До последней страницы

Послевкусие неона Служебный выход клуба «Неон» вывел их в узкий переулок, пропахший мокрым асфальтом и прогорклым маслом из кухни. Тэхён почти тащил Чонгука на себе, одной рукой перехватив его поперёк спины, второй — сжимая лямку его кожанки. Чонгук переставлял ноги, как деревянные, цепляясь мысками тяжёлых ботинок за трещины в бетоне. — Ещё немного, — глухо сказал Тэхён. — Машина за углом. На закрытой парковке стоял только один автомобиль. Чонгук узнал его даже в полубреду — огромный, приземистый, глубокого синего цвета, который в свете одинокого фонаря отливал чернилами. Rolls-Royce Phantom Drophead с мягко опущенным верхом. Тэхён распахнул заднюю дверь, которая подалась в обратную сторону, и осторожно, почти бережно усадил Чонгука на белоснежное кожаное сиденье. Под ногами блеснула отделка из тикового дерева. Чонгук откинулся на подголовник. Мир всё ещё плыл, но уже не так страшно — тошнота отступила, осталась только свинцовая слабость и противная дрожь в пальцах. Тэхён перегнулся через него, пристёгивая ремень безопасности. Его лицо оказалось слишком близко — Чонгук уловил запах его парфюма, табака, почувствовал жар чужой кожи. Тэхён на секунду замер, вглядываясь в его расширенные зрачки, и глухо чертыхнулся сквозь зубы. Захлопнул дверь, обошёл капот и сел за руль. Двигатель ожил тихим, породистым рыком. Тэхён не стал поднимать крышу. Он вырулил с парковки, выехал на эстакаду и вдавил педаль в пол. Сентябрьская ночь ударила в лицо ледяным потоком ветра. Чонгук зажмурился, судорожно вцепившись в края кожаного сиденья. Ветер свистел в ушах, забирался под воротник кожанки, выбивал слёзы из глаз. Огни ночного Сеула — неоновые вывески, фары встречных машин, светофоры — смазывались в длинные светящиеся полосы, отражаясь в глянцевом синем крыле. Чонгука колотило крупной дрожью. Но этот ледяной воздух выдувал из головы остатки химической дурноты, выжигал её, возвращал способность мыслить. Он не заметил, в какой момент рука Тэхёна легла на его колено. Горячая, тяжёлая ладонь сжала бедро сквозь плотную ткань чёрных джинсов. Тэхён не отрывал взгляда от дороги, вёл машину одной рукой, но пальцы его были крепкими и уверенными — не намёк, не случайность, а якорь. Контраст между ледяным ветром, хлещущим по лицу, и обжигающим теплом этой руки был настолько острым, что Чонгук перестал дрожать от холода. Дрожь осталась, но стала другой — внутренней, тугой, пульсирующей где-то в солнечном сплетении. Он смотрел прямо перед собой, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это прикосновение. Сердце колотилось где-то в горле. Они мчались по ночной эстакаде минут пятнадцать. Тэхён не сказал ни слова, и Чонгук был благодарен ему за это молчание. Когда Rolls-Royce затормозил у знакомых ворот особняка Чонов, Тэхён вышел первым. Он помог Чонгуку выбраться из низкой машины, дождался, пока тот твёрдо встанет на ноги, и несколько секунд просто смотрел на него — изучающе, без улыбки. — Дойдёшь? Чонгук кивнул. Язык всё ещё казался чужим, но он смог выдавить: — Да. Спасибо, хён. Тэхён коротко кивнул в ответ, вернулся за руль, и синий Phantom бесшумно растворился в темноте улицы. Чонгук стоял у ворот ещё минуту, чувствуя, как фантомное тепло чужой ладони медленно остывает на его колене. --- Воскресное утро встретило его резким ветром из открытого окна и головной болью. Чонгук сел на кровати, спустив босые ноги на холодный паркет. Кожанка висела на спинке стула — он дотянулся, взял её, поднёс к лицу. От воротника всё ещё пахло деревом, табаком и чем-то сладким. Стыд накатил удушливой волной. Он вспомнил, как жалко мычал, как беспомощно висел на плече Тэхёна, как цеплялся за его кардиган. А потом — ветер, скорость и горячая ладонь на колене. Чонгук достал из ящика тетрадь, сел за стол и, сильно нажимая на ручку, написал: «Вчера всё пошло не так. Если бы не Ким Тэхён, я не знаю, где бы я сейчас был. Он видел меня на самом дне, видел мою слабость — после всего лета, после штанги, после книг, после «я начну заново». И он ничего не сказал ребятам. Соврал ради меня. А потом просто вёз меня через ночной Сеул, пока ветер выбивал из меня остатки этой дряни. Я помню не клуб. Я помню ветер и его руку. Завтра я увижу его в университете. Что мне делать с тем, что вся моя броня рушится в щепки, когда он рядом?» Он закрыл дневник и просидел до вечера, глядя в стену. --- Понедельник, 8 сентября. Сеул хмурился мелкой изморосью. Кампус SNU тонул в шорохе дождевиков и стуке каблуков по мокрой плитке. Чонгук шёл через центральный холл, сжимая лямку рюкзака. Рядом семенил Чимин, на ходу допивая латте. — Ну ты и выдал в субботу! — Чимин весело толкнул его локтем. — С двух шотов унесло, представляешь? Луна весь вечер переживала, пока Тэхён-хён не написал, что увёз тебя отсыпаться. — Устал за неделю, — ровно ответил Чонгук. — Бывает. Он чувствовал себя предателем, но Тэхён сохранил его тайну, и он не собирался её раскрывать. Чимин ещё что-то рассказывал, но Чонгук уже не слушал. Тэхён стоял у панорамных окон в окружении второкурсников. Намджун что-то объяснял, Хосок смеялся. Сам Тэхён лениво опирался плечом на колонну — свободный серый свитшот, серебряные кольца на пальцах, влажные после дождя кудри. Он выглядел так же, как всегда: расслабленный, сонный, неприступный. Но когда их глаза встретились через толпу, Тэхён на секунду задержал взгляд — изучающий, цепкий — и едва заметно кивнул. Без улыбки, просто: «Вижу, живой». И отвернулся к Намджуну. Чонгук выдохнул. Ближе к вечеру кампус опустел. Дождь кончился, оставив запах мокрой листвы. Чонгук вышел на задний двор, к старому автомату с кофе, бросил монетку и взял бумажный стаканчик. Горячий пар обжёг пальцы. — Слишком много думаешь, первокурсник. Низкий баритон заставил вздрогнуть. Кофе плеснулся на руку, но Чонгук даже не заметил. Тэхён стоял в паре шагов, прислонившись к кирпичной стене. Между пальцами тлела сигарета. Он смотрел прямо, без обычной ленивой маски — устало, серьёзно. Под глазами залегли едва заметные тени, словно он тоже не спал эту ночь. — Как себя чувствуешь? — спросил Тэхён, стряхивая пепел на мокрый асфальт. — Нормально, — Чонгук опустил глаза на стаканчик. Пауза затянулась. — Спасибо, что ничего им не сказал. Я не хотел, чтобы они... — Чтобы они думали, что ты слабый? — перебил Тэхён. Он шагнул ближе, и Чонгук снова уловил этот запах — древесный, с горьковатой нотой табака. — Я же сказал тебе ещё в клубе. Твой секрет умрёт со мной. Чонгук поднял глаза. Тэхён был совсем близко. Кончики его пальцев, холодные от ветра, коснулись подбородка Чонгука, заставляя приподнять голову и выпрямить плечи. — Перестань прятаться, — тихо, почти шёпотом произнёс Тэхён. — Тот ублюдок остался в субботе. Ты стоишь здесь. Тебе не за что стыдиться передо мной. Слышишь? Касание было лёгким, но Чонгука словно прошило током — точно так же, как при первой встрече в столовой. Он замер, боясь вдохнуть. — Слышу, хён. Тэхён задержал взгляд ещё на секунду, затем убрал руку и неловко, почти смазанно взъерошил тёмную чёлку Чонгука. Бросил окурок в урну и, не оборачиваясь, зашагал к парковке. Чонгук остался стоять, сжимая остывший стаканчик, глядя в спину удаляющегося хёна. Внезапно Тэхён остановился и бросил через плечо: — Садись. Подвезу до дома. Чонгук моргнул, не сразу поверив. Тэхён уже открыл водительскую дверь синего Phantom и выжидающе смотрел на него. — Хён, не надо, я сам… — Садись, — повторил Тэхён без всякого выражения, но в низком голосе звякнула та самая сталь, которой Чонгук не умел противиться. Он молча обошёл капот и сел на пассажирское сиденье. В салоне пахло знакомо: кожа, дерево, табак, ваниль. На этот раз крыша была поднята, и тишина внутри казалась оглушительной. Тэхён плавно вырулил с парковки и повёл машину через вечерние улицы. Они не разговаривали. Чонгук смотрел в боковое окно, наблюдая, как в стекле отражаются неоновые вывески и тёмный профиль хёна. Его пальцы всё ещё горели от недавнего прикосновения к подбородку, а в груди медленно, тягуче разливалось тепло. У ворот особняка Тэхён затормозил плавно, почти беззвучно. Чонгук отстегнул ремень, взялся за ручку двери и замешкался. — Спасибо, хён. За всё. Тэхён повернул голову. В полумраке салона его глаза казались совсем чёрными. — Отдыхай, инженер. Завтра пары никто не отменял. Чонгук выбрался из машины и, не оглядываясь, пошёл к воротам. Он спиной чувствовал, что Тэхён не уезжает — ждёт, пока он зайдёт внутрь. Только когда дверь особняка закрылась за его спиной, с улицы донёсся тихий, удаляющийся рык двигателя. Чонгук прислонился к двери в тёмной прихожей, прикрыл глаза и выдохнул. Мысль, которую он боялся оформить в слова, пульсировала где-то на краю сознания: этот загадочный, пугающий хён со второго курса становился центром его новой вселенной. И Чонгук больше не хотел быть невидимкой.