликс успел заметить его. Но позже, стоя у окна своих покоев, он снова вспомнил смех того мальчика. И почему‑то именно тогда особенно ясно вспомнил Эйру. В ту же ночь ему впервые за долгое время приснился Эклипс. Во сне тронный зал был пустым и темным. Огромные колонны уходили в черноту, а пол был залит кровью так, будто здесь недавно прошла бойня. Эклипс стоял у трона, словно оживший мертвец. Таким Моракс видел его в последний раз — медленно рассыпающегося в прах и пустыми глазами в которых уже не было того пронзающего насквозь золотого света. Но во сне отец снова двигался, медленно, тяжело. — Ты становишься слабым, — раздался его голос, глухой и холодный, словно доносился из-под земли. Моракс попытался ответить, но не смог. Эклипс подошел ближе. — Она делает тебя жалким. Кровь стекала по его рукам на каменный пол. — Ты забыл, чему я тебя учил? Вдруг стены тронного зала начали трескаться, а из темноты послышались крики. Моракс увидел себя ребенком — маленького мальчика, стоящего на коленях перед Эклипсом с окровавленными руками. — Жалость убивает правителей. Эклипс схватил его за горло. — Ты уничтожишь всё, что я создал. Моракс резко проснулся. Он тяжело дышал, весь покрытый холодным потом. Простыни спутались, а сердце билось так сильно, будто пыталось вырваться из груди. Несколько секунд он просто сидел в темноте, пытаясь понять, где находится. Потом резко поднялся. Замок душил его. Не раздумывая, Моракс накинул плащ и покинул покои. Ночная стража молча расступалась перед ним, не смея задавать вопросов. Через некоторое время он уже ехал через лес к озеру. Только там становилось тише. Только там он мог хотя бы ненадолго перестать слышать голос Эклипса в собственной голове. Когда Моракс добрался до воды, Эйры не оказалось. Лишь лунный свет дрожал на поверхности озера, а ветер тихо качал траву у берега. Он медленно опустился на землю возле старого дерева, устало прикрыв глаза, юноша сам не заметив как, уснул. И впервые за долгое время ему приснилось нечто другое: Тепло. Тихий свет. Он снова был ребенком, но рядом не было крови, криков и холодных залов Эриуполя. Он был лежал в золотых колосьях ржи, а кто‑то осторожно гладил его по волосам, и знакомый мягкий голос пел колыбельную.

— Спи спокойно, дитя луны, Пусть укроет ночь тебя. Всё, что было много лет назад, Сны печальные бережно хранят.

О моё дитя, у всевышних сил Я молюсь за тебя средь ночных светил. Пусть беда обойдет твой далекий путь, И любовь не позволит душе уснуть.

Спи, пока шумит вода, Пусть не тронут сердце холода. Даже если мир укроет мгла, Помни — ты рожден для тепла.

Моракс никогда раньше не слышал этих слов полностью. Но во сне они казались чем‑то родным, что он потерял очень давно. Когда он открыл глаза, небо уже начинало светлеть. Перед ним сидела Эйра. Она тихо перебирала белые лилии в руках и все так же напевала последние строки колыбельной. Моракс замер, не сразу понимая, где заканчивается сон. Эйра посмотрела на него спокойно и чуть склонила голову. — Моракс, что именно тебя заставляет приходить сюда, снова и снова?  Моракс долго молчал. Обычно он уходил от подобных вопросов. Отшучивался, раздражался или просто исчезал, не оставляя ответа. Но сейчас только смотрел на воду. — Потому что здесь тихо, — наконец произнес он. Эйра едва заметно нахмурилась. — Это не вся правда. Он усмехнулся без радости. — Нет. Ветер качнул траву у берега. Моракс провел пальцами по влажной земле, будто собираясь с мыслями. — Когда я впервые оказался у этого озера… я хотел забыть. Всё. Себя, прошлое, то, во что превратился. — Его голос звучал непривычно спокойно. — А потом увидел тебя. Эйра замерла. — Ты смотрела на меня так, словно я не чудовище. Он поднял взгляд на нее. — И каждый раз возвращаюсь, потому что рядом с тобой становится тише в голове. И от этого, на самом деле.. Мне очень страшно, но порядок и покой в мыслях, постепенно побеждает страх.  Эйра ничего не ответила. Только крепче сжала в руках белые лилии.