Эхо пустоты

      Мир сошёл с ума.       По крайней мере, именно так Шарлотта описала бы месяцы, последовавшие за падением стены Мария. Беженцев отправляли обрабатывать землю, лишь бы они не сидели без дела и могли хоть как-то прокормить себя. Но даже этого оказалось недостаточно.       Продовольствия катастрофически не хватало, цены росли едва ли не каждую неделю, а люди становились всё раздражённее, злее и отчаяннее. Разведкорпусу пришлось надолго забыть о вылазках за стены. Вместо этого солдат перебрасывали в приграничные районы, где скапливались тысячи беженцев. Там они поддерживали порядок, разнимали драки, помогали распределять припасы и пытались не дать ситуации окончательно скатиться в хаос. Нервы сдавали даже у самых стойких. Сама Шарлотта держалась исключительно на упрямстве и редких возможностях отвлечься от происходящего. Чаще всего такими передышками становились разговоры с Эрвином о будущем Разведкорпуса и о том, что делать дальше. Впрочем, оба прекрасно понимали: существовал вопрос, который уже давно витал в воздухе, словно занесённый над человечеством топор. Как вернуть стену Мария? Ответа не было. Именно поэтому его предпочитали не произносить вслух. Все понимали проблему, все видели её, но продолжали оттягивать неизбежное. После катастрофы Разведкорпусу пришлось принять на себя значительную часть общественного недовольства. Людям нужен был виноватый. Кто-то, на кого можно было указать пальцем и свалить собственный страх, злость и бессилие. Почему титанов не остановили? Почему никто не предупредил? Почему всё произошло именно так? Неважно, что подобную катастрофу невозможно было предотвратить. Неважно, что никто не мог предугадать появление Колоссального титана. Толпе требовались ответы. И виновные. Эрвину удалось принять основной удар на себя и защитить своих людей от большей части обвинений. Со временем разговоры поутихли, уступив место куда более насущным проблемам. Однако вместе с этим на Разведкорпус легла новая задача. От них ждали решения. Ждали плана. Ждали хоть какой-нибудь надежды на возвращение утраченных земель. Только вот проблема заключалась в том, что человечество не располагало ни средствами, чтобы заделать пролом в стене, ни силой, способной удержать титанов достаточно долго для проведения подобных работ. Любые рассуждения неизменно упирались в одну и ту же преграду. Они понятия не имели, как вернуть Марию. И чем больше проходило времени, тем очевиднее становилось, что никто не предложит чудо-решения. Мужчина напротив не выглядел уставшим. По крайней мере, для большинства людей. За время службы Шарлотта успела заметить, что Эрвин вообще редко позволял себе выглядеть уставшим. Он держался так же прямо, говорил тем же спокойным голосом и сохранял привычное самообладание даже тогда, когда остальные валились с ног. Но за годы рядом с ним девушка научилась замечать вещи, которые ускользали от других: небольшую складку между бровями, чуть сильнее обычного поджатые губы, тени под глазами, почти незаметные на первый взгляд. Мелочи. Настолько незначительные, что большинство людей просто не обратили бы на них внимания.       Разговор длился уже давно, лишь изредка прерываясь короткими паузами. В такие моменты кабинет погружался в тишину, а Шарлотта вновь ловила себя на одной и той же мысли. Почему именно она? Девушка никогда не считала себя выдающейся. Не была самым умным человеком в Разведкорпусе, не обладала стратегическим мышлением Эрвина или наблюдательностью Ханджи. И всё же он продолжал звать её на подобные разговоры. Спрашивал мнение. Слушал ответы. Словно они действительно имели значение. Со временем Шарлотта перестала искать этому объяснение. Вероятно, опасаясь однажды прийти к какому-нибудь совершенно нелепому выводу и выставить себя полной дурой. Поэтому она просто отвечала, когда Эрвин спрашивал. — Как думаешь, что позволит исправить нынешнюю ситуацию?       Эрвин замолчал, ожидая ответа. Шарлотта не спешила. Мысль появилась практически мгновенно, ещё до того, как он закончил вопрос. Просто ей не хотелось произносить её вслух. — Проблема в количестве голодных ртов. Первое, что приходит в голову... избавиться от части из них.       Слова прозвучали жёстко. Почти жестоко. Но в кабинете никто не вздрогнул. Эта мысль уже давно витала в воздухе. Наверное, её понимал каждый взрослый человек внутри стен. Ресурсы были ограничены. Земли стало меньше. Урожая не хватало. Меньше людей – больше еды. Уродливая, циничная, но правда. Когда-нибудь человечество всё равно подошло бы к точке, после которой еды перестало бы хватать окончательно. Тогда начался бы настоящий голод. Эрвин прекрасно это знал. Как знал и то, что хороших решений здесь не существовало. — Ты права.       Шарлотта отвела взгляд. Отчего-то именно в этот момент ей захотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы он хотя бы ненадолго перестал думать обо всём этом. Чтобы исчезла эта едва заметная складка между бровями. Чтобы он позволил себе хоть на минуту расслабиться. Странное желание. Совсем не похожее на жалость. Эрвин Смит был последним человеком, которого хотелось жалеть. И всё же она ничего не сделала. Да и что могла сделать? Возможно, усталость наконец добралась и до неё. Иначе Шарлотта не смогла бы объяснить мысль, мелькнувшую в голове на одно короткое мгновение. Будто Эрвин позволил бы ей нарушить субординацию ради такой мелочи. Какое-то время Эрвин молчал, задумчиво глядя куда-то мимо неё. Затем заговорил вновь: — Если бы решение принимала ты... смогла бы избавиться от такого количества людей?       Шарлотта замерла. Вопрос не был неожиданным. Скорее наоборот – он напрашивался сам собой с того момента, как они начали этот разговор. И всё же отвечать на него оказалось неприятно. Избавиться от части, чтобы спасти большинство. Старая, жестокая арифметика выживания. Для такого выбора требовалось не только хладнокровие. Нужно было суметь переступить через что-то внутри себя, запереть подальше жалость, сомнения и чувство вины. Всё то, что обычно и называли человечностью.       Некоторое время девушка молчала. Лидер несёт ответственность за своих людей. За каждого. Но иногда обстоятельства ставят перед выбором: потерять часть или потерять всех. И каким бы чудовищным ни казалось решение, выбирать всё равно приходится. Наверное, именно поэтому Шарлотта никогда не стремилась командовать большими подразделениями. Не потому что боялась ответственности. Она боялась того дня, когда придётся решать, кто будет жить, а кто умрёт. Потому что такие решения оставляют след. Даже если они были правильными. Даже если другого выхода не существовало. Она медленно подняла взгляд на Эрвина. — Думаю, да. Если бы не осталось другого выхода, я бы так и поступила.       Шарлотта ненадолго отвела взгляд к окну, собираясь с мыслями. — Не потому, что это правильно. Просто в таких ситуациях правильных решений вообще не бывает. Есть только решение. И последствия, с которыми потом придётся жить. — В целом, да.       Ответ прозвучал лишь спустя минуту молчания. Всего два слова. Но почему-то Шарлотте показалось, что за ними скрывается куда больше, чем Эрвин когда-либо согласился бы произнести вслух. Его лицо оставалось таким же спокойным, голос – ровным, а взгляд – сосредоточенным. И всё же ей вдруг захотелось спросить: А как ты сам живёшь с этими решениями?       Сколько людей уже осталось за его спиной? Сколько раз ему приходилось выбирать меньшее из зол? Вопрос так и не сорвался с губ. Они не были настолько близки для подобных разговоров. Да и прозвучало бы это слишком грубо. Поэтому Шарлотта лишь отвела взгляд, позволяя тишине вновь заполнить кабинет. — Спасибо, лейтенант Адлер.       Голос Эрвина нарушил повисшую в кабинете тишину. И вновь обращение по званию вместо имени. Шарлотту это до сих пор немного сбивало с толку. Иногда он называл её просто Шарлоттой, а иногда словно намеренно возвращал между ними привычную дистанцию. — За что? – искренне удивилась девушка. — За разговор.       На губах мужчины появилась лёгкая улыбка. После он кивнул в сторону двери, давая понять, что больше не задерживает её. Шарлотта невольно улыбнулась в ответ. Поднявшись со стула, она направилась к выходу. Уже у двери девушка на мгновение обернулась. Эрвин сидел на прежнем месте, склонившись над бумагами, словно мысленно уже вернулся к делам, которые не заканчивались никогда. Не став его отвлекать, Шарлотта тихо прикрыла за собой дверь и вышла в коридор.

***

А уже весной объявили, что человечество начинает возвращать утраченные земли. Звучало красиво. Почти вдохновляюще. Приказы быстро разошлись по территориям за стеной Роза, где теперь ютились беженцы. По улицам ходили чиновники, зачитывая длинные речи о долге, мужестве и благородной цели. Они говорили о надежде, о возвращении домой, о будущем человечества. О настоящей причине никто не говорил. Вернее, говорили – но другими словами. Более красивыми. Такими, что позволяли прикрыть всю грязь происходящего. Кто-то верил каждому слову. Кто-то плакал, прекрасно понимая, куда именно их отправляют. Кто-то цеплялся за эту возможность просто потому, что отчаянно хотел вернуться домой. Разные люди. Разные причины. Один итог.       Шарлотта смотрела на всё это с тяжестью под рёбрами. Последние недели её преследовало липкое чувство отвращения к самой себе. Каждый вечер девушка подолгу стояла под ледяными струями воды, безжалостно растирая кожу грубой мочалкой, словно могла смыть вместе с грязью это ощущение. Не получалось. Потому что правда оставалась прежней. Они отправляли людей на убой. Все это понимали. Разведчики, гарнизон, чиновники, командование. Невозможно выжить за стенами без подготовки, опыта и снаряжения. Даже обученные солдаты регулярно погибали в экспедициях. Что могли сделать обычные крестьяне, ремесленники или рабочие, которым наспех выдали оружие и приказали вернуть свои дома? Ничего. Это была бойня, замаскированная под военную операцию.       Шарлотта механически записывала имена тех, кто приходил к разведчикам. Именно Разведкорпус занимался организацией групп и распределением людей. — Имя?       Скрип пера по бумаге. — Следующий.       Снова имя. Снова запись. Снова следующий. Будто перед ней проходили не живые люди, а какие-то безликие строки в ведомости. Лица постепенно смешивались в одно бесконечное серое пятно.       А потом колонны двинулись к воротам. Тысячи людей медленно тянулись вперёд. Мужчины и женщины трудоспособного возраста. Многие несли на плечах мешки с вещами или инструментами. Некоторые крепко сжимали рукояти недавно выданного оружия. На смерть отправляли тех, кто ещё мог прожить долгую жизнь.       Над толпой висела тяжёлая тишина. Даже обычно шумные улицы словно притихли. Горожане наблюдали молча. Никто не кричал напутственных слов. Никто не желал удачи. Слишком многие понимали, что происходит на самом деле. Даже разведчики, сопровождавшие колонны, выглядели так, будто идут на похороны. Их было немного. Смешно мало для такой массы людей. Основная часть корпуса осталась в штабе. Шарлотта тоже. Наверное, за это она была даже благодарна. Ей хватало смертей товарищей. Она не хотела своими глазами смотреть, как гибнут безоружные люди.       Титаны не знали пощады. Им было всё равно, кто перед ними – солдат или крестьянин. Они хватали любого. Жрали. А потом выблёвывали отвратительную зловонную массу из останков и густой слюны. Эту картину Шарлотта впервые увидела ещё после падения Шиганшины и с тех пор не могла забыть. Титаны не ели ради насыщения. Их просто тянуло убивать. А пожирание было единственным способом, на который хватало их примитивного разума.       Когда ворота наконец начали закрываться, пропуская последних людей за стены Марии, среди наблюдавших пронёсся едва слышный вздох. Не радостный. Скорее болезненный. Словно каждый присутствующий испытал облегчение и тут же возненавидел себя за это. Шарлотта ещё несколько секунд смотрела вслед уходящим колоннам, после молча развернулась. Она пришла сюда не из любопытства. Просто посчитала, что обязана смотреть. Хотя бы смотреть на тех, чья смерть должна была дать остальным шанс пережить следующий год. Это ничего не меняло. Не делало её менее виноватой. Не облегчало тяжесть на душе. Но прятаться за чужими приказами она тоже не хотела. Слишком хорошо понимала цену этой операции. Понимала, что каждый человек, уходящий сейчас за стены, увеличивает её собственные шансы на выживание. Как и шансы всех остальных. Даже тех, кто уже шептал вслед колоннам: — Наконец-то.       А потом пришли цифры. Двести пятьдесят тысяч человек. Почти пятая часть населения человечества. Вернулись единицы. И вместе с ними исчезли разговоры о нехватке продовольствия. Опустели переполненные лагеря беженцев. Пропали бесконечные очереди за хлебом. Проблема была решена. И именно поэтому Шарлотте становилось только хуже.

***

Последующие сутки она почти ни с кем не разговаривала. Жизнь шла своим чередом. Разведчики вернулись к привычным занятиям: тренировкам, подготовке к будущей экспедиции. Об этом старались лишний раз не говорить, но все понимали – как только удастся решить накопившиеся проблемы, новый выезд за стены состоится. Шарлотта же проживала дни словно на автомате. Выполняла поручения, отвечала, когда к ней обращались, но мыслями постоянно находилась где-то далеко. Лишь под вечер ей наконец удалось вырваться от людей и остаться одной.       Устроившись под раскидистым дубом на краю тренировочной площадки, девушка закурила. Тёплый дым медленно растворялся в воздухе, а вместе с ним понемногу уходило и напряжение, сковывавшее её последние дни. Некоторое время она сидела в тишине, наслаждаясь редким одиночеством. Однако вскоре его нарушили тихие шаги. Леви остановился рядом и слегка прислонился плечом к стволу дерева. Шарлотта подняла голову, невольно задержав взгляд на его чётком профиле. Она совершенно не понимала, как ему это удаётся. За всё время знакомства она ни разу не видела его небритым, растрёпанным или просто уставшим до неопрятности. Казалось, даже после самых тяжёлых вылазок он выглядел так, будто только что привёл себя в порядок. Человек-порядок. Осознав, что слишком долго рассматривает его, Шарлотта поспешно отвела взгляд, чтобы это не выглядело откровенным разглядыванием. — Выглядишь скверно. — В этом мире хоть кто-то стабилен.       Криво усмехнувшись, Шарлотта докурила сигарету. Та уже медленно тлела у самого фильтра. Сделав последнюю затяжку, девушка затушила окурок о землю и отбросила его в сторону.       Леви, в свою очередь, ничего не ответил. Лишь пристально впился в её лицо внимательным взглядом, от которого почему-то становилось неловко. Захотелось поправить небрежно расстёгнутый ворот рубашки, пригладить волосы, привести себя в порядок. Чего ради она вообще испытывает такую неловкость перед ним? — Не смотри так. — Как? — Будто пытаешься залезть мне в голову.       Уголок его губ едва заметно дрогнул. Он промолчал. — Ты можешь просто спросить.       Несколько секунд Леви молчал, будто обдумывая, стоит ли продолжать разговор. — Хорошо. – Его голос прозвучал спокойно. – Как ты?       Шарлотта коротко хмыкнула. — Это самый бесполезный вопрос из всех возможных. — Ты сама предложила спросить.       Шарлотта опустила взгляд на свои руки, затем перевела его на его. — Ты мог задать любой другой вопрос. — Мог, – после короткой паузы ответил он. – На остальные ты бы не ответила. — Устала, – тихо призналась она.       И ведь он был прав. Задай Леви любой другой вопрос – она бы наверняка промолчала или отделалась очередной колкостью. Что-то подсказывало: это слишком личное, а он не из тех, кто станет лезть в душу без спроса.