Пьеса станет нашей жизнью 2

      Две недели, оставшиеся до дипломных спектаклей, превратились для Арсения в испытание, которого он не ждал. Не потому, что Фалькович стал жестче — мастер курса, наоборот, в последнее время их почти не трогал, только поправлял по мелочи. А потому, что Денис не уехал.       Он остался. И остался не как призрак из прошлого, который можно игнорировать, а как реальный, осязаемый человек, который появлялся в коридорах, заходил в аудитории, улыбался студентам и — Арсению казалось — всегда смотрел в сторону Антона.       Шастун делал вид, что ничего не происходит. Он ходил на репетиции, играл Треплева, смеялся с Димой, целовал Арсения на ночь. Но Арсений видел: что-то изменилось. Антон стал чаще смотреть в телефон, хотя раньше мог не брать его часами. Стал задерживаться после репетиций — говорил, что хочет «ещё раз пройти сцену». Стал рассеянным — забывал, куда положил ключи, путал текст, смотрел сквозь Арсения, когда тот что-то рассказывал.       — Ты сам не свой, — сказал ему Арсений на пятый день после приезда Дениса. Они сидели дома у Попова, пили чай, и Арсений заметил, что Антон уже в третий раз за час проверяет телефон.       — Устал, — ответил Антон, убирая телефон в карман.       — Ты всегда так говоришь.       — Потому что это правда.       — Не ври мне, — Арсений поставил кружку на стол. — Я вижу. Ты думаешь о нём?       Антон поднял голову. В его глазах вспыхнуло что-то — то ли злость, то ли усталость.       — Не начинай, — сказал он.       — Что — «не начинай»? Я просто спросил.       — Ты не просто спрашиваешь. Ты допрашиваешь. Каждый день. Каждый вечер. «Ты думаешь о нём? Ты видел его сегодня? Он тебе писал?» Арсений, я не могу так больше.       — А я не могу так больше — не знать, что происходит у тебя в голове! — Арсений повысил голос. — Ты закрываешься. Ты стал другим. Ты смотришь на меня и… я не вижу тебя. Я вижу стену.       Антон замолчал. Он смотрел на Арсения, и в его глазах постепенно таяла злость, уступая место чему-то другому. Вине? Усталости? Арсений не мог разобрать.       — Я не хочу ссориться, — тихо сказал Антон. — Не перед дипломом. Не сейчас.       — Я тоже не хочу. Но если ты будешь молчать — мы будем ссориться. Потому что я чувствую, что ты отдаляешься. И не знаю, почему.       Антон отвёл взгляд. Посмотрел в окно, на серое февральское небо, на снег, который падал большими хлопьями.       — Я его не искал, — сказал он. — Честно. Я не писал ему, не звонил, не просил остаться. Он сам решил задержаться. Он сам записал меня на эти занятия, без моего согласия. Я пришёл тогда на них поговорить с ним, чтобы он убрал меня из списков и дать понять, чтобы не пытался вернуть. Он сказал: «Так и знал, что ты придёшь. Значит не зря я тебя записал. Я думаю, тебе будет интересно». Я отшил его. Сказал, чтобы отъебался от меня.       — Почему ты сразу мне не сказал?       — Потому что ты бы… — Антон замолчал, подбирая слова.       — Что — я бы? — Арсений почувствовал, как внутри закипает злость. — Я бы что? Устроил сцену? Запретил тебе ходить? Устроил допрос с пристрастием?       — Ты бы испугался, — тихо сказал Антон. — Ты бы начал ревновать. И мы бы опять поругались. А я не хочу ссориться. Я хочу, чтобы ты верил мне. Чтобы ты знал: я не уйду. Я не вернусь к нему. Я люблю тебя.       — Словами легко играть, — Арсений встал, прошёлся по комнате. — А делом? Ты оказывается пришёл на его занятия. Ты видишь его каждый день. Ты смотришь на него, когда думаешь, что я не вижу.       — Я пришёл не на его занятия, а поговорить! — голос Антона стал твёрже. — И я не смотрю на него!       — Я вижу, как смотришь.       — Я даже не знаю, что тебе сказать. Как ещё до тебя донести.       Тишина повисла в комнате. Арсений чувствовал, как между ними растёт трещина — маленькая, почти незаметная, но с каждым днём всё глубже. И он не знал, как её заделать.       — Мне пора, — сказал он. — Завтра рано вставать. Дипломный этюд показывать.       — Останься, — попросил Арсений.       — Не могу. Надо готовиться.       Он соврал. Он был уже давно готов. Просто Шастуну нужно было побыть одному. Нужно было подумать. Понять, почему внутри так холодно, хотя рядом — самый дорогой человек. И почему этот холод становится только сильнее.       Он вышел, не обернувшись. Арсений не окликнул.

***

      Через два дня Арсений случайно увидел их вместе.       Он шёл по коридору института, когда за поворотом услышал голоса. Голос Антона — тихий, напряжённый. И второй — Дениса, спокойный, уверенный, с лёгкой усмешкой, которую Арсений уже ненавидел.       — Я же сказал, не подходи ко мне, — говорил Антон.       — А я соскучился, — отвечал Денис. — Неужели нельзя просто поговорить?       — Не о чем нам говорить.       — Один вечер. Кофе. Как старые друзья.       — Мы не друзья.       — А кто? — Денис усмехнулся. — Ты меня ненавидишь? Это тоже чувство, Шастун. Сильное. Значит, я тебе не безразличен.       — Ты мне безразличен, — голос Антона дрогнул. — Иди к своим новым студентам. И оставь меня в покое.       Арсений не выдержал. Он вышел из-за угла — и увидел их. Антон стоял, прижавшись спиной к стене, и его лицо было бледным. Денис — в двух шагах, расслабленный, уверенный, с лёгкой улыбкой.       — Всё нормально? — спросил Арсений, подходя.       Антон вздрогнул. Денис посмотрел на Арсения с интересом.       — Мы просто разговаривали, — сказал Денис.       — Я слышал, — Арсений посмотрел ему прямо в глаза. — Антон сказал, чтобы ты оставил его в покое. Может, пора выполнить просьбу?       Денис усмехнулся, пожал плечами.       — Как скажешь, — сказал он. — А ты, смотрю, ревнивый. Это плохо. Антон не любит, когда его контролируют. Правда, Шаст?       Антон не ответил. Он смотрел в пол, и его плечи были напряжены.       Денис развернулся и ушёл — медленно, не спеша, как будто ничего не случилось. Арсений подошёл к Антону, взял за руку.       — Ты как?       — Нормально.       — Врёшь.       — Не начинай, — Антон высвободил руку. — Пожалуйста.       Он пошёл по коридору, не оглядываясь. Арсений остался стоять, чувствуя, как внутри разрастается холод. И трещина между ними становится шире.

***

      В тот вечер Арсений пришёл к Антону в общагк. Он хотел поговорить, объяснить, что его ревность — не недоверие, а страх. Что он боится потерять то, что строил год. Что он видит, как Денис смотрит на Антона — и это сводит с ума.       Но когда он открыл дверь, Антон не был один.       В комнате сидел Дима. Они пили пиво, смотрели какой-то фильм на ноутбуке. Увидев Арсения, Дима поднялся.       — Я пойду, — сказал он. — Вам нужно поговорить.       — Не нужно, — резко сказал Антон. — Оставайся.       Арсений замер на пороге.       — Я не буду мешать, — Дима посмотрел на Антона, потом на Арсения. — Решайте свои проблемы сами. Я в этом не участвую.       Он вышел, закрыв за собой дверь. Арсений и Антон остались вдвоём. Тишина была плотной, как вата.       — Зачем ты пришёл? — спросил Антон, не глядя на него.       — Поговорить.       — О чём?       — О нём. О нас. О том, что происходит.       — Ничего не происходит, — Антон взял бутылку пива, сделал глоток. — Это ты придумал.       — Я? — Арсений почувствовал, как внутри закипает злость. — Это я придумал, что он подходит к тебе в коридорах? Что ты врёшь мне, куда идёшь после репетиций?       — Куда я хожу? Ты сам себя слышишь вообще?! — Антон поставил бутылку. — Арс, это переходит уже все границы! Ты на ходу придумываешь, как бы доебаться до меня.       — Я не придумываю!       — Да что ты?! А мне кажется придумываешь!       — Потому что ты не слышишь меня! — Арсений повысил голос. — Я говорю тебе: мне больно. Я чувствую, что ты отдаляешься. Я вижу, как он на тебя смотрит. И ты делаешь вид, что ничего не происходит!       — А что я должен делать? — Антон встал, посмотрел Арсению в глаза. В его взгляде была усталость и злость — такая глубокая, что Арсений испугался. — Уйти из института? Сказать Фальковичу, что я больше не могу учиться, потому что мой бывший ведёт дополнительные занятия? Запереться дома и не выходить, чтобы ты не ревновал? Я не могу так, Арсений. Я не могу дышать.       — А я могу? — спросил Арсений. — Я не могу дышать, когда ты рядом с ним. Я не могу спать, потому что думаю о том, что было между вами. Я не могу есть, потому что вижу, как ты смотришь в телефон и улыбаешься — и не знаю, кому ты улыбаешься.       — Я улыбаюсь мему — Дима прислал, — устало сказал Антон. — Это можно было спросить.       — А почему я должен спрашивать? Почему ты сам не говоришь?       — Потому что ты начинаешь допрос каждый раз, когда я достаю телефон! — Антон повысил голос. — Ты смотришь на меня как на предателя. Как будто я уже изменил тебе. Как будто я собираюсь это сделать. А я нет. Я люблю тебя. Но твоя неоправданная ревность убивает эту любовь.       Арсений замолчал. Слова Антона ударили больнее, чем любой крик.       — Что? — переспросил он.       — То, что слышал, — Антон опустился на диван, закрыл лицо руками. — Я устал. Я так устал доказывать, что ты мне нужен. Что я никуда не уйду. Ты вынудил меня показать телефон, ты следишь за мной, ты не веришь ни одному моему слову. Зачем мы вместе, если ты мне не доверяешь?       Арсений сел рядом. Он хотел взять Антона за руку, но не решился.       — Я доверяю, — тихо сказал он. — Я просто… я боюсь.       — Чего?       — Что он лучше. Что он был первым. Что он дал тебе то, что я не смогу дать никогда.       — Он дал мне боль, — Антон поднял голову. В его глазах стояли слёзы. — Он дал мне унижение, страх, недоверие к себе. Он не дал мне любви. Ты дал. Ты — единственный, кто дал мне любовь. Пожалуйста, не забирай её обратно своей ревностью. Пожалуйста.       Арсений смотрел на него — на бледное лицо, на дрожащие губы, на слёзы, которые катились по щекам. И вдруг понял, что его страх, его ревность, его чёрная дыра — они убивают не его. Они убивают Антона.       — Прости, — сказал он. — Я не хотел.       — Знаю, — Антон улыбнулся сквозь слёзы. — Просто… давай попробуем иначе. Не прятаться, не проверять, не допрашивать. Давай просто доверять. Как раньше.       — Получится?       — Не знаю, — честно ответил Антон. — Но попробовать стоит.