Аэролит

Холод. Ветер. Ласковые, теплые касания на его лице. Киса не в силах открыть глаза, но всем существом тянется к прикосновению. Под спиной у него выстуженная земля, и лопатки сводит от тупой боли. Чьи-то руки, мягкие и бережные, словно не пытаются его разбудить, а изучают. На лицо сама собой лезет улыбка, когда его осторожно берут в ладони и вертят, будто убаюкивая. Киса очень старается проснуться, сказать или сделать хоть что-то, чтобы вырваться из морока. Но руки вдруг замирают и почти отпускают его, и в отсутствии тепла, он снова проваливается в сон. На минуту или на час, определить трудно. Но когда Киса снова просыпается, резко распахивая глаза, никто его не трогает. Над ним только голубое небо, слегка подернутое пылью облаков. Холод земли под ним не кажется таким жгучим, и благодарить за это нужно солнце, высоко висящее в небе к востоку. Кисе повезло валяться не в тени дерева, стоящего рядом. Там, неловко переплетаясь, лежат Оксана и Гена. Это совсем уж странно. Самому Кисе не впервой ночевать на улице, но обычно он делал это не в такой почтенной компании. Вчерашний день вспоминается мучительно медленно, особенно когда его отвлекают. Во-первых, собственные кости, болящие от холода и жесткой постели, когда он пытается пошевелить чем-то, кроме век. А когда у него начинает получаться, и он тяжело поднимается на локтях и поворачивает голову, случается во-вторых. Валетом рядом с ним лежит смутно знакомый парень. Не прям лежит, пожалуй. Он так же туго, как и Киса, пытается подняться. Они смотрят друг на друга молча, явно разделяя непонимание. У Кисы в голове что-то крутится, что-то важное об этом парне и всей ситуации, но он никак не может выудить ни черта полезного из своей головы, полностью поглощённой болью в затылке. Если бы Кису попросили описать боль по десятибалльной шкале, он сказал бы один. Один ебаный маленький, но очень настойчивый хорёк пытается прогрызть норку в его черепе и вылезти. Хорьки ведь копают норы? Ему впрочем подойдет любое маленькое и зубастое животное. Парень приподнимается на локтях, из-за чего его ветровка сползает с плеча. Оно выглядит как отличное место, чтобы поспать. Положи Киса голову туда, ему сейчас наверняка было бы не так больно. Но пора думать о том как встать, а не о том, куда прилечь. И хорошо бы выяснить, почему они спят на земле, как хиппаны. Это не та вещь в хиппи, которую ему хотелось бы попробовать на себе. Киса точно помнит долгую душную дорогу по серпантину, солнце которое светило со всех четырёх сторон и ублюдский русский рэп, который часами слушал Гена. Дурацкий аул без связи и уборку в бабкином доме. Никаких других белобрысых с ними не было. А этот тип... Киса если и мог его где видеть, так только во сне. Или в кино. Или в том гей порно про нацистов, которое он разок или может два... — Ты в норме? — парень подает голос первый. Никакого немецкого акцента. Киса притворяется, что ему не жаль. — Нихуя нет, — честно признает он с нервным смешком, — А ты? — Я тем более. На том и порешали. В чужих голубых глазах Киса видит многое: легкую морскую зеленцу, сонную поволоку и странное любопытство, слишком мягкое и нежное для их ситуации, но ничего из этого не намекает, что пацан в курсе, что вчера случилось. Явно же какой-то блаженный. Киса отворачивается от него и тормошит Гену. Коллективным разумом они-то точно припомнят, как оказались здесь. Явно не с перепоя, когда Гена пьяный, он храпит. Да и пахнет кругом только утренней свежестью, ни намека на перегар или кислый мефедроновый пот. — Зачем вы пришли сюда? — спрашивает парень его в спину. До того расслабленно и спокойно, сто даже не развалившегося спросонок Кису его безмятежность раздражает. Может и зря он повернулся к пацану спиной? — Я не помню, — с зевком отвечает он, умело скрывая свои подозрения, — А ты? Местный типа? Гена кукурузит такое сложное лицо, когда просыпается, что Кисе хочется отвернуться, избегая эффекта зловещей долины. Вместо этого он снова любуется красивым мальчиком рядом. Его золотые кудряшки светятся на солнце, почти как нимб, а на плече сидит божья коровка. Он задумывается на пару секунд, только чтобы пожать плечами. — Я вообще ничего не помню. — В смысле «вообще»? А зовут-то как? Их беседу прерывают стенания Гены. Он хрустяще потягивается и садится, Киса видит по удлинившейся тени. — Че за нахуй, — он даже не спрашивает, скорее делится мыслями. — Я думал, ты знаешь, — в другой ситуации Киса был бы разочарован. Сейчас он занят тем, что осторожно снимает божью коровку с чужого плеча и пересаживает на ближайший лопух. Их новый знакомый проявляет еще меньше эмоций. Машет Гене рукой и быстро пробегается взглядом, не найдя, видимо, ничего интересного. — Привет. — Привет, — повторяет Гена и, Киса по голосу слышит, опять кривится, — Он говорит «привет». Ахуеть можно бля. Вместо того чтобы подробнее раскрыть свою мысль, он принимается будить Оксанку. Киса и незнакомец продолжают смотреть друг на друга. Они сидят лицом к лицу, достаточно близко, чтобы соприкасаться коленями. Через два слоя треников Киса почти не чувствует чужого тепла. — Замерз? — спрашивает он, чувствуя к ангелоподобному созданию нехарактерную для себя заботу, — Я да. Это правда, его периодичная поколачивает от холода, несмотря на греющее сверху солнца. Это непременно заставит его встать, только чуть позже. Вот когда все встанут, тогда и Ваня. — Немного, — все так же мягко и невинно говорит незнакомец. И тут же исправляется, — Я Боря кстати. Борис. — Я Ваня. Ванис, — заворожённо отвечает Киса, прежде чем хорошо подумать, — В смысле Иван, конечно. Но зови меня Киса. Боря выглядит озадаченным, но кивает. — А ты можешь звать меня как захочешь. — А что, ебаный в рот, случилось? — интересуется меж тем проснувшаяся Оксана. Киса и Борис одинаково безмятежно пожимают плечами. Затем Борис протягивает к нему руку, подносит к волосам и, сердце Кисы подпрыгивает к самому горлу, вытаскивает из волос травинку. Он такой добрый! Был ли кто-нибудь прежде к Кисе так добр? Наверняка нет. Его окружали сплошь люди жестокие и порочные. Вот его бывшая, например, обожала давить ему черные точки, больная психопатка. Его доктор был прав. Ему стоит сосредоточиться на платонических отношениях. — Я не знал, что люди бывают настолько красивыми, — негромко говорит Борис, так, чтобы слышал только Ваня. Он сперва даже не понимает, почему, привычно игнорирующий фоновый нудеж Оксаны и Гены. — Спасибо, мужик. Ты бы видел меня, когда я не только что проснулся на улице. Борис доверчиво кивает. Да, они смогут стать хорошими друзьями. А потом его бывший лучший друг Гена хватает его за шиворот, поднимая на ноги, и день начинается по-настоящему. Постепенно они восстанавливают картину произошедшего — тут сильно помогает кратер, на который они натыкаются, бродя по холму в поисках удобного спуска. Едва взглянув на идеально круглую, идеально ровную чашу, Киса вспоминает. Рассыпчатый и теплый, как остывающий уголёк, камень свалившийся с неба. Голубой росчерк на всё небо и бесшумное приземление. Парень, спящий под деревом. Они сходятся во мнении, что надышались какого-то газа. Борис, бедняга, видимо надышался сильнее всех, потому что кроме своего имени и того, что он, кажется, тоже видел падающую звезду, он так ничего и не вспомнил. Бедный. Кисе хочется по-дружески потрепать его за плечо, но оклемавшись, он осознаёт что трогать незнакомых людей в месте падения каких-то токсичных отходов... Невежливо. Мама научила его этикету. Надо бы ей позвонить и ни о чём из этого не рассказывать. Толком не заходя в дом, вопреки требованиям голодных мужчин в лице Кисы и Гены, они сразу едут в ближайший медпункт. На очередной кочке Киса будто бы уже в четвертый раз за день просыпается, острее чем раньше осознавая обстановку. Душную машину со сломанным кондеем, свою потную футболку и Бориса рядом, безучастно гладящего в окно. Оксанка бесконечно потягивает мерзкую теплую минералку, явно страдая без своего привычного утреннего ухода, а Гена дымит в окно. Все с чего-то траурно молчат. — Давайте музыку что-ли включим, — решает Киса и тянется между креслами. — Никого кроме меня не пугает, что мы ни с чего отрубились среди леса и провалялись всю ночь, а никто даже не пришёл? — как будто только и ждала, чтобы кто-нибудь нарушил тишину, Оксана начинает тараторить, — Разве на такое не должны приехать типа МЧС? Какая-то фигня потенциально опасная с неба упала! А мы туда пошли, блин, идиоты, и чего меня с вами потянуло... Киса включает радио. По радио играет кальянный рэп. Оксана смотрит на него, а потом на Гену через него в поисках поддержки. Киса не может сказать, что он особенно впечатлен. Но дело явно серьёзное, раз Оксана так спешила показаться к врачу, что не зашла домой умыться и накраситься. Никто даже не просился в туалет, хотя насколько Киса знает теперь, после ночи на хладной земле, у него цистит, и он больше не сможет иметь детей. — Борис, а ты не в курсах случайно, тут часто вообще такое? — Гена обращается к Боре не очень-то доброжелательно. Киса хочет его пристыдить, но, наверное, не ему решать, как Гендосу обходиться со случайными пацанами. Которых он пускает в свою машину. Они такие добрые самаритяне, если подумать. Борису они должны понравиться. Киса бы еще на всякий случай пригласил его на ужин. — Я даже не уверен, что я местный, если честно. Киса согласно кивает. Он совсем не похож на какого-то сельского козоёба, одет прилично и пахнет вкусно, грозой и соснами. В машине повисает нехорошее молчание. Гена и Оксана обмениваются долгими взглядами, но никто не допытывается. Они ему не верят. Киса тоже, наверное. Но ему плевать. Очевидно, Хэнк не желает им зла и безобиден, как ягненок. А то что он не хочет делиться чем-то со странными незнакомцами очень даже умно. Киса, может, и сам бы так сделал. Он делает музыку громче. — А ты не голодный? У меня есть жвачка, — Борис смотрит на него рассеянно, если не сказать растерянно, но послушно даёт Кисе дернуть свою руку и вытряхнуть пластинку орбита на ладонь. — Это не еда, — отмечает Боря, — Как этим утолить голод? — Ну, она с ананасом, — смущается Киса. Борис благодарно ему улыбается и закидывает жвачку в рот. Если он и какой-то серийный убийца, то благодаря Кисе они в безопасности. И если ему кажется странной манера Бори глотать жвачку, не пожевав, то он будет вежливым и промолчит.

***

Вопреки ожиданиям Кисы, они приезжают в ветхую и небольшую, но вполне легитимную больницу. Там целых два этажа, в окнах целы все стекла, а во дворе пострижен газон. На стойке регистрации сидит молодая и симпатичная девушка, чьё круглое веснушчатое лицо портит только нескрываемое недоверие, к рассказываемой Оксаной истории. — Простите, но у нас тут нет... Токсиколога. Может, вам водички? — Врача хоть какого-нибудь позови, — раздражается и без того нервная Оксанка, — Те. Гена между тем занят своими делами: доебывает редких прохожих. — А вы никогда раньше его не видели? Может, он похож на кого-то? Очередной местный обитатель спешно уходит, шурша бахилами. — Да должны же тут быть твои родственники! — обращается Гендос к флегматичному Боре, подпирающему стену, — Откуда тут туристы? — Здесь много пеших троп, виды на горы, озера и всё такое, — разумно замечает Боря. — Но ты не одет для похода, издалека бы не пришёл, — не менее разумно говорит Гена. Киса скучающе переводит взгляд с одного на другого, пока по их душу наконец не приходит главврач. Киса, посчитав себя самым подходящим человеком для обстоятельного и спокойного диалога, вводит его в курс дела, предварительно вытащив жвачку и прилепив под стул. Слушает его только Боря. — Хорошо, если вы хотите, то можете подъехать завтра до десяти утра и сдать анализы, — перебивает его мужчина, — Невролог сейчас в отпуске, будет после двадцатого. Можете съездить в область, здесь я вам ничего предложить не могу. Психиатр сегодня уже не принимает, можете взять талон на завтра с часу до половины четвертого. — А вы не видели метеорит? — беспомощно уточняет Оксана. — А вы не знаете кто это? Мы нашли его на поле, — вклинивается Гендос. Уже начинающий седеть мужчина смотрит на них в полной беспомощности. Киса почти в реальном времени видит, как белеет его волос. — Никогда не встречал. А вам советую ложиться спать не позднее одиннадцати вечера, всегда в одно и тоже время, спать по восемь часов и пить поменьше энергетиков. И прочих... веществ. От нервов полезно. Они выходят ни с чем, кроме унижения и нескольких пластиковых баночек, купленных настойчивой Оксаной. Гена закуривает и, заметив любопытный взгляд Бориса, молча стреляет ему сигарету. С курением у Бори лучше, чем с жеванием. Он принимает сигарету опасливо, затягивается не сразу, но не закашливается, легко выпуская дым. — Теперь куда? В ментовку? — голос Гены скрипит от того, как ему физически неприятно произносить эти слова. — Ну должны же мы кому-то его вручить, — Оксана кивает на Борю, — У него ни документов, ни телефона, ничего нет. Менты его хоть в розыск объявят, семья найдётся. Чё молчишь? Да? Борис робко кивает и Кисе хочется заслонить его собой. Оксана любого может напугать, когда так взвинчена, а тут этот агнец, впервые под таким напором. Вместо этого они уходят. Правда, не сразу к ментам, потому что Гена всё еще за рулём. Перво-наперво они заходят в магазин. Оксана мрачно и рассеянно выбирает продукты, Гена листает журнал, как будто они в две тысячи пятом, а они с Борей, купив по мороженому на деньги Кисы, выходят на улицу. Улица пустынна, хотя должна быть одной из центральных. В тени под аптекой напротив спит собака, в окне курит пожилая супружеская пара, в конце улицы пацан разгружает машину перед еще одним продуктовым. В воздухе стоит марево от жары и медленно оседает поднятая ими пыль, обратно на неасфальтированную дорогу. Уже минул обед, но на улице так же тихо, как ночью на их холме. Ох, они с Борей впервые с утра наедине. — Ты правда ничего кроме имени не помнишь? Мне можешь сказать, — доверительно говорит Киса. Боря не отвечает сразу. Задумывается, но лицом не светлеет — не вспомнил. Прикусывает щеку, продолжая смотреть на пустую дорогу перед ними. Когда его буйный мозг ничего не отвлекает, Кисе ужасно неуютно. Глазу не за что зацепиться, ушам не слышно ничего кроме фантомного писка и вот он снова будто заперт в своей голове, как в клетке. У него ужасно маленький череп. Он чувствует как ноют колени и пальцы на руках, от желания сжаться во что-то теснее, чем кулак. Скользко и мерзко стекает капля пота по спине. Проходит минуты две. Когда Боря подаёт голос, Киса едва может вспомнить, о чём они говорили. — Почему? Почему я могу тебе рассказать? — смотрит так серьезно, будто бы уязвимо. Киса сглатывает. — Ну, мы... Я хороший человек? — этот разговор не планировался таким экзистенциональным. Киса всё сильнее потеет. Его мороженое стекает ему на руку, и ему его даже не жалко. Кто пихает в эскимо кусочки желе? Да зачем куда угодно пихать желе? Боря глядит на него своими ясными голубыми глазами, и в них колеблется сомнение. Киса прокашливается, — Я хочу тебе помочь. — Почему? Киса совершенно беспомощен. — Потому что... Ты вроде тоже... Хороший чел? Я думаю. А ты че думаешь? Боря флегматично пожимает плечами. — Не помню чтобы я раньше делал что-нибудь злое. Это шутка, но Киса скорее давится воздухом, чем смеётся. — А планируешь? Глаза Бори всё такие же голубые, мягкое лицо безмятежное, а губы испачканы пломбиром. В отличие от Кисы он даже не вспотел. Идеальный, как спокойная водная гладь в горном озере. — Нет. Я хочу есть. Киса разочарованно выбрасывает в мусорку остатки своего эскимо. — Я тоже блять. Казалось бы, мы в горах, везде должен быть шашлык. Стал бы он есть мясо из местных забегаловок? Почему бы и не проверить себя? — А пошли поищем! Может тут ларёк какой-то с шавухой будет? Он принюхивается. Пахнет бензином и копченой дорожной пылью. Не беда, они обойдут этот городишко минут за пятнадцать. — Нам не надо предупредить остальных?.. — Они справятся с утратой, — Киса отмахивается, подталкивая его вперед. Ну, в теории. Он толкает чужую спину двумя руками, и совершенно ничего не происходит. И снова. И снова. Да ладно, не такой уж он и широкий. И даже не напрягается. Киса что, совсем развалился со своими наркотиками? — Как ты это делаешь? — завороженно спрашивает он, пихая Борю промеж лопаток плечом и буксуя на месте. — Что, стою? Кисе снова ничуть не смешно. Он так просто не сдастся. Огибает этот постамент с кудряшками и хватает за руки. Тянуть тоже не получается. — А ты что делаешь? — спрашивает этот... этот гондон, невозмутимый и явно забавляющийся Ваниными стараниями. Он не сдвигается ни на сантиметр. Его мышцы никак заметно не напряжены. Он вообще старается? Конечно, именно в этот позорный для Кисы момент, чета Хуевых выходит из магазина. Оксанка несет пакеты, Гендос одной рукой крутит ключи от тачки, а второй обмахивает её журналом. Оба смотрят на то, как они держаться за руки, будто это с Кисой и Борей что-то не так. Уже отпуская, Киса вдруг задумывается, какие приятно сухие и прохладные у Бори руки. Мимолётно, потому что у него есть другие дела. Пока Гендос щелкает хлебалом, Киса уверенно подходит к нему с тыла и толкает. Гена спотыкается на ровном месте и отскакивает на метр. — Да какого хуя, Кислый? — жалуется он. Киса непреклонен. Он только самодовольно улыбается, скрывая облегчение. Он не немощный, Гена немощный. День налаживается. Осталось похавать. Воодушевленный, он запархивает на заднее сиденье к пакетам с продуктами.

***

Вообще, дальше чем поесть, он сегодня ничего не планировал. Его умный аналитический мозг отринул лишнее, сосредоточившись на первоочередной задаче. Потому он не задумывался о том, почему они берут Борю с собой, и для него явилось полнейшей неожиданностью, когда к ним заявился участковый. Он хлопочет на кухне с открытым нараспашку окном, но подъезжающей тачки не слышал. Глянув в окно, он понимает, что в этот раз обошлось без мистики. Мужик приехал на велосипеде. С корзинкой. Один его вид наполняет Кису спокойствием. Он в безопасности под защитой такого серьезного человека. Деревня может спать спокойно. Борю, до того бесцельно сидящего за столом, пока Киса занят готовкой, просят пройти в гостиную. Киса ограничивается дежурным: «здрасьтечайбудете», и остаётся следить за карри. С кухни хорошо слышно, как разворачивается беседа. А из коридора видно, как Гендос с Оксанкой сажают Борю между собой, будто молодые родители. Киса чувствует укол ревности. Даже подумывает вернуться на кухню, и плюнуть всем им в чай. — Спасибо, — стоит ли удивляться, что благодарит его только Боря? Кто бы его не воспитывал, эти люди справились куда лучше, чем родители остальных. Быстро выясняется, что участковый — это главврач в новом скине. То же вялое равнодушие, будто он вообще не понимает сути проблемы. Слишком спокойные вопросы и дедовские вздохи на ответы. Боря для него будто не человек, попавший в беду, а всего лишь препятствие между ним и судокой, пивом с палтусом и сериалом про ментов. Что-то в этом роде. Может, выебать родную сестру. Или козу. Киса не сведущ в досуге мужиков его возраста и его социальной страты. Финал диалога предсказуем до зубного скрежета: — Сегодня ничего не можем сделать, приходите завтра, сфотографируем для ориентировки. С девяти до часу, с двух до пяти. Цветного принтера нет, если кто позвонит, обязательно вам сообщим. Если что-то вспомните... С девяти до часу, с двух до пяти. А в обед, стало быть, не тревожьте. Ну правильно, ведь не пожар. Боря потерпит, и близкие его потерпят. Оксана держится пока через открытую дверь не перестанет доноситься скрип педалей, и разрождается тирадой, с которой Киса полностью согласен. — Я просто в шоке, нет, я просто в ахуе, насколько им тут всем насрать на свою работу! Что, если люди приезжие и молодые, то им верить не надо? Хоть бы притворились, что пытаются помочь! Пиздец, просто конченные, пропили давно все мозги и эмпатию, надо реально ехать обратно в город и жаловаться на всех тут! Ебнутые, просто ебнутые. Борь, я надеюсь ты реально не местный, это место какое-то походу блять радиоактивное. Это что, везде в провинции так? Это поэтому вы ментов не любите? Киса на всякий случай кивает. Оксана ни на кого толком не смотрит. Пока она летает по гостиной на первой космической, Боря спокойно сидит на диване. Он не кажется особенно опечаленным халатностью мента, но Киса его не винит. Даже не имея амнезии, некоторые люди просто такие. Спокойные и уравновешенные, принимающие жизнь такой, какая она есть. Киса ужасно завидует. И восхищается от всей души. Он подсаживается на подлокотник к Боре и кладёт ему руку на плечо, на случай если глубоко внутри, тот всё же нуждается в утешении. Боря смотрит на него слегка удивленный прикосновением, но никак не возражает. Против того, чтобы Борис переночевал у них, а не шёл с этим стремным ментом черти куда, никто тоже не возражает. И конечно, он остаётся на ужин. А потом они снова спускаются в деревню, потому что в отличии от здешних ментов, могут работать после пяти.

***

— Добрый день! Извините за беспокойство, подскажите, вы когда-нибудь видели этого человека? Может, кого-то похожего? Вроде его родственников? — Здравствуйте! Отниму у вас буквально минуту времени, можете посмотреть? Вы видели его раньше? Может, слышали, что кто-то в деревне ищет такого? — Доброго вечера вам. Нет, я не из церкви. Можете, пожалуйста, посмотреть на фото у меня в телефоне? Нет, он не... Зачем мне вообще вас облучать? Я просто ищу семью моего друга! — Вот он. Знаешь? Ваще никогда не видел? Ваще никогда? Пацан кидает на него тяжелый взгляд и давит на педаль, скрываясь за поворотом. Киса так и стоит, тыкая в Борю пальцем. Пройдя с десяток домов, он наконец-то начал выглядеть неловко. Через дорогу от них Гена долбиться в очередные закрытые ворота. Во дворе заливается лаем собака, а в окнах горит свет, но никто не выходит. — Пойдём дальше? — робко спрашивает Боря, перехватывая его руку, чтобы опустить. — Пошли, — вяло соглашается Киса. Перспективы таят у него на глазах. Вечереет, всё больше домов встречают их закрытыми воротами и ставнями, темные и почти неестественно тихие. Киса и прежде был не в восторге от здешнего контингента, но большинству встречных свойственна нетактичная приветливость и интерес к новым лицам в своём медвежьем углу. Сейчас на одного приятного деревенщину приходится по четыре шиза. — На актера похож. На этого, с челочкой, из Титаника. Вживую таких красивых я и не видела. А что, он ничей? Я могу себе взять, с меня не убудет. И ты заходи, я подружку в гости позову, она любит тощих выкармливать. — Ну девку похожую видел. С вами вродь приехала, тощая такая. Че, потеряли её? Я поищу. — Не знаем мы таких, хватит тут ходить! Я на ночь собак с цепи спускаю. — Вы во-первых кто такие, во-вторых на основании чего ломитесь ко мне на участок? Вас кто-то звал? К домам присматриваетесь, твари малолетние? Пошли вон от калитки, пока я за ружьем не пошёл! Наиболее частым ответом была тишина и задернутые шторы. Они с командой Х встречаются на перекрестке, когда солнце скрывается за холмами. Взамен не загорается ни одного фонаря. — Че, даже вживую никто не узнал? — расстраивается Оксана. Киса злобно пинает камушек. Боря... Спокоен. — Я ведь говорил, что не местный. Если и видели, то мимолётно, когда мимо проходил. Может, я тут не дольше вас. — Если б проходил, они бы заметили, — кисло отвечает Гена, — Они ж тут новых людей раз в год видят, запомнили бы. — Пойдемте уже домой, меня комары зажрали, — ноет Киса. Оксанка и Гендос нехорошо смотрят на Борю. Боря в своей невинности не замечает подвоха. — Борис может поспать на диване или у меня в спальне, под присмотром. Теперь все смотрят на него, отлично. Киса ежится. — Знаешь, Кислый, почему в тюрьме надзирателями не берут с судимостью? — философски спрашивает Гена, и они двигаются к машине. Никто из них особенно не удивляется, обнаружив проколотые шины. Спокойствие Бори заразительно, что тут скажешь.