Greenwood case

Допросы на дому — процедура, которую Сынмин недолюбливал, но иногда она оказывалась необходимой, особенно когда информация была такой, что игнорировать её было бы профессиональной халатностью. Дом Ли Минхо встретил их запахом сушёных трав и древесины, полумраком прихожей, где на вешалке висело несколько курток, и тихим мяуканьем большого чёрного кота, который смотрел на гостей с подоконника янтарными глазами, полными высокомерного равнодушия. Сам хозяин, одетый в лёгкий свитер и домашние штаны, выглядел так, будто его оторвали от важного дела, возможно, от созерцания потолка или перебирания струн гитары, стоящей в углу, и теперь он сидел напротив инспектора с выражением скучающей вежливости, которое могло означать всё что угодно: от полной невиновности до отточенной годами актёрской игры. — Итак, господин Ли, — начал Сынмин, устроившись в кресле, которое, кажется, стоило целое состояние. — Мы получили информацию о том, что вы занимаетесь нелегальной деятельностью и уклоняетесь от уплаты налогов. Что Вы можете сказать по этому поводу? Планшет с заполненной формой предварительной проверки лежал у него на коленях, и Сынмин, поправив на переносице очки, уставился на Минхо с тем выражением, которое, по его замыслу, должно было внушать доверие к закону и страх перед его нарушением. Минхо тем временем откинулся на спинку собственного кресла, стоящего напротив, и закинул ногу на ногу с такой непринуждённостью, будто они обсуждали погоду, а не потенциальное административное разбирательство. — Нелегальная деятельность? — переспросил он, и его губы тронула лёгкая усмешка, которую он даже не попытался скрыть. — Господин инспектор, я, конечно, польщён, что обо мне беспокоятся настолько, что пишут анонимные письма, но, боюсь, ваш информатор ввёл вас в заблуждение. Я живу на наследство, оставленное мне дядей, он умер два года назад, оставил мне приличный счёт и этот дом, и больше я ни на что не претендую. Единственное, чем я занимаюсь помимо этого, продаю украшения ручной работы на городской ярмарке. Серёжки, браслеты, подвески. — Украшения? — Хёнджин, до этого момента расхаживавший по комнате с видом любопытного туриста и разглядывавший полки с книгами, заваленные какими-то амулетами и засушенными травами, обернулся и посмотрел на Минхо с внезапным интересом. — Из чего? — Из серебра, в основном, — спокойно ответил Минхо, даже не поворачивая головы в сторону напарника и продолжая смотреть прямо на Сынмина. — Иногда добавляю камни, которые нахожу в лесу. И да, я плачу налог с этих продаж законопослушно и с квитанциями, которые могу предоставить в любую минуту. Сынмин, не поднимая головы, быстро что-то печатал на планшете, его пальцы, длинные и бледные, двигались с той механической скоростью, которая вырабатывается годами однообразной работы, и выражение его лица, сосредоточенное и слегка усталое, не менялось ни на миллиметр. Хёнджин, закончив осмотр книжных полок, где среди детективов и справочников по травам притаился потрёпанный томик стихов какого-то малоизвестного поэта, подошёл к креслу, в котором сидел его напарник, и наклонился, заглядывая в экран планшета через плечо. Они были так близко, что волосы Хёнджина почти касались щеки Сынмина, и тот, привыкший к такой бесцеремонности младшего напарника, даже не дёрнулся, только чуть повернул планшет, чтобы Хёнджину было удобнее читать. — Налог на ремесленную деятельность, — прочитал Хёнджин вслух, тыкая пальцем в экран. — Составляет три процента от дохода, если доход не превышает... тут дальше. Ладно, разберёмся. А письмо кто прислал, не указано? — Не указано, — ответил Сынмин, поднимая голову и снова глядя на Минхо, который сидел в своём кресле с непроницаемым лицом, только глаза его чуть прищуренные, с блеском, который можно было принять и за усталость, и за насмешку скользили по гостям, ни на ком не задерживаясь дольше, чем на секунду. — Письмо анонимное, без подписи и без обратного адреса. Мы обязаны проверить любую информацию, которая поступает в отдел. — Понимаю, — кивнул Минхо, и в его голосе не было ни обиды, ни раздражения, только ровная, спокойная уверенность человека, который знает, что за ним нет никаких грехов, а если и есть, то до них ещё нужно докопаться. — Квитанции лежат в ящике письменного стола, если хотите убедиться. Но, полагаю, вы и так мне верите? Сынмин промолчал, но что-то в его лице дрогнуло, может быть, уголок рта, может быть, тень на скуле, и Хёнджин, перехватив этот взгляд, поспешно добавил. — Мы верим, конечно, верим. Но проверка есть проверка, сами понимаете. Ничего личного. Он хлопнул Сынмина по плечу, мол, сворачивайся, и тот, нажав на планшете последнюю кнопку и убирая устройство во внутренний карман куртки, поднялся с кресла, поправив сползшие очки. — Информация, которой мы располагаем на данный момент, не даёт оснований для дальнейших проверок, — произнёс он тем же ровным, официальным тоном, каким открывал допрос. — Письмо, скорее всего, ложное. Приносим извинения за беспокойство, господин Ли. Он направился к выходу, и Хёнджин, кинув на прощание Минхо свою обычную мальчишескую улыбку, мол, извините, ничего личного, работа такая, потрусил следом, на ходу застёгивая куртку, потому что за дверью было прохладно, а он, как назло, вечно забывал одеваться по погоде. Дверь за ними закрылась, и шаги затихли на крыльце, а потом и вовсе растворились в шуме проснувшегося Гринвуда. Минхо постоял с минуту, глядя на закрытую дверь, и медленно, с той ленивой грацией, которая была его второй натурой, вернулся в комнату и опустился обратно в кресло, положив руки на подлокотники. Чёрный кот, всё это время наблюдавший за происходящим с подоконника с видом судьи, спрыгнул на пол, подошёл к креслу и, вскочив на колени хозяину, устроился там, сворачиваясь клубком. Взгляд Минхо упал на подлокотник, туда, где на серой ткани обивки остался тонкий, почти невидимый тёмный волос. Минхо наклонился, подцепил его кончиками пальцев с той осторожностью, с какой археолог извлекает из земли древнюю реликвию, и поднёс к глазам, рассматривая на свету, короткий, чуть вьющийся, почти чёрный, с едва заметным светлым отливом. Кот мяукнул, требуя внимания, Минхо наконец посмотрел на него и улыбнулся. Улыбка была хитрая, довольная, он сунул волос в маленький пакетик, который достал из кармана домашних штанов, заготовленный заранее, будто знал, что сегодняшний визит закончится именно так, и, подбросив его в воздух, поймал. — Один-ноль, — сказал он коту, который смотрел на него с полным отсутствием понимания, но для приличия мявкнул одобрительно. — Посмотрим, что будет дальше, господин инспектор. Игра только начинается.