Блеф на поражение

      Сатору сидел, откинув голову на спинку дивана, его длинные ноги были вытянуты вперед, а темные очки съехали на кончик носа, приоткрывая один затуманенный, лихорадочно блестящий голубой глаз. Сугуру сидел рядом — слишком прямо, слишком не естественно для Сугуру, слишком неподвижно, баюкая в ладонях остывшую чашку чая.       — Значит, Мори, — тихо произнес Сугуру, и его голос прозвучал как шорох сухой листвы. Он не смотрел на Сатору. Его взгляд был прикован к собственным пальцам, сжимающим фарфор. — Ты уверен, что это он скрывается за прозвищем Часовщик?       — А у тебя есть другие кандидаты? — Сатору резко сел, и эта внезапная перемена энергии заставила воздух в комнате сгуститься. Он зарылся пальцами в свои растрепанные белые волосы, раздраженно дернув их у корней. — Шахматные фигуры расставлены слишком идеально. Кто еще способен просчитывать логистику наших штурмов с такой хирургической точностью? Кто еще знает наши слабые места, графики, наши связи с полицией и старые грехи так хорошо, словно у него на руках все наши личные дела? Это Мори. Наш дорогой, незаметный аналитик. Часовщик, который заводит пружину этого механизма.       Сугуру медленно поставил чашку на столик. Звук стекла прозвучал как гонг, объявляющий начало персональной войны. В его груди зашевелилось что-то темное, тяжелое — глухая, удушливая ярость, которая копилась в нем годами грязной работы.       — Если это действительно он... я лично вскрою ему грудную клетку, — безэмоционально, но с пугающей, леденящей кровь глубиной пообещал Гето.       Сатору на секунду замер, глядя на резкий, идеальный профиль своего единственного... своего напарника, своей единственной слабости. В этом взгляде смешались обожание, первобытное желание защитить и зарождающееся, чисто человеческое безумие от безысходности. Сильнейшие люди этого подпольного мира приняли решение. И с этого момента их привычная реальность должна была затрещать по швам.       Они не стали ждать рассвета. Иллюзия мирной, почти семейной жизни, за которую они так отчаянно цеплялись на этом диване, была сожжена дотла. Началась тотальная, изнуряющая, грязная охота. Сатору и Сугуру бросили все свои колоссальные ресурсы, связи, деньги и тактические навыки на поиски Мори.       Первой целью стала официальная загородная резиденция Мори — старый традиционный дом на глухой окраине Киото. Они не деликатничали и не ждали ордеров. Сатору, вооружившись тяжелым тактическим дробовиком, просто вынес замок центральной двери с первого выстрела. Сугуру, координируя действия их личной наемной группы через рацию, первым ворвался внутрь, держа наготове полуавтоматический пистолет. Они перевернули там каждый сантиметр: потрошили обшивку стен, с корнем вырывали половицы в поисках сейфов, уничтожали тайные фальш-стены, изымали жесткие диски и перерывали бумажные архивы.       Результат: Абсолютно пусто. Дом дышал мертвой заброшенностью, словно в нем никто не жил последние несколько месяцев, хотя по наводке их информаторов Мори видели здесь еще вчера.       Затем был подпольный медицинский распределительный центр в серой промзоне Кавасаки. Сугуру действовал жестче, его ледяное терпение иссякало с каждым часом. Он лично штурмовал лаборатории, ломая пальцы испуганным фармацевтам и местным координаторам, прижимая их лицами к холодному бетону. Сатору следовал за ним тенью, хладнокровно прикрывая тыл, его движения были отточенными, быстрыми и безжалостными — ни одного лишнего патрона, ни одной заминки. Они выслеживали каждый задокументированный маршрут Мори, каждую фиктивную логистическую компанию, записанную на подставных лиц, каждый скрытый офшорный счет.       Они шли по следу, который казался свежим, но каждый раз опаздывали ровно на несколько минут.       Заброшенный док у городского порта. Сатору пинком выбивает хлипкую железную дверь, держа ствол на уровне груди — но внутри лишь остывающий кофе в пластиковом стаканчике на столе и мерное, издевательское тиканье дешевого механического будильника. Насмешка. Чистый плевок в лицо.       Скрытый бункер под заброшенной, затопленной линией метро. Сугуру, не жалея людей, пускает штурмовую группу вперед, готовый лично пристрелить Мори на месте — но они натыкаются лишь на пустую, оголенную комнату, где на центральной стене маркером были выведены даты всех их предыдущих облав. Часовщик знал всё.       Они штурмовали его предполагаемые убежища, выслеживали его тайные маршруты через взломанные городские камеры наблюдения... но всё без толку. Мори словно испарился, растворился в густонаселенном мегаполисе, оставив после себя лишь фантомный запах дешевого антисептика и глухую, давящую тишину, которая, казалось, звенела в ушах Сатору каждый раз, когда в городе наступала ночь.       Так пролетело несколько дней. Всё то колоссальное количество штурмов, обысков и допросов, которое они провернули, уложилось в какие-то три дня непрерывного, изнуряющего ада. Мори водил их за нос с пугающей легкостью. Каждое вскрытое убежище приносило лишь горы пыли, а каждый выслеженный маршрут обрывался в глухих переулках или на заброшенных промзонах. Они выжимали из своих людей и информаторов все возможные капли сведений, но к закату третьего дня Токио встретил их глухой стеной молчания. Мори словно стер себя из реальности.       К вечеру небо над мегаполисом налилось тяжелым, багрово-свинцовым цветом. Бензиновые разводы на асфальте зловеще переливались под первыми каплями начинающегося ливня. Сатору вел машину, намертво вцепившись в руль. Его побелевшие костяшки пальцев едва не трещали, а за темными стеклами очков скрывались глаза, подернутые сеткой лопнувших капилляров. Сугуру сидел на пассажирском кресле, откинув голову на подголовник. Его обычно безупречный пучок растрепался, несколько длинных прядей липли к потному лицу. Внутри Гето бурлила глухая, удушливая усталость — тяжелая, свинцовая, выматывающая до боли в суставах.       Когда черный Porsche замер в глухой пробке на перекрестке неподалеку от их пентхауса, Сатору вдруг резко повернул голову. Справа, неоновым теплым светом, сияла витрина небольшой кондитерской кофейни — той самой, откуда они часто покупали сладости.       — Сугурчик, — голос Сатору прозвучал неожиданно хрипло, капризно и одновременно надломленно. Он стянул очки, уставившись на брюнета своими уставшими, но все еще пронзительными голубыми глазами. — Купи мне десерты. Те самые, с заварным кремом и черникой. И побольше. Я сдохну прямо в этой машине, если во мне не будет сахара.       Сугуру медленно повернул голову, глядя на это невыносимое белое чудовище. Вокруг них рушился мир, Часовщик сжимал петлю на их шеях, а Годжо требовал пирожные. Гето демонстративно, тяжело закатил глаза, выпуская сквозь зубы свистящий вздох.       — Ты невыносим, Сатору. Мы только что упустили человека, который может нас уничтожить, а ты думаешь о глюкозе.       Но, несмотря на ворчание, Сугуру уже потянулся к ручке двери. На его губах, скрытая тенью салона, промелькнула едва заметная, слабая, но бесконечно нежная улыбка. Он не умел ему отказывать. Особенно когда Сатору выглядел так — как опасно натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент.       — Ладно. Сиди здесь, — бросил Гето, накидывая капюшон куртки, и вышел в сырую прохладу вечера.       Внутри кофейни приятно пахло кофе, корицей и ванилью. Сугуру подошел к стойке и ровным, заученным кодом перечислил все любимые позиции Сатору. Бариста кивнул и принялся собирать заказ.       Пока коробочки упаковывали, Сугуру почувствовал, как от выпитого за день литрами дрянного кофе заныл желудок. Ему срочно нужно было в туалет. Он дернул ручку двери служебного помещения в углу зала, но та оказалась заперта, а на аккуратной табличке красовалась надпись: «Перекрыто по техническим причинам. Приносим извинения».       Сугуру раздраженно цыкнул. Тяжело вздохнув, он решил не ждать. Терпеть до дома сил не было, поэтому он развернулся, толкнул тяжелую стеклянную дверь и вышел на улицу, решив обойти здание. Там, на заднем дворе за кофейней, располагался неприметный уличный туалет, предназначенный исключительно для персонала.       Пока заказ неторопливо готовился внутри, Сугуру зашел в тесную кабинку, пахнущую хлоркой, быстро сделал свои дела и вышел обратно на свежий воздух. Дождь уже припустил сильнее, крупные капли стучали по асфальту и мусорным бакам. Гето сделал глубокий вдох, пытаясь прогнать тупую боль в затылке. Он был безумно измотанным, выжатым до капли и смертельно уставшим. Мозг соображал медленно, реакция притупилась от бессонной ночи.       И именно в этот момент секундной слабости тишину заднего двора разорвал резкий, агрессивный визг тормозов. Сугуру не сразу понял, что вообще происходит. Прямо перед ним, перекрывая единственный выезд из узкого переулка, юзом занесло массивный, угольно-черный минивэн Mercedes с наглухо тонированными стеклами. Боковая дверь машины с грохотом отъехала в сторону еще до полной остановки.       Из черного минивэна мгновенно высыпались трое мужчин. На них были глухие черные куртки, тактические брюки и плотные маски, полностью скрывающие лица. Без единого звука, не издав ни крика, ни команды, они слаженно и стремительно рванули прямо к Гето.       — Какого... — вырвалось у Сугуру, когда первый нападающий попытался перехватить его за шею.       Усталость усталостью, но инстинкты бойца, выросшего в криминальном подполье, сработали прежде, чем включилась логика. Сугуру резко присел, уходя от захвата, и коротким, жестким ударом снизу вверх всадил кулак в челюсть первого мужчины. Раздался глухой хруст, тот отшатнулся. Второй нападающий мертвой хваткой вцепился в куртку Гето, пытаясь завалить его на землю и буквально запихнуть в открытое нутро машины.       Сугуру отчаянно сопротивлялся. Он хрипел, выкручивался, пуская в ход локти и колени. Ему удалось точным ударом ноги отбросить второго, освобождая себе пространство. Он почти смог сбежать. Пространство до угла кофейни казалось совсем крошечным — пара метров, один рывок, и он окажется на виду у оживленной улицы, где в машине сидит Сатору. Почти.       Третий нападающий, выждавший идеальный момент, зашел со слепой зоны. Сугуру почувствовал резкий, точечный удар в область правого бедра. Это не было ножевое ранение. Это был быстрый, профессиональный укол. В его мышцу до самого упора вогнали иглу шприца, мгновенно вдавив поршень.       Транквилизатор, разработанный специально для быстрого подавления, подействовал пугающе быстро. Сугуру сделал один широкий шаг вперед, но его нога вдруг стала ватной, отказываясь держать вес тела. Перед глазами всё поплыло, неоновые вывески Токио превратились в размытые, грязные полосы. Гето начал стремительно терять сознание, его дыхание перехватило, а координация полностью отключилась. Пистолет, который он попытался выудить из-под куртки, со стуком выпал из ослабевших пальцев на мокрый асфальт.       Обмякшее, тяжелое тело Сугуру подхватили под руки. Его буквально втолкнули на заднее сиденье минивэна, закинув следом его выпавшее оружие. Боковая дверь с хлопком закрылась. Mercedes рванул с места, взвизгнув шинами, и растворился в серой стене проливного дождя, оставив после себя лишь запах жженой резины.       Сатору сидел в салоне автомобиля. Дождь начинал монотонно стучать по крыше, а он с откровенно скучающим видом подпирал щеку рукой, то и дело поглядывая на лобовое стекло. Пробка на перекрестке уже понемногу двигалась, неоновые огни Токио расплывались в каплях воды, а он всё ждал своего Сугуру. Но тот почему-то не приходил. Обычное пирожное не должно было занять столько времени.       Выудив из кармана куртки телефон, Сатору лениво набрал знакомый номер. Он прижал трубку к уху, ожидая услышать спокойный голос напарника, но вместо этого динамик отозвался лишь механическим, равнодушным голосом автоответчика: «Абонент временно недоступен, перезвоните позже».       Сатору нахмурился. Он сбросил вызов и набрал еще раз, затем еще. Тот же результат. Внутри Годжо шевельнулось нехорошее предчувствие, и он начал по-настоящему волноваться. Хватит сидеть.       Дверь машины захлопнулась с глухим стуком. Сатору быстрыми, размашистыми шагами направился к светящейся витрине кофейни. Внутри было немного людей — пара парочек у окна да одинокие посетители, уткнувшиеся в свои ноутбуки, но среди них не было Сугуру. Проницательный взгляд Годжо сразу зацепился за аккуратно собранный, большой бумажный пакет, сиротливо стоявший на краю стойки, и бездельного баристу, который лениво протирал стаканы.       Сатору подошел к нему вплотную, нависая над стойкой всей своей монументальной фигурой. От его обычно расслабленной позы не осталось и следа.       — Где парень с длинными черными волосами, который сделал этот заказ? — резко спросил он.       Бариста вздрогнул, наткнувшись на тяжелый взгляд голубых глаз Годжо из-под съехавших очков.       — А... так его заказ давно готов, а самого заказчика нет, — растерянно пробормотал парень, указывая на пакет. — Он зашел, оплатил и куда-то пропал.       Сатору разволновался не на шутку. Сердце пропустило болезненный удар.       Проигнорировав пакет, он развернулся и пошел на поиски Сугуру. Первым делом он направился вглубь заведения к служебной зоне, но в туалете его не было — на двери висела плотная пластиковая табличка, сообщавшая, что он технически закрыт на ремонт.       Тогда Годжо резко развернулся и направился на улицу, чтобы проверить Гето там. Он распахнул боковую дверь и вышел во влажную прохладу заднего двора. Сатору обошел всё: заглянул за мусорные баки, проверил узкий глухой переулок, осмотрел каждый угол, но Сугуру нигде не было. Будто сквозь землю провалился.       — Черт! — Сатору с силой ударил кулаком в кирпичную стену здания, выражая свою немую, удушающую ярость. По руке побежала мелкая дрожь, сбитые костяшки обожгло болью, но он этого даже не заметил.       Он тяжело дышал, опустив голову и пытаясь обуздать панику, которая затапливала разум. Годжо посмотрел под ноги, на залитый водой асфальт. И внезапно его проницательные, невероятно внимательные к мелочам глаза заметили прямо под его собственными ботинками крошечный кусок пластика. Это был прозрачный колпачок от шприца.       Сатору на секунду замер. Первая мысль, мелькнувшая в голове, была вполне логичной для таких грязных подворотен Токио — Годжо подумал, что это просто мусор, оставшийся от шприца какого-то местного наркоши. Но внутренний голос заставил его проверить.       Полезть в карман, выудить тонкую кожаную перчатку и натянуть её на пальцы заняло секунду. Сатору аккуратно опустился на одно колено прямо в лужу, подобрал этот маленький колпачок и начал внимательно его рассматривать под тусклым светом уличного фонаря. На пластике не было маркировок. Сатору поднес его ближе к лицу и осторожно понюхал, но колпачок ничем не пахло — никакой дешевой химии или следов уличных наркотиков. Чисто. Слишком стерильно для медицинского мусора. Это была профессиональная работа. Укол был целенаправленным.       Осознание страшной догадки ударило в голову, как разряд тока. Сугуру не ушел сам. Его усыпили. Тогда Годжо резко вскочил со своего места, едва не оттолкнув стоящий рядом бак. Его движения стали хищными, собранными. Он крутанулся на месте, задрав голову вверх, и направился на поиски камер видеонаблюдения, которые могли зафиксировать этот пятачок двора. Сатору метался взглядом по стенам, по углам крыши, по столбам, но вокруг, как назло, не было ни одной камеры. Узкий переулок оставался абсолютно слепой зоной для городской системы слежения. Чертов Часовщик просчитал даже это.       Сатору на секунду замер посреди залитого дождем переулка. Натянутая внутри него тетива нервов зазвенела от подступающего безумия. Сугуру забрали. Прямо у него под носом, пока он, как полный идиот, ждал свои чертовы черничные пирожные. Тяжело дыша, Годжо развернулся и быстрыми, размашистыми шагами направился обратно. Он буквально влетел в кофейню, с грохотом распахнув дверь. Колокольчик над головой жалобно звякнул, а несколько посетителей испуганно обернулись, но Сатору было плевать.       Его лицо было бледным, искаженным яростью, а голубые глаза из-под растрепанной белой челки горели опасным, диким блеском. Бариста, увидев его разъярённый вид, инстинктивно отшатнулся назад, едва не выронив чашку, и испуганно сглотнул. От Годжо сейчас веяло первобытной, сокрушительной угрозой.       Сатору подошел к стойке вплотную, нависая над перепуганным парнем.       — Где находятся ближайшие камеры? — Годжо спросил это резко, с нажимом, едва сдерживая рык, рвущийся из груди.       — Я... я не знаю точно... — неуверенно, заикаясь, ответил бариста, вжимаясь спиной в полки с сиропами. — Кажется, перед кофейной... ну, на столбе, напротив главного входа. Городская система.       — Мне не нужен главный вход! — Сатору подался вперед, упираясь ладонями в деревянную стойку. Ткань его куртки натянулась на широких плечах. Он заговорил с тяжелым, пугающим напором, буквально вбивая каждое слово в сознание парня. — Камеры на заднем дворе. Где они? Куда смотрят?       Бариста судорожно сглотнул, его кадык дернулся. Он посмотрел на Годжо круглыми от страха глазами и едва слышно пролепетал:       — Там... там нет камер. Наш хозяин сэкономил на проводке для заднего двора. Там абсолютно ничего нет...       В этот момент Сатору окончательно взбесился. Внутри него полыхнуло такое мощное, разрушительное бешенство, что ему до судороги захотелось ударить этого придурка или сломать что-нибудь — разнести эту чертову стойку в щепки, выбить стеклянную витрину, крушить всё, пока эта слепая ярость не утихнет.       Его кулак самопроизвольно сжался, костяшки побелели, а плечо дернулось для удара. Но в самый последний момент Сатору воздержался. Жестким усилием воли он остановил себя. Этот сопляк ничего не знал. Насилие сейчас не вернет Сугуру, а лишь отнимет драгоценные секунды.       Резко отстав от испуганного баристы, Сатору развернулся и быстрыми шагами вышел вон из заведения. На улице его встретил свежий воздух, плотно пропитавшийся тяжелым, стеной льющим дождем. Годжо закинул голову назад, подставляя лицо под холодные капли. Он сделал несколько глубоких, судорожных вдохов, пытаясь успокоиться, загнать панику поглубже в подсознание, и на секунду закрыл глаза.       Но стоило ему сомкнуть веки, как в темноте перед ним мгновенно появился образ Гето. Он видел его спокойную, едва заметную улыбку, его темные глаза, его руки. Этот образ был настолько четким, что сердце Сатору болезненно, до физической судороги сжалось в груди, лишая его возможности дышать. Его Сугурчик сейчас был в руках каких-то ублюдков. И они могли сделать с ним всё что угодно.       — К черту, — выдохнул Сатору, распахивая глаза. Отрезвляющая ярость окончательно вытеснила страх.       Годжо быстрым шагом направился к своему джипу Porsche, стоявшему у обочины. Двигатель спорткара взревел, нарушая монотонный шум ливня. Сатору резко рванул с места и начал медленно объезжать вокруг здания кофейни, двигаясь по смежным узким переулкам. Он буквально прилип к лобовому стеклу, его проницательный взгляд сканировал каждый сантиметр кирпичных стен, каждый фонарный столб, каждый карниз. Он искал хоть какую-то зацепку, хоть одну частную камеру, которую похититель мог упустить из виду. И он нашёл.       На углу соседнего здания, где располагался закрытый круглосуточный ломбард, прямо под ржавым навесом, висела старая, наполовину покрытая грязью купольная камера. Правда, она находилась в глубокой слепой зоне. Обзор на нужный Сатору задний двор кофейни был невелик — объектив захватывал лишь самый край переулка и кусок выезда. Но для Годжо этого было более чем достаточно.       Сатору самому себе ликовал, на его губах появилась хищная, злая усмешка. Он резко затормозил, заглушил мотор и выскочил из машины. Подбежав к багажнику Porsche, он откинул крышку и достал оттуда компактный тактический чемоданчик. Внутри находился специальный портативный датчик-декодер для удаленного перехвата радиочастот и защищенных каналов связи.       У него совершенно не было времени на официальные, легальные способы заполнения и запроса видео с камер через городские службы или судебные ордеры — на это ушли бы часы, если не дни. Действовать нужно было немедленно. Поэтому Сатору, подключив датчик к планшету, прибегнул к немного секретному, незаконному способу взлома локальных сетей, который использовался спецотделами полиции в экстренных случаях. Годжо раздобыл этот софт по своим скрытым криминальным каналам.       Если об этом узнает Яга — их суровый начальник и куратор, — то Сатору точно не сможет легко отделаться. Его как минимум отстранят от всех дел и запрут в допросной до выяснения обстоятельств. Но сейчас Годжо было глубоко плевать на последствия, правила и закон. На кону стояла жизнь Сугуру.       Пальцы Сатору быстро застучали по сенсорному экрану, датчик в его руке мерно замигал зеленым цветом, ловя сигнал старого роутера ломбарда. Полоса загрузки на планшете медленно поползла вперед, взламывая протоколы безопасности и открывая доступ к архиву записей за последний час.       Полоса загрузки на экране тактического планшета наконец доползла до заветных 100%. Прибор издал короткий, едва слышный писк, и защищенный архив старой купольной камеры ломбарда оказался полностью взломан. Сатору, не теряя ни секунды, запрыгнул обратно в салон Porsche, спасаясь от хлынувшего с новой силой ливня.       Не снимая перчаток, он швырнул декодер на соседнее сиденье, а планшет закрепил на приборной панели. Его пальцы быстро заскользили по сенсорному стеклу, отматывая таймлайн видеозаписи примерно на двадцать минут назад.       Картинка на экране была зернистой, покрытой мелкой рябью и каплями воды, попавшими на объектив, но Сатору впился в нее взглядом с дотошностью профессионального хищника. На записи была видна та самая часть переулка, которая частично вела к заднему двору кофейни. Серые кирпичные стены, косые линии сильного дождя и тусклые отсветы неоновых вывесок.       Вдруг в кадре появилось движение. Сатору затаил дыхание, его челюсти плотно сжались. На недавней записи отчетливо зафиксировался момент, когда угольно-черный минивэн Mercedes с наглухо тонированными стеклами резко, юзом занесло на повороте, и он буквально влетел в узкий дворик кофейни, перекрывая выезд. Из открывшейся боковой двери молниеносно высыпали несколько людей в черном — их движения были пугающе слаженными, профессиональными, без лишней суеты. Они целенаправленно бросились к человеку, который проходил у стены.       Из-за того, что камера ломбарда находилась в глубокой слепой зоне и была направлена под углом, этот человек не очень хорошо попадал на записи. Силуэт то и дело размывался потоками воды, а лицо оставалось скрыто глубоким капюшоном куртки. Но Сатору не нужен был весь облик, чтобы понять, что это Гето. Годжо узнал бы эту уставшую осанку, эти широкие плечи и манеру держаться из тысяч других людей. Это был его Сугуру. На грязной, дергающейся записи у парня отчетливо торчала только макушка.       Сатору с тяжестью и глухим, удушающим гневом наблюдал, как на записи развернулась короткая, но яростная схватка. Люди, вышедшие из минивэна, навалились на Гето толпой, пытаясь силой толкнуть его в темное нутро машины. Они действовали безжалостно, но Сугуру отчаянно сопротивлялся — даже на плохой картинке было видно, как он уклоняется от ударов, как точным выпадом отбрасывает одного из нападавших. Сатору внутренне кричал, его кулаки до хруста сжались на кожаной обивке руля, а в груди полыхнуло адское пламя от собственного бессилия. Он смотрел на экран и физически ощущал, как опаздывает.       Дальше на записи из-за плотного ливня и угла обзора не было видно отчётливо, что именно произошло в следующую секунду. Движения Сугуру вдруг резко замедлились, координация нарушилась, и его тело неестественно обмякло в руках нападавших. Похоже было на то, как потерявшего силы Сугуру окончательно затолкнули в машину. Боковая дверь захлопнулась, черный минивэн Mercedes сорвался с места, взвизгнув шинами, и на огромной скорости уехал, растворившись в темноте токийских улиц.       Видеозапись зациклилась и пошла по второму кругу. Сатору был в абсолютной, разрушительной ярости. Его дыхание стало частым и прерывистым, а голубые глаза, казалось, потемнели, превратившись в два грозовых омута. Вся эта операция — от секундного выслеживания до слаженного штурма с использованием транквилизаторов — не была случайным нападением уличных бандитов. Это был почерк тех, с кем они вели скрытую войну уже долгое время. Сатору мгновенно понял, кто это. Организация, которая контролировала половину контрабанды и теневых заказов в мегаполисе, подминая под себя мелких аналитиков вроде Мори.       Сам себе в тишине кожаного салона машины Сатору глухо, с вибрирующей ненавистью произнес:       — Чертов Синдикат...       В этот момент его разум превратился в хаотичный, бурлящий котел, до краев наполненный самыми противоречивыми мыслями и чувствами. Первой нахлынула оглушительная, чистая ярость — Сатору физически тошнило от осознания того, что эти ублюдки посмели коснуться Сугуру. Его Сугуру, его единственного напарника, человека, ради которого Годжо вообще до сих пор держал себя в руках и не превратил свою жизнь в кровавое месиво. Мысль о том, что сейчас эти люди могут допрашивать Гето, бить его или накачивать наркотиками, заставляла кровь Сатору буквально закипать в жилах. Ему хотелось прямо сейчас найти их главный штаб и перестрелять там всех до единого, выжигая Синдикат под корень.       Но вместе с яростью его душу ледяными тисками сжало редкое, почти забытое чувство — дикий, липкий страх. Сатору никогда не боялся за себя. Он знал, что чертовски хорош в своем деле, быстр и практически неуязвим. Но сейчас он до дрожи в коленях испугался за Сугуру. Осознание того, что он, Сатору, допустил ошибку, расслабился из-за каких-то дурацких пирожных и оставил Гето одного, тяжелым свинцовым грузом придавило его к сиденью.       Чувство вины жгло изнутри, как раскаленное железо.       «Я должен был пойти с ним. Я должен был предвидеть это. Если с его головы упадет хоть один волос... я уничтожу этот чертов город», — крутилось в голове Годжо вперемешку с бешеным стуком сердца.       Постепенно паника и ярость начали кристаллизоваться в холодный, расчетливый расчет Сильнейшего. Годжо глубоко вдохнул, заставляя свои эмоции уйти на задний план. Разум прояснился, уступая место смертоносной концентрации.       Синдикат совершил фатальную ошибку, забрав Гето. Они думали, что получили рычаг давления, но на самом деле они просто сняли Сатору с предохранителя. Ограничений больше не было. Правила Яги, законы полиции, легальные рамки — всё это полетело к черту. Колеса джипа бешено прокрутились на мокром асфальте, отправляя Porsche в погоню за призраком Синдиката.