«Соседи»

Минхо проснулся в шесть утра. Это была его привычка за двадцать три года семейной жизни: вставать раньше всех, чтобы выпить кофе в тишине и составить план действий на день. Сегодня план был простой: разобрать оставшиеся коробки, наказать Хана за лень (способ наказания ещё не придуман, но будет суровым), и проследить, чтобы Феликс не смотрел в окно на дом напротив. Последний пункт был самым важным. Минхо спустился на кухню, поставил чайник и выглянул в окно. Дом напротив спал. Шторы задёрнуты, свет не горит, на крыльце никого. — Хорошо, — сказал Минхо сам себе. — Пока. Чан спустился через полчаса. Он был лохматый, сонный и сразу потянулся не к кофейнику, а к шкафу, где стояла бутылка виски. — Чан, сейчас восемь утра, — сказал Минхо. — И что? — отец налил два пальца в кружку. — Кофе с виски — это классика. — Это алкоголизм. — Это традиция. Мой отец так делал, его отец так делал. — Твой отец спал в гараже, потому что твой папа выгонял его из дома. — Он спал в гараже, потому что там было тихо, — отмахнулся Бан Чан и сделал глоток. — Божественно. Будильник для души. — Ты невыносим, — сказал Минхо, но налил себе обычный кофе и сел напротив. — Ты меня любишь, — ответил Чан, жмурясь от удовольствия. — Спорный вопрос. — Не спорный. Ты меня любишь, потому что я тебя веселю. — Ты меня бесишь. — Это одно и то же в нашем браке. Минхо фыркнул, но губы его дрогнули в улыбке. В восемь утра дом проснулся окончательно. Чанбин спустился первым из детей. Он был уже одет, причёсан и выглядел так, будто готов идти на защиту диплома, а не разбирать коробки. — Доброе утро, — сказал он, садясь за стол. — Что на завтрак? — Яичница, — ответил Минхо. — Ты поможешь сегодня с гаражом? — Да. Я хочу разобрать инструменты. — Инструменты — мои. Я сам разберу. — Пап, ты не умеешь раскладывать инструменты по размеру. — Умею. — В прошлый раз ты положил молоток в ящик с отвёртками. — Молоток большой, отвёртки маленькие. Их не перепутать. — Дело не в путанице. Дело в системе. — Моя система — положить всё так, чтобы я нашёл, когда нужно. — Ты никогда ничего не находишь. — Я нахожу. Просто не сразу. Чан, который слушал этот диалог, тихо смеялся в кружку и время от времени делал глоток виски. — Ты бы не пил с утра, — заметил Чанбин. — Я бы не пил, но я счастлив, — ответил отец. — Мы переехали. Новый дом. Новая жизнь. Почему бы не отметить? — Ты отмечаешь каждое утро. — Каждое утро — это маленький праздник. — Ты алкоголик, — констатировал Чанбин без осуждения. — Я гурман, — поправил отец. Хан спустился в десять. Он был в той же футболке с дырой, что и вчера, и выглядел так, будто только что проснулся, хотя на самом деле он проснулся час назад и всё это время лежал в кровати, глядя в потолок. — О, яичница, — сказал он, садясь за стол. — Пап, ты лучший. — Я знаю. Сегодня работаешь. — Я всегда работаю. — Ты вчера проработал десять минут. — Качественных. — Хан. — Ладно, ладно. Буду работать. Он потянулся к кружке отца, понюхал и поморщился. — Отец, ты опять с утра? — А ты опять без дела? — Я анализирую. — Анализируй без меня. Хан пожал плечами и отрезал себе кусок хлеба. Феликс спустился через пять минут. Он был в чистой футболке, с уложенными волосами и выглядел так, будто собирался на свидание, а не на разборку коробок. — Ты нарядился? — спросил Минхо подозрительно. — Я всегда так одеваюсь. — Ты вчера был в растянутой кофте. — Я выспался. Выспавшийся Феликс — красивый Феликс. — Красивый Феликс не должен смотреть в окно на дом напротив. — Я и не смотрел. — Врёшь. — Пап, я даже не знаю, как зовут того парня. — Хёнджин. Ты знаешь. Он вчера говорил. — Ты запомнил его имя, а я нет. У меня плохая память на имена. — У тебя отличная память на имена красивых парней. — Откуда ты знаешь? — Я твой папа. Я всё знаю. Феликс покраснел и уткнулся в тарелку. Чонин появился последним. Он спустился бесшумно, сел за стол и налил себе чай. На его лице не было никаких эмоций, но Минхо знал, что младший всё слышал и всё запомнил. — Доброе утро, Чонин, — сказал отец. — Доброе, — ответил Чонин и отпил чай. Разговор закончился. Ровно в двенадцать часов дня в дверь позвонили. Минхо, который разбирал кухонные коробки, замер. — Никому не открывать, — сказал он. — Пап, это может быть курьер, — заметил Чанбин. — Курьеры не звонят в дверь. Они оставляют посылку у порога. — Это странный курьер. — Это не курьер. Это сосед. Минхо пошёл к двери, но открывать не спешил. — Кто там? — спросил он через дверь. — Хёнджин. Сосед напротив. С пирогом. — Мы не едим пироги. — Я слышал, как ваш муж вчера сказал, что любит пироги. — Муж на диете. — Минхо, я не на диете, — крикнул Бан Чан из гостиной. Минхо закрыл глаза и мысленно выругался. — Ещё что-нибудь скажешь? — прошипел он в сторону мужа. — Минь, открой дверь. Неудобно. — Мне удобно. — Мне неудобно. — Ты не стоишь у двери. — Морально неудобно. Минхо вздохнул и открыл дверь. Хёнджин стоял на пороге. В руках у него была коробка с пирогом — яблочным, судя по запаху. На лице — улыбка, которая была одновременно наглой и дружелюбной. Он был одет просто: джинсы, белая футболка, кеды. Ничего лишнего. — Привет, папа Минхо, — сказал он. — Я тебе не папа. — Пока, — Хёнджин кивнул, как будто это было очевидно. — Я принёс пирог. Яблочный. Сам пёк. — Ты умеешь печь? — Умею. Отец научил. Говорит, что мужик должен уметь готовить, чтобы впечатлить нужного человека. Минхо прищурился. — И кто этот нужный человек? — Пока не знаю, — соврал Хёнджин. — Но когда узнаю, буду готов. — Проходи, — нехотя сказал Минхо. — Пирог оставь на кухне. — Спасибо. Хёнджин зашёл. Его взгляд скользнул по коридору, потом по гостиной, потом остановился на лестнице. — А где все? — Заняты, — ответил Минхо. — Мы разбираем вещи. — Я могу помочь. — Не нужно. — Папа Минхо, я пришёл с миром. С пирогом. Это дружеский жест. — Я не доверяю дружеским жестам от незнакомцев. — Тогда давай познакомимся по-настоящему. Хёнджин протянул руку. Минхо посмотрел на неё так, будто там была ядовитая змея. — Минхо, — сказал он и руки не подал. — Я знаю. А вы? — Хёнджин повернулся к Бан Чану, который вышел из гостиной с кружкой виски. — Бан Чан. Отец, — представился тот и крепко пожал руку. — Приятно познакомиться. Пирог, говоришь? — Ага. Яблочный. — Обожаю яблочный. Садись, давай чай пить. Или что покрепче хочешь? — Чай пойдёт, — улыбнулся Хёнджин. — Я за рулём. — Жаль, — вздохнул отец. — А то у меня тут отличный виски. — Чан, — сказал Минхо. — Ты не мог бы не спаивать соседа в первый день знакомства? — Я не спаиваю, я предлагаю. — Ты предлагаешь алкоголь в двенадцать дня. — Лучшее время для виски — это когда оно есть. Хёнджин рассмеялся. — У вас весёлая семья, — сказал он. — Мы усталая семья, — поправил Минхо. — Есть разница. — Я вижу. А где остальные сыновья? — Работают, — ответил Минхо. — В отличие от некоторых. Он посмотрел на Хана, который сидел в гостиной и делал вид, что читает книгу вверх ногами. Хан сделал вид, что не заметил. В этот момент на лестнице появился Феликс. Он спускался медленно, как будто не хотел, чтобы его заметили. Волосы были уложены, футболка — свежая, джинсы — чистые. — О, — сказал Хёнджин, и его улыбка стала мягче. — А это... — Феликс, — представился тот, стараясь не смотреть Хёнджину в глаза. — Приятно познакомиться. Хёнджин встал, протянул руку. Феликс посмотрел на неё, потом на лицо Хёнджина, потом снова на руку. — Взаимно, — сказал он и пожал. Ладонь у Хёнджина была тёплая, сухая, и рукопожатие продлилось на секунду дольше, чем нужно. Минхо заметил. — Феликс, — сказал он. — Садись. Ешь пирог. — Спасибо. Феликс сел за стол, напротив Хёнджина. Их взгляды встретились на секунду, и Феликс быстро отвёл глаза. — Ты вчера помогал с переездом, — сказал он, чтобы что-то сказать. — Немного, — ответил Хёнджин. — Хотел бы помочь больше, но твой папа сказал, что всё под контролем. — Папа всегда так говорит, даже когда всё горит. — Феликс, — снова сказал Минхо. — Что? Это правда. Ты сказал, что «всё под контролем», когда у нас на кухне загорелся тостер. — Тостер не горел, он дымил. — Дым — это признак горения. — Это был пар. — От тостера. — Хватит, — вмешался Чан, нарезая пирог. — Пирог стынет. И виски стынет, но я его согрею. Он сделал глоток и довольно причмокнул. Хёнджин смотрел на эту перепалку с искренним интересом. Он переводил взгляд с Минхо на Феликса, с Феликса на Чана, и улыбался чему-то своему. — Вы похожи, — сказал он. — Кто? — спросил Минхо. — Вы и Феликс. Та же манера говорить. Тот же взгляд, когда вы спорите. — Мы не спорим, — сказал Минхо. — Мы обсуждаем, — поправил Феликс. — Одно и то же, — заметил Хёнджин. Он отрезал себе маленький кусочек пирога и положил в рот. Феликс смотрел на его губы. Минхо смотрел на Феликса. Хан смотрел на Минхо. Отец смотрел на всех и наслаждался зрелищем, попивая виски. — Слушайте, — сказал Хёнджин, прожевав. — Если вам нужна будет помощь с гаражом или с мебелью, я свободен почти каждый вечер. — Мы справимся сами, — сказал Минхо. — Конечно, — легко согласился Хёнджин. — Но предложение остаётся в силе. Он допил чай, встал и улыбнулся всем по очереди. — Спасибо за компанию. Пирог, надеюсь, понравился. — Спасибо тебе, — сказал Чан, поднимая кружку. — Заходи ещё. И виски приноси. — Чан! — рявкнул Минхо. — Я пошутил, — отмахнулся Бан Чан. — Ну, почти. Хёнджин рассмеялся и направился к выходу. Феликс сидел не двигаясь. Минхо провожал гостя взглядом, полным подозрения. В дверях Хёнджин обернулся. — Феликс, — сказал он. — Ты не против, если я завтра помогу с чем нибудь? Твой папа сказал, что справится сам, но я всё равно спрошу у тебя. Феликс поднял голову. Их взгляды встретились. — Не против, — сказал он. — Феликс! — рявкнул Минхо. — Пап, он просто спрашивает. — Он не просто спрашивает. — Я просто спрашиваю, — подтвердил Хёнджин с самой невинной улыбкой. — Ничего больше. — Завтра в три, — сказал Феликс. — Будем разбирать гараж. — Приду. Хёнджин вышел. Дверь закрылась. Минхо повернулся к сыну. — Ты с ума сошёл? — Пап, он помогает. Что в этом плохого? — Он не хочет помогать. Он хочет быть рядом с тобой. — И что? — И это плохо. — Почему? — Потому что он... он... — Минхо не мог подобрать слова. — Потому что он красивый, — закончил за него Хан. — Уверенный. Умеет печь пироги. И смотрит на Феликса так, будто тот — последний кусок пиццы. — Хан, закрой рот, — сказал Минхо. — Просто констатирую факт. — Факт — это то, что я убью его, если он обидит Феликса. — А если не обидит? — спросил Феликс. Минхо посмотрел на сына. — Тогда я подумаю. Феликс улыбнулся и пошёл к себе. Отец налил себе ещё виски и поднял кружку. — За новых соседей, — сказал он. — И за то, чтобы они не бесили тебя слишком сильно. — Чан, я тебя убью, — сказал Минхо. — Ты меня уже двадцать три года убиваешь. А я всё жив. Значит, не судьба. Минхо фыркнул и ушёл на кухню мыть посуду. Вечером Минхо сидел на крыльце с чашкой чая. Дом напротив светился теплым светом. В одном из окон мелькнула тень. — Можно с тобой? — спросил Чан, выходя на крыльцо с пледом и бутылкой. — Ты будешь пить? — Буду. А ты будешь меня ругать? — Буду. — Тогда мы оба знаем своё место, — Чан сел рядом, укутал Минхо в плед и сделал глоток прямо из горла. — Ты сегодня был строг, — сказал он. — Я всегда строг. — Сегодня — особенно. К Хёнджину. — Он мне не нравится. — Почему? — Слишком наглый. — Он не наглый. Он просто уверенный. — Это одно и то же. — Нет, Минь. Наглый — это когда переступает границы. Он их не переступил. Он спросил разрешения. У Феликса. — Вот это и бесит, — признался Минхо. — Он спросил у Феликса, а не у меня. — Потому что он хочет понравиться Феликсу, а не тебе. — Я это и боюсь. Чан обнял мужа за плечи и отпил виски. — Ты боишься, что Феликс влюбится? — Я боюсь, что его разлюбят. — А если не разлюбят? Минхо молчал. — Посмотри на него, — продолжал Чан. — Пришёл с пирогом. Помогал с коробками. Предложил помощь с гаражом. Не лезет, не хамит, не врёт. Что в этом плохого? — В том, что он слишком идеальный. — Идеальных не бывает. У него наверняка есть недостатки. — Какие? — Не знаю. Может, он храпит. — Чан, это не недостаток. — А что? — Я не знаю. Но он мне не нравится. — Ты говорил то же самое про меня, когда мы только встретились. — Ты был хуже. — Спасибо. — Пожалуйста. Они помолчали. Чан сделал ещё глоток. — Минь, — сказал он. — Дай ему шанс. Просто понаблюдай. Если он окажется плохим человеком — мы его выгоним. Но если хорошим... — Если хорошим, я подумаю. — Честно? — Честно. Чан поцеловал мужа в висок. От него пахло виски и домом. — Ты хороший отец, — сказал он. — Я знаю, — ответил Минхо. — Это моя проблема. — И я тебя люблю. — Ты пьян. — Немного. Но это правда. Минхо ничего не ответил. Он прижался к мужу и закрыл глаза. В доме напротив погас свет. Новый день закончился. Завтра будет новый день. И новые битвы.