Блеф на поражение

       Черный представительский седан плавно рассекал сумерки, направляясь к загородному поместью Лазара. В салоне пахло дорогим парфюмом, кожей и тем специфическим предвкушением опасности, которое всегда сопровождало их вылазки. Годжо сидел за рулем, расслабленно откинувшись на сиденье, и одной рукой крутил руль, в то время как Сугуру, затянутый в непривычно строгий костюм, пытался совладать с раздражением от туго завязанного галстука.       — Блядь, Сатору, если я задохнусь в этой удавке еще до того, как мы доедем до фуршета, это будет самая нелепая смерть в истории департамента, — процедил Сугуру, дергая воротник.       Годжо бросил на него быстрый взгляд и ухмыльнулся, медленно облизывая губы.       — Заткнись и терпи, Сугуру. Ты в этом костюме выглядишь так чертовски горячо, что я сам готов тебя придушить... но немного в другом контексте. К тому же, ты — мой парень, не забывай. А мой парень должен выглядеть на все сто, даже если он хочет перерезать глотку каждому второму в этом зале.       — Твой парень сейчас тебе челюсть сломает, если ты не перестанешь так нагло пялиться на мои бедра, — огрызнулся Гето, хотя в его голосе не было ни капли настоящей злости. — Сосредоточься на дороге, придурок. Мы едем в логово к Мафии, а ты ведешь себя так, будто мы собрались на свидание в кино.       — А это и есть свидание, радость моя, — Сатору нагло переложил руку с руля на колено Сугуру, ощутимо сжимая пальцы. — Просто с небольшим бонусом в виде перестрелки и ареста международного синдиката. Разве не романтично? И вообще, посмотри на эти туфли. Крокодиловая кожа, Сугуру! Ты хоть представляешь, сколько я за них отвалил, чтобы ты не выглядел как дешевый наемник с окраины?       Сугуру посмотрел на руку Сатору на своем колене, а затем на свои начищенные туфли.       — Мне похуй, сколько они стоят. Если в них неудобно бегать, я сниму их и забью Квона каблуком, — он накрыл руку Сатору своей, не убирая её, а лишь крепче прижимая к своей ноге. — И убери свою лапу, Сатору. Ты меня отвлекаешь.       — Ой, да ладно тебе, — Годжо прибавил газу, и машина с тихим рыком рванула вперед по пустой трассе. — Тебе нравится, когда я тебя отвлекаю. Ты же буквально вибрируешь от возбуждения всякий раз, когда я захожу за черту. Скажи честно, Сугуру, ты ведь только ради этого и согласился на эту ебаную авантюру? Чтобы легально потискать «Белое золото» за задницу на глазах у всей мафии?       Сугуру наконец повернулся к нему, и в полумраке салона его глаза опасно блеснули. Он резко подался вперед, сокращая расстояние между их лицами так, что Сатору пришлось на секунду отвлечься от дороги.       — Если ты еще раз выкинешь что-то подобное, — прошептал Гето, обжигая дыханием ухо Сатору, — я засуну тебе прямо в жопу твои чертовы очки.       Сатору издал низкий, довольный смешок, который больше походил на мурлыканье.       — Сука... Ты так заводишь, когда злишься. Ладно, — он неохотно убрал руку, возвращая её на руль. — Прибереги этот пыл для Лазара. Но учти: когда всё закончится, и мы снимем эти ебаные костюмы, ты ответишь за каждое слово.       — С нетерпением жду, — Сугуру откинулся назад, поправляя манжеты. — А теперь заткнись и веди. Мы почти на месте.        Дорога к поместью Лазара казалась бесконечной лентой, вьющейся сквозь густой туман и вековые сосны. Чем дальше они уезжали от огней города, тем гуще становилась тьма снаружи и тем ощутимее — напряжение внутри салона. Машина шла мягко, но каждый поворот заставлял Сугуру непроизвольно напрягать мышцы пресса, отчего рана под ребрами отзывалась предупреждающей, тянущей болью.       Последние метры тишины, когда впереди замаячили высокие кованые ворота, украшенные позолоченными гербами, Сатору сбросил скорость. В свете фар блеснули стволы автоматов — охрана здесь не скрывала своего присутствия. Это был не просто банкет, это была демонстрация силы.       — Начинается, — негромко произнес Сатору.       Его голос изменился. В нем исчезла та мягкость, с которой он говорил в машине всего десять минут назад. Теперь это был голос хищника, выходящего на охоту. Он поправил манжеты, бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида на свой безупречный узел галстука и надел маску ленивого, опасного превосходства.       Машину остановили у первого КПП. К окну подошел массивный мужчина в костюме, который явно был ему тесен в плечах. Сатору опустил стекло лишь на четверть, ровно настолько, чтобы продемонстрировать тяжелый, холодный взгляд.       — Пригласительный, — коротко бросил охранник.       Сатору протянул золотую карточку двумя пальцами, словно подачку. Пока охранник сканировал код, второй секьюрити обошел машину, заглядывая внутрь. Его взгляд задержался на Сугуру, который сидел в тени, бледный, с тростью, зажатой между колен.       — Кто это с вами? — подозрительно спросил охранник.       — Мой человек, — бросил Сатору, даже не повернув головы. Его тон был настолько властным и надменным, что у охранника не возникло желания задавать лишние вопросы. — Он пострадал, выполняя мой приказ. Есть еще вопросы, или Лазар предпочитает, чтобы его гости ждали на холоде?       Охранник замешкался под этим ледяным давлением, вернул карточку и махнул рукой своим. Тяжелые створки ворот медленно поползли в стороны.       Они медленно катились по длинной подъездной аллее, освещенной факелами. Перед главным входом в особняк уже выстроилась вереница лимузинов и спорткаров. Здание Лазара напоминало крепость, замаскированную под дворец: высокие окна, гранитные колонны и десятки людей в черном, рассредоточенных по периметру. Сатору остановил машину у самого входа, где швейцар уже был готов открыть дверь.       — Сугуру, — Сатору поправляет фальшивое кольцо на пальце Сугуру и с усмешкой говорит. — Постарайся не кривиться так сильно, когда я буду тебя целовать, милый. Ты же не хочешь, чтобы нас пристрелили в первую же ночь?       Гето медленно поворачивается к нему и отвечает:       — Я бы предпочел пулю, Сатору. Но ради дела — постарайся, чтобы твой язык не мешал мне работать.       Сатору вышел первым. Он расправил плечи, позволяя свету сотен ламп отразиться в своих очках, и замер, дожидаясь напарника. Сугуру медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, выбрался с пассажирского сиденья. Он тяжело оперся ручку дверца авто, его лицо было непроницаемым, как маска из фарфора.       Они стояли на красной дорожке — снайпер с бинтом под рубашкой и безумный агент, играющий роль мафиозного принца. Впереди, за массивными дверями, уже слышался гул голосов, звон хрусталя и фальшивый смех тех, кого они приехали уничтожить.       Сатору предложил Сугуру локоть — жест, который со стороны выглядел как милым способ телесного контакта, но на деле был их единственным способом держаться друг за друга в этом море лжи.       — Идем, — одними губами сказал Сатору.       Они переступили порог, и двери за их спинами захлопнулись, отрезая путь назад. Игра началась.       Особняк Лазара внутри напоминал золоченую клетку, наполненную ядовитыми змеями в смокингах. Воздух был тяжелым от смеси дорогих духов, запаха сигар и едва уловимого, металлического привкуса опасности.       Сатору вошел в зал так, словно этот вечер был организован исключительно в его честь. Его окружили почти мгновенно. Любопытство гостей не знало границ: новое лицо с такими огромными активами и пугающей уверенностью притягивало мафиозную элиту, как пламя — мотыльков.       Но через этих людей приближался к ним один человек, который привык владеть не только зданиями, но и судьбами хозяин банкета – Лазар. На первый взгляд — само благодушие: безупречный светлый смокинг, мягкая улыбка, скрытая в ухоженной седой бороде, и глаза, лучащиеся старческой мудростью. Если не знать, что этот «добрый дедуля» построил свою империю на торговле людьми и чужих страданиях, его можно было бы принять за безобидного мецената.       — Господин Годжо! — Лазар развел руки для объятий, не доходя пару шагов, и его голос прозвучал как бархат, скрывающий лезвие. — Я уже начал беспокоиться, что мой скромный прием покажется вам слишком скучным после ваших столичных размахов.       Сатору ответил ему той же фальшивой монетой: расслабленной полуулыбкой и вежливым кивком, за которыми скрывался ледяной расчет.       — Ну что вы, господин Лазар. Ваше гостеприимство... специфично. Именно то, что я искал.       Но стоило Лазару перевести взгляд на Сугуру, как маска «доброго дедули» на мгновение дала трещину. Его глаза — мутные, с желтоватым отливом — скользнули по фигуре Гето с такой неприкрытой, сальной жадностью, что Сугуру почувствовал физическую тошноту. Это был взгляд не союзника и даже не врага, а коллекционера, оценивающего редкую, изломанную вещь.       — А ваш... спутник, — Лазар прищурился, и в этом жесте промелькнуло нечто пугающее, извращенное. — Гето Сугуру, верно? Он всё также молчалив. Говорят, раненые звери либо затихают перед смертью, либо становятся особенно послушными в правильных руках.       Он подошел чуть ближе к Сугуру, обдав его запахом дорогого табака и какой-то приторной, тяжелой сладости.       — Надеюсь, Годжо, вы хорошо о нем заботитесь? Такая... тонкая работа, — Лазар кинул едкий, маслянистый взгляд на бледное лицо Сугуру, задержавшись на его губах. — Было бы жаль, если бы такая красота окончательно испортилась от небрежного обращения. В моем поместье есть прекрасные врачи... и комнаты, где никто не помешает восстановлению.       Сугуру не шелохнулся, но его челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки. Он чувствовал, как Лазар буквально раздевает его этим взглядом, смакуя его слабость и его рану. Это было хуже открытой агрессии — это было липкое, гнилое любопытство хищника-извращенца, который видел в боли особый вид эстетики.       Сатору, заметив, как побелели пальцы Сугуру на бокале, плавно сделал шаг вперед, перекрывая Лазару обзор.       — Благодарю за заботу, Лазар, — голос Годжо стал на тон ниже, а улыбка — острее. — Но я предпочитаю заниматься своими вещами лично. Я очень собственнически отношусь к тому, что принадлежит мне. Особенно к тому, что прошло через огонь.       Лазар издал сухой, дребезжащий смешок, похожий на шелест старой бумаги.       — О, я вас понимаю, мой мальчик. Я вас прекрасно понимаю. Страсть к редким экземплярам — это то, что нас объединяет.       Он снова кинул на Сугуру взгляд через плечо Сатору — взгляд, полный обещания чего-то мерзкого и неизбежного, — и, похлопав Годжо по плечу, двинулся дальше к другим гостям.       Гето проводил его взглядом, чувствуя, как по спине пробегает мороз. В этом зале было много убийц, но Лазар был из тех, кто не просто забирал жизнь, а наслаждался тем, как она медленно угасает в его руках.       Недолго удалось побыть наедине с Годжо, так как его опять окружили гости банкета. Всем было очень интересно узнать про новое лицо, молодого инвестора в преступном мире.       Сугуру стоял чуть позади, стараясь распределять вес так, чтобы не нагружать раненый бок. Без опоры это было сущей пыткой; каждый шаг требовал колоссального контроля над мимикой, чтобы не выдать боли.       Наблюдая за Сатору, Гето чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Годжо вел себя безупречно. Он смеялся над плоскими шутками толстосумов, сыпал финансовыми терминами, смешанными с криминальным жаргоном, и принимал лесть с такой естественной грацией, будто действительно вырос в тени синдиката.       Взгляд Сатору стал маслянисто-холодным. Его жесты — вальяжными и властными. Он позволял гостям завлекать себя в круги разговоров, уходя всё дальше от Сугуру.       Гето видел, как Сатору едва заметно прищуривается, когда очередной «барон» рассыпается в похвалах его деловой хватке. Сатору это нравилось. Его самолюбие, и без того немалое, подпитывалось этим фальшивым обожанием. Он упивался ролью, и это пугало Сугуру больше всего.       Сугуру презирал каждого в этом зале. Он видел за их белоснежными улыбками трупы и сломанные судьбы — ту изнанку мафии, которую Сатору сейчас так артистично игнорировал. Из-за постоянного кольца гостей Гето не мог подойти ближе. Стоило ему сделать шаг, как Сатору уводили в сторону для «приватного разговора» о новых поставках или отмывании денег.       «Ты заигрываешься, Сатору», — думал Сугуру, сжимая челюсти так, что заболели зубы.       Ему хотелось подойти, схватить Годжо за плечо и встряхнуть его, напомнив, что за окнами в лесу сидит спецназ, а перед ними — враги, которые пустят им пулю в затылок, как только выгода закончится.       Гето чувствовал себя брошенным на этой передовой. Его тревога росла с каждой минутой. Сатору выглядел слишком органично в этой грязи. Что, если блеск люстр и сладость лести ослепят его? Что, если в какой-то момент он даст осечку, поверив, что он действительно один из них?       Сугуру ловил на себе подозрительные взгляды охраны Лазара — они видели его бледность, его скованность. Он был уязвим, а его единственный защитник сейчас наслаждался триумфом в центре зала, окруженный врагами, которые называли его «другом».       В какой-то момент Сатору обернулся и нашел глазами Сугуру в толпе. Его ухмылка была шире обычного, а в глазах плясали те самые азартные искры. Он поднял бокал, салютуя Гето, но для Сугуру этот жест не принес облегчения. Наоборот, он лишь подчеркнул пропасть, возникшую между ними в этом зале.       Гето прижал ладонь к боку, чувствуя, как под рубашкой пульсирует рана. Ему нужно было добраться до Сатору прежде, чем маска окончательно станет его лицом.       Банкет продолжался, напоминая сюрреалистичный спектакль, где декорациями служили позолота и хрусталь, а актерами — худшие представители человечества.       Зал наполнился звуками классического оркестра, который играл нечто изящное и легкое, что совершенно не вязалось с лицами присутствующих. Сатору, приобняв Сугуру за талию — наполовину для образа, наполовину чтобы физически поддерживать его, — вел его через толпу к фуршетным столам.       На каждом шагу звенели бокалы. Мужчины в смокингах обсуждали «инвестиции в логистику», что на языке этого дома означало новые маршруты для контрабанды. Женщины в бриллиантах стоимостью в бюджет небольшого города кокетливо смеялись, обсуждая благотворительные вечера, спонсируемые на кровавые деньги.       Сугуру кожей чувствовал, как его оценивают. Для этих людей он был лишь аксессуаром Годжо. Из-за спин доносились смешки и шепотки: «Смотри, какой бледный... Говорят, Годжо держит его на коротком поводке». Каждый такой шепот заставлял Гето сжимать кулаки так, что ногти впивались в ладони.       Несмотря на внешнее веселье, охрана Лазара действовала слаженно. Сугуру замечал, как люди в черном переговариваются по рациям в углах зала. На них двоих постоянно был наведен прицел чьего-то взгляда.              Официанты, подносившие закуски, больше походили на наемников, чем на персонал — их движения были слишком резкими, а взгляды — слишком внимательными.       Сатору продолжал играть свою роль. Он взял небольшое пирожное с подноса и поднес его к губам Сугуру, заставляя того откусить кусочек. Это выглядело как интимный жест влюбленной пары, но в глазах Сатору читалось напряжение. Он ежесекундно проверял пульс Сугуру через его запястье, чувствуя, как тот балансирует на грани обморока и ярости.