Сбежавшие

Воздух на складе пах сыростью и плесенью, но Эбби казалось, что он слышит не только это — он слышал, как жижа внутри него перешёптывается с тенями, как она вдыхает запахи опасности, как её чёрные щупальца тянутся к каждому углу, проверяя, нет ли там ловушки. Зип стояла у разбитого окна, лунный свет струился по её профилю, делая её похожей на существо из другого мира — хрупкое и смертоносное одновременно. — Ты не рассказал мне главного, — сказала она, не оборачиваясь. Её голос был тих, но в нём звенела сталь, которую не спрячешь за бархатом. — Что ты чувствуешь, когда эта штука внутри тебя… просыпается? Эбби замер. Чип, сидевший у стены, поднял голову, его глаза блестели в темноте. — Это… — Эбби запнулся, подбирая слова. Жижа под кожей запульсировала быстрее, словно ожидая его ответа. — Это как если бы твоя кожа стала жидкой. Как если бы ты мог чувствовать каждую трещину в асфальте за сотню метров. Как если бы ты перестал быть просто человеком и стал чем-то… проводником. Зип медленно повернулась. Её изумрудные глаза сузились. — Проводником чего? — Не знаю, — честно ответил Эбби. — Но иногда мне кажется, что это не просто симбионт. Иногда мне кажется, что эта жижа знает больше, чем я. Что она ждёт, когда я задам правильный вопрос. Чип вдруг встал, его тонкие руки дрожали. — Эбби, — прошептал он, — а ты не думал, что мама… что мисс Тавель… могла специально создать это? Чтобы ты стал именно таким? Воздух в складе стал гуще. Зип резко дёрнула крылом, и острый коготь на конце оставил глубокую царапину на бетонной стене. — Чип, — её голос стал холодным, как сталь в январскую ночь, — не смей. Не смей обвинять нашу мать в том, чего ты не понимаешь. — Но она учёная! — выкрикнул Чип, и его голос эхом разнёсся по пустому складу. — Она работала в той же лаборатории! Она могла знать! — Хватит! — рявкнула Зип, и её хвост взметнулся в воздух, готовый к удару. Эбби шагнул между ними, чувствуя, как жижа под кожей взбесилась, реагируя на агрессию. — Остановитесь, — сказал он, и его голос прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. — Мы не можем сейчас ссориться. Мы не знаем всей правды. Но если мы начнём подозревать друг друга — мы погибнем. Зип и Чип замерли, глядя друг на друга. В их глазах плескалась одна и та же боль — боль от того, что их семья оказалась разорвана секретами, которые они не могли контролировать. Зип медленно опустила хвост, и её плечи поникли. — Ты прав, нефтяной мальчик, — прошептала она, и в её голосе впервые прозвучала усталость. — Мы должны держаться вместе. Хотя бы пока не поймём, что делать дальше. Эбби кивнул, но жижа внутри него не успокоилась — она знала. Знала, что Зип лжёт, что её усталость — лишь маска, за которой прячется что-то тёмное и голодное. Она вибрировала в такт его пульсу, передавая образы: запах горелой плоти, мокрые волосы, прилипшие к лицу мёртвой женщины, блеск скальпеля в жёлтом свете лабораторных ламп.

***

Лунный свет разрезал тьму склада на клинки, и Эбби чувствовал, как жижа под кожей отзывается на каждую вибрацию — дрожь в руках Чипа, сбитое дыхание Зип, её пальцы, сжимающиеся в кулаки. Он не видел её лица, но знал, что она сейчас смотрит на него с тем же выражением, с каким смотрела на мать в последний раз — будто пытается разглядеть сквозь кожу то, что прячется внутри. Чип отступил к стене, его глаза метались между ними, как две испуганные моли. Он хотел что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался лишь хрип — царапающий, надрывный, как скрежет ржавого металла о бетон. — У нас есть три часа до рассвета, — выдохнул Эбби, чувствуя, как жижа поднимается по позвоночнику, пульсируя в такт его сердцебиению. — Аэропорт перекрыт. Вокзалы прослушиваются. Остаётся только порт. Зип медленно повернулась, и лунный свет скользнул по её шее, по ключицам, по острому краю крыла, сложенного вдоль спины. — В порту их люди, — её голос стал низким, почти шёпотом. — Они знают, что мы будем там. Это ловушка. — Значит, мы войдём туда, — Эбби шагнул вперёд, чувствуя, как чёрная жижа начинает вытекать из пор на руках, застывая на пальцах тонкими шипами. — Но не так, как она ожидает. — Ты думаешь, мы сможем их перехитрить? — спросил Чип, его голос дрожал от смеси страха и надежды. — Мы должны, — ответил Эбби, чувствуя, как шипы на его руках удлиняются, становясь острыми, как иглы. — Если мы не сделаем этого, они найдут нас. И тогда… Он не закончил. Он не хотел думать о том, что произойдёт, если они не смогут сбежать. Жижа внутри него бурлила, словно предчувствуя опасность. Она шептала ему о путях, о тенях, о том, как раствориться в темноте, как стать невидимым. Зип подошла к нему, её крылья расправились, освещённые лунным светом. Она была готова к бою, готова защищать их, даже если это означало бы её собственную гибель. — Я пойду первой, — сказала она, её голос был твёрд и решителен. — Я отвлеку их. А вы… вы бегите. — Нет, — ответил Эбби, его голос был глубок и спокоен, несмотря на бурю, бушевавшую внутри него. — Мы идём вместе. Мы все в одной лодки. И мы будем сражаться вместе. Он протянул руку к Зип, и она, после секундного колебания, вложила свое крыло в её ладонь. Чип, преодолев свой страх, тоже присоединился к ним, его пальцы сцепились с ними. Тишина повисла между ними, словно перед грозой. В этот момент Эбби почувствовал, как жижа внутри него перестала быть просто чужеродным паразитом — она стала частью их троицы, связующим звеном, которое нельзя разорвать без катастрофы. — Тогда — вперёд, — сказал он, и его голос прозвучал как приговор и обещание одновременно. Они двинулись к выходу, и каждый шаг отдавался эхом в пустом складе. За спинами остался запах сырости и плесени, но впереди — холодный, металлический мир, полный опасностей и предательств. Выйдя на улицу, они сразу ощутили, как ночной ветер обдаёт их лица, смешивая запах соли и горящих проводов. Тени домов казались живыми, и Эбби знал — они не одни. Жижа внутри него вздрогнула, словно предупреждая о приближении врагов. — Они уже здесь, — прошептал Чип, сжимая хвост Зип. — Тогда нам не остаётся ничего, кроме как стать теми, кого они боятся, — ответил Эбби, и чёрные щупальца под кожей зашевелились, готовясь к битве. В этот миг луна скрылась за тучей, и мир погрузился в густую тьму, где каждый звук мог стать последним. Но они шли вперёд — вместе, несмотря ни на что.