Каменное Сердце Нимфы

Голос Моракса прозвучал холодно и резко. Девушка вздрогнула от неожиданности и пение затихло. Она медленно обернулась и на несколько секунд между ними повисла тишина. Девушка смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых вместо страха читалось скорее удивление. Особенно когда её взгляд остановился на золотых глазах Моракса. — Так это правда… — почти шёпотом произнесла она. Моракс нахмурился. — Я задал вопрос. Девушка медленно поднялась с камня возле ручья. Она была ниже него почти на голову, а её одежда действительно напоминала наряды лесных духов из старых сказаний: тонкая ткань зелёных и розовых оттенков, переплетённая серебряными нитями, босые ноги и множество белых лилий в волосах. Но больше всего Моракса раздражало другое — она смотрела ему прямо в глаза. Без страха. Все люди боялись этого взгляда. — Моё имя Эйра, — спокойно ответила девушка. — Я Нифма этого леса живу в за озером Лиорн.  — Лжёшь. — Что?.. — Там никто не живёт. Эти земли принадлежат Эриуполю. Эйра слегка нахмурилась. — Леса не принадлежат людям. Что-то в её тоне мгновенно вызвало раздражение у Моракса. Слишком спокойная. Слишком свободная. Будто не понимала, с кем разговаривает. Он сделал шаг ближе. — Ты знаешь, кто я? — Имею догадки.  — И всё равно не падаешь на колени? Эйра несколько секунд молчала. А затем неожиданно спросила: — А ты хотел бы этого? Вопрос застал его врасплох, совсем ненадолго. Но достаточно, чтобы внутри вспыхнуло знакомое раздражение. Моракс резко опустил лук. — Люди в Эриуполе умирают и за меньшее неуважение. Эйра опустила взгляд на оружие в его руках. — Тогда почему я всё ещё жива? Он не ответил, потому что сам не понимал. Любого другого за подобный разговор он бы уже приказал казнить. Но сейчас… Что-то останавливало его. Возможно, голос, или песня. Или то, как сильно её глаза напоминали лес после дождя. Моракс раздражённо отвёл взгляд. — Откуда ты знаешь эту колыбельную? Эйра чуть дрогнула, будто ожидала этого вопроса. — Её пела одна женщина. Сердце Моракса пропустило удар. — Какая женщина? Эйра осторожно провела пальцами по поверхности воды. — Очень давно моя семья нашла её в лесу недалеко от северных скал. Она была ранена… И всё время плакала. Моракс застыл. — Рыжие волосы? Голубые глаза? Эйра медленно подняла взгляд. — Ты знал её? Юноша ничего не ответил. Только крепче сжал лук. Эйра продолжила тише: — Она часто приходила к озеру одна. Сидела возле воды и пела эту песню. Говорила, что скучает по сыну. В груди Моракса будто что-то болезненно сжалось. — Что с ней стало? Эйра опустила глаза. — Однажды она просто ушла.  Тишина. Слышался только шум ручья и ветер в ветвях ивы. Моракс медленно отвернулся, ему вдруг стало тяжело дышать. Виктория выходила из замка?.. Как?.. Почему он никогда об этом не знал? — Ты плачешь? — неожиданно тихо спросила Эйра. Моракс резко обернулся, в её голосе не было насмешки, только искреннее удивление. Он коснулся щеки.. И правда, одна слеза предательски стекала по его лицу еле заметной каплей. Юноша замер на секунду, а затем его взгляд мгновенно похолодел. — Забудь, что видела. Эйра растерянно моргнула. — Я не..  — Если хоть кто-то узнает об этом разговоре, я сожгу этот лес дотла. Слова прозвучали привычно жестоко. Так, как говорил Эклипс. Но даже произнося угрозу, Моракс чувствовал странное отвращение к самому себе. Эйра смотрела на него ещё несколько секунд. А затем вдруг мягко произнесла: — Ты совсем не похож на человека, который хочет кого-то сжечь. Он нахмурился. — Ты ничего обо мне не знаешь. — Может быть. Она сделала шаг ближе, совсем осторожно. — Но мне кажется… ты очень устал быть тем, кем тебя заставили стать. Моракс резко замер. Слова ударили слишком точно.  На мгновение ему показалось, будто Эйра видит его насквозь. Всю ту пустоту, которую он прятал годами. И именно это испугало его сильнее всего. Он резко отвернулся. — Больше не пой эту песню. — Почему? — Потому что я так сказал. Эйра едва заметно улыбнулась. Не насмешливо, с теплотой  — Тогда, наверное, я буду петь её ещё чаще. Моракс впервые за долгое время не нашёлся с ответом. Несколько секунд он просто смотрел на неё. А затем раздражённо развернулся и направился к своему жеребцу. — Эй! — окликнула его Эйра. — Ты даже не сказал своего имени. Он остановился, через плечо, не оборачиваясь полностью, резко выпалил:  — Моракс. Эйра повторила имя тихо, словно пробуя его на вкус: — Моракс… И почему-то от того, как она это произнесла, по спине юноши прошёл странный холод. Он резко вскочил на коня. — Не попадайся мне больше на глаза, лесная нимфа. Но уже уезжая прочь от озера, Моракс понял одну страшную вещь. Впервые за долгие годы он не думал ни о войне, ни о троне, ни об Эклипсе. Только о девушке с лилиями в волосах, которая почему-то совсем его не боялась.

***

После их первой встречи у ручья Моракс исчез так же внезапно, как и появился. Эйра еще долго сидела возле воды, слушая, как затихают шаги его жеребца среди деревьев. Она понимала — этот человек опасен. От него пахло кровью, железом и чем-то древним, тяжелым, словно сама земля смотрела на нее его золотыми глазами. Но сильнее страха было другое чувство — Жалость. Потому что за всей этой холодностью она увидела смертельную усталость. Следующие несколько дней Моракс пытался выбросить встречу из головы, но не мог. Зато замок Эриуполя не оставлял места для слабости. Каждое утро начиналось одинаково: тяжелые шаги стражи в каменных коридорах, запах дыма от кузниц, крики пленников в подземельях и бесконечные доклады о мятежах, казнях и войнах. Моракс вырос среди этого шума. С детства его учили, что правитель не имеет права сомневаться, жалеть или любить. Эклипс ломал его медленно и методично. Когда Моракс был ребенком, его заставляли присутствовать на допросах, чтобы он «привыкал к власти». В двенадцать лет он впервые подписал приказ о казни. В четырнадцать — собственноручно убил пленника, потому что отец назвал жалость болезнью слабых. И теперь весь замок жил в страхе перед ним так же, как когда-то он сам жил в страхе перед Эклипсом. Во время совещаний он ловил себя на том, что вспоминает ее голос. Во время тренировок — ее глаза. Во время казней — лилии в ее волосах. Это злило его. Очень очень сильно злило.  Особенно потому, что рядом с Эйрой он впервые за долгие годы чувствовал себя не наследником дракона, не оружием короны, а просто человеком. А человек внутри него был измучен. По ночам Моракс почти не спал. Он стоял у огромных окон своих покоев и смотрел на леса за пределами замка. Иногда ему казалось, что он все еще слышит ту колыбельную. Тогда он начинал злиться еще сильнее. Он ненавидел всё, что заставляло его чувствовать. Совет старейшин быстро заметил перемены. — Вы стали рассеянны, юный господин, — однажды произнес верховный жрец культа Дракона, внимательно наблюдая за Мораксом из-под тяжелого капюшона. Они сидели в зале черного камня, освещенном только алыми чашами с огнем. На стенах извивались тени драконьих символов, а воздух был пропитан ладаном и кровью жертвенных животных. — Я выполняю свои обязанности, — холодно ответил Моракс. — Но ваши мысли далеко отсюда. Старейшины переглянулись. Они боялись его, но еще сильнее боялись того, что наследник Эклипса может стать мягче. — Народ должен видеть в вас силу, — продолжил жрец. — Не сомнение. — Я не сомневаюсь. — Тогда почему вы отменили сожжение деревни у северной границы? Моракс медленно поднял взгляд. — Потому что виновных нашли среди солдат. В зале повисла тяжелая тишина. Раньше он бы не стал разбираться, он бы приказал уничтожить всех, и они это заметили. После совета один из старейшин тихо произнес: — Ваш отец никогда бы не проявил подобной… Снисходительности. Эти слова преследовали Моракса весь день. Потому что часть его действительно боялась стать не похожим на Эклипса. А другая часть — отчаянно этого хотела. Он пытался не возвращаться к ручью. Правда пытался. Несколько раз Моракс уже приказывал подготовить коня, но в последний момент отменял приказ. Он убеждал себя, что нимфа опасна. Что она влияет на него. Что рядом с ней он становится слабее. Но чем сильнее он запрещал себе думать о ней, тем чаще вспоминал. Ее спокойный взгляд. Ее голос. То, как она не отводила глаз, даже когда он угрожал ей. Никто никогда не смотрел на него так, без страха и поклонения.  Однажды ночью он сорвался на слуге лишь за то, что тот случайно назвал его «милорд» слишком тихо. Другого воина он отправил в темницу за малейшую ошибку на тренировке. Он понимал, что злится не на них, а на самого себя. Потому что впервые в жизни ему хотелось не разрушать. Хотелось вернуться туда, где рядом с водой сидела девушка с белыми лилиями в волосах. И было так.. Тихо.. Спокойно.. И это пугало его сильнее любой войны. Спустя неделю он все же приказал оседлать коня. Когда стража открывала ворота замка, Моракс уже ненавидел себя за это решение. Он ехал через лес слишком быстро, будто пытался убежать от собственных мыслей.

«Это последний раз», — повторял он себе.

«Я просто убежусь, что она не представляет угрозы».

Но глубоко внутри уже знал, что лжет. Эйра сидела на том же месте. Будто знала, что он вернется.