Блеф на поражение

      Шум банкета, звон хрусталя и фальшивый смех мафиозных воротил давили на виски. Сугуру чувствовал, как внутри него закипает глухая ярость, смешанная с липким, неприятным холодком.              Его взгляд раз за разом возвращался к Сатору, который в другом конце зала непринужденно потягивал шампанское, перешучиваясь с парочкой торговцев оружием. Годжо выглядел там слишком правильно. Слишком естественно. Эти безупречные манеры, эта ленивая улыбка — он вписывался в эту гниль так гармонично, будто родился в ней.       Не выдержав, Сугуру подошел к нему и, не заботясь о приличиях, жестко перехватил его за локоть.       — Я украду у вас своего парня, — процедил он сквозь зубы окружающим людям Сатору.       Годжо лишь вежливо извинился перед собеседниками и позволил Сугуру увлечь себя в сторону длинного, полутемного коридора, ведущего к пустующей террасе. Как только массивная дверь за ними закрылась, отсекая шум праздника, Гето резко развернулся.       — Какого черта, Сатору?! — Сугуру сорвался на приглушенный, яростный крик. — Ты видел себя со стороны? Ты улыбаешься этим ублюдкам, ты пьешь с ними, ты ведешь себя так, будто ты один из них! Тебе это нравится? Тебе серьезно в кайф эта грязь?       Годжо молча прислонился к перилам, глядя на Сугуру сверху вниз. В лунном свете его глаза казались почти прозрачными.       — Ты думаешь, я один из этих подонков только потому, что умею держать лицо, Сугуру? — голос Сатору был на удивление спокойным. — Ты забываешь, зачем мы здесь. Чтобы вырвать этот сорняк с корнем, мне нужно знать, как глубоко уходят его жилы. Ты видишь блеск, а я вижу мишени. Каждый их тост для меня — это лишняя статья в их обвинительном заключении. Думаешь, мне приятно дышать одним воздухом с Лазаром? Меня тошнит от этого пафоса не меньше твоего, но если я сорвусь и набью им морды прямо сейчас, вся наша работа пойдет прахом.       Сатору сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство Гето.       — Я всё понимаю, но...– не успел договорить Гето, как его перебил Годжо.       — Я не часть этого мира, Сугуру. Я его приговор. И мне жаль, что ты усомнился в этом хотя бы на секунду.       Сугуру замер. Весь его гнев внезапно испарился, оставив после себя лишь горький привкус стыда. Он посмотрел на Сатору — на его твердый взгляд, на сжатые челюсти — и понял, как сильно он ошибся. Сатору не «вписывался», он мастерски маскировался, неся на себе эту ношу ради их общей цели.       — Прости... — выдохнул Гето, отводя взгляд. — Я просто... это место выжимает из меня всё человеческое, хотя сомневаюсь, что во мне оно ещё осталось. Мне стало страшно, что ты теряешься в этой толпе.       — Глупый Сугуру, — Сатору вдруг хитро прищурился, и его серьезность мгновенно сменилась привычной наглой ухмылкой. — Ты меня не потеряешь. Я слишком дорого стою, чтобы так легко исчезнуть.       Годжо резко сократил дистанцию, прижимая Сугуру к стене террасы. Его руки по-хозяйски легли на талию Гето, а лицо оказалось в опасной близости.       — Раз уж ты меня так жестоко обвинил, придется отрабатывать извинения, — промурлыкал Сатору, пытаясь уткнуться носом в шею напарника.       — Пошел нахуй, Сатору! — Сугуру попытался его оттолкнуть, хотя в его протесте не было былой силы. — Убери свои лапы, мы на задании, дебил!       — Да ладно тебе. Лучше уж чтоб нас заметили в таком... виде, — Годжо не унимался, нахально пытаясь поцеловать его в уголок губ, пока Сугуру уворачивался. — Дай мне хотя бы немного утешения после того, как ты на меня наорал.       — Ты озабоченный придурок, — прошипел Сугуру, хотя его губы уже невольно растягивались в ухмылке, а пальцы против воли сжали плечи Сатору. — Отвали, я серьезно. Не хочу, чтоб нас увидели.       — Пусть смотрят, — Сатору наконец поймал его взгляд и тихо рассмеялся. — Пусть знают, что у «Белого золота» самый кусачий и невыносимый парень в мире.       Сугуру еще раз обозвал его последними словами, но больше не отталкивал, позволяя Сатору на мгновение забыть о мафии, задании и крови, которая скоро должна была пролиться. Здесь, в тени террасы, они были просто собой.       Но в скором времени они вышли из тени террасы, так и не зайдя далеко, так же изящно, как и вошли: Сатору с легкой, расслабленной улыбкой, поправляющий манжеты, и Сугуру — молчаливый, сосредоточенный, со стальным блеском в глазах, подчеркивающим его роль преданного, но опасного спутника.       Толпа расступилась, словно почувствовав смену давления. К ним приближался человек, чье присутствие в зале действовало как ледяной душ.       Тадаши Квон. Он не носил ярких аксессуаров; его серый костюм был воплощением функциональности, а лицо — маской вежливого безразличия.       — Господин Годжо, — голос Квона был негромким, но отчетливым, — я слышал о ваших... агрессивных инвестициях. В наших кругах редко кто начинает партию с таких высоких ставок.       Сатору небрежно приобнял Сугуру за талию, притягивая его ближе к себе — собственнический жест, который в мире мафии значил больше, чем любые слова.       — Время — это единственный ресурс, который я не привык тратить на реверансы, господин Квон, — Сатору чуть наклонил голову, и свет люстр блеснул на его очках. — Мой партнер, — он кивнул на Сугуру, — считает, что осторожность важна, но я предпочитаю брать то, что мне нужно, пока остальные еще изучают меню.       Квон перевел взгляд на Гето. Его глаза, холодные и расчетливые, словно сканировали Сугуру, задерживаясь на его бледности и той едва заметной жесткости, с которой тот держался, скрывая боль под ребрами.       — Ваш партнер выглядит... закаленным, — заметил Квон, и в его тоне проскользнула едва уловимая насмешка. — Говорят, на вас напали на прошлой неделе. Обидно, когда домашний персонал оказывается столь неблагодарным.       Сугуру встретил взгляд Квона, не мигая. Его голос был низким и ровным:       — Мусор иногда заносится в дом ветром. Моя задача — следить, чтобы он не задерживался слишком долго. Рана — это лишь напоминание о том, что нужно быть внимательнее к деталям.       Сатору коротко рассмеялся, и этот смех прозвучал пугающе органично в зале, полном убийц. Он чуть крепче сжал плечо Сугуру.       — Как видите, Тадаши, он у меня со сложным характером. Но именно за это я его и ценю. В бизнесе, как и в постели, я не терплю податливости. Мне нужны те, кто может выдержать мой темп.       Квон едва заметно улыбнулся одними уголками губ.       — Любопытно. Лазар говорил, что вы ищете выходы на портовые терминалы. Возможно, нам стоит обсудить это в более узком кругу. Там, где лесть гостей не будет отвлекать нас от цифр и... безопасности.       Сатору бросил быстрый, мимолетный взгляд на Сугуру — тот самый знак, который они репетировали. Сеть была заброшена. Квон Тадаши, человек, который не доверял никому, только что сам пригласил их вглубь своего логова.       — Что ж, — Сатору сделал глоток шампанского, глядя на Квона поверх бокала. — Я как раз надеялся на серьезный разговор. Сугуру, дорогой, ты не против, если мы уделим господину Квону немного нашего драгоценного времени?       Гето лишь коротко кивнул, его рука в кармане брюк незаметно коснулась передатчика. Один жест Сатору — и этот зал превратится в ловушку. Но пока они втроем напоминали хищников, замерших перед решающим прыжком, ведя светскую беседу на краю бездны.       Годжо и Квон покинули общество Гето, направляясь в сторону одной из комнат поместья. По изученным картам поместья, это был кабинет обсуждений.       Сугуру же, стоял у фуршетного стола, чтобы перевести дух. Гето стоял, слегка опершись на колонну, и рассматривал пузырьки в бокале, когда к нему решительным шагом подошла молодая дама. На ней было платье из органического хлопка, которое выглядело вызывающе скромно на фоне шелков и перьев остальных гостей. В этом логове убийц и торговцев оружием она выглядела как экзотическая птица, решившая проповедовать мир в клетке с гиенами.       Она смерила Сугуру взглядом, полным праведного гнева, и её взор остановился на его ногах.       — Вы хоть знаете, как страдало бедное животное, чтобы вы могли носить эту обувь? — звонко, на грани приличия, спросила она, указав тонким пальцем на его туфли из безупречно выделанной крокодиловой кожи.       Сугуру, чьи мысли только что были заняты планом ликвидации половины присутствующих здесь людей, медленно перевел взгляд на девушку. Ирония ситуации — защитница животных на балу у палачей — заставила его губы дрогнуть в опасной, предвкушающей усмешке.       Он чуть придвинулся к ней, склонив голову, и приложил указательный палец к губам, изображая заговорщический жест.       — Чш-ш-ш... — прошептал Гето, и его голос был мягким, как бархат. — Нельзя так говорить про моего парня.       Дама замерла. Её глаза округлились, рот приоткрылся в немом вопросе, а сознание, кажется, на мгновение просто отключилось, пытаясь обработать информацию. В её глазах промелькнул целый калейдоскоп эмоций: от брезгливости до полнейшего, парализующего шока. Она явно представила себе нечто гораздо более зловещее и странное, чем просто дорогую обувь.       Сугуру, не дожидаясь ответа, коротко ухмыльнулся ей на прощание и, плавно развернувшись, ушел подальше от неё. Оставив девушку в состоянии глубокого морального ступора, он чувствовал, как это мимолетное издевательство над чужой наивностью на мгновение вернуло ему вкус к жизни.       Сугуру вновь остался один, чувствуя, как тревога внутри разрастается, перекрывая физическую боль под ребрами. Но одиночество длилось недолго.       — Надо же, какая встреча. Верная псина сменила хозяина? Или просто нашла того, кто платит больше?       Голос Такеши был пропитан ядом. Этот человек, который совсем недавно выслужился до статуса «личного пса» Квона, всегда ненавидел Гето. Его высокомерие теперь подпитывалось близостью к власти синдиката.       Такеши жестом приказал Сугуру следовать за ним в безлюдный коридор, подальше от музыки и хрусталя.       Сугуру шёл, едва заметно прихрамывая, сжимая челюсти. Он не хотел говорить с этим ничтожеством, но протокол их легенды заставлял его играть роль до конца.       Как только они оказались в тени пустой галереи, Такеши развернулся. Его взгляд сканировал Сугуру с неприкрытым презрением.       — Ты выглядишь жалко, Призрак. Стоишь здесь, охраняешь этого выскочку с набитым кошельком... Ты всегда был чистоплюем, но это — дно даже для тебя. Тебе нравится, как он на тебя смотрит? Как он тебя купил?       — Закрой пасть, Такеши, — процедил Сугуру, чувствуя, как рука инстинктивно тянется к спрятанному под пиджаком пистолету. — Твой новый хозяин скоро выкинет тебя на помойку, как только ты перестанешь приносить ему тапочки.       — О, я так не думаю, — Такеши оскалился в акульей улыбке, от которой по спине Гето пробежал холодок. — Ты здесь со своим папиком ведь не просто так, да, Гето? Вы ведь сюда пришли как легавые.       Мир вокруг Сугуру на мгновение замер. Сердце пропустило удар, а глаза расширились, когда он уставился на Такеши.       — Что ты несёшь? — выдохнул он, пытаясь сохранить маску безразличия, но голос предательски дрогнул.       — Не прикидывайся идиотом, — Такеши подошел почти вплотную, наслаждаясь моментом. — Эти ваши «сумасшедшие инвестиции»... Слишком громко, слишком быстро, слишком чисто. Мафия не любит внезапных благодетелей. Думаешь, вы хорошо скрыли его личность? Для нас нет тайн, Гето. Твой «парень» — это Сатору Годжо, «Белое золото» департамента. Его лицо знают во всех притонах, как символ конца нашей свободы.       Сугуру почувствовал, как земля уходит из-под ног. Весь их план, вся неделя подготовки, перевязки Сатору, его лесть гостям — всё это было лишь спектаклем, за которым мафия наблюдала с холодным интересом, поджидая момента для удара.       — Я всегда знал, что ты — белая ворона среди нас, — продолжал Такеши, брызгая слюной. — Ты ненавидел нас всех. Ты смотрел на нас как на мусор, и при любой возможности вырвал бы нам глотки. Что, собственно, ты и собирался сделать сегодня вместе со своим цепным псом из полиции.       Гето дернулся в сторону двери, куда ушел Сатору, но Такеши наглым жестом перегородил ему путь, упершись рукой в стену прямо перед его лицом.       — Куда собрался? Думаешь, успеешь его спасти? — Такеши рассмеялся, и этот смех был полон торжества. — Квон не дурак. Прямо сейчас твой Годжо находится в комнате, где нет окон, а стены обиты свинцом, чтобы никакой сигнал не прошел наружу. Он в ловушке. И пока он пытается торговаться за свои терминалы, наши ребята уже приставили стволы к его затылку.       Такеши хищно прищурился.       — Знаешь, я даже благодарен тебе. Если бы не твоя фальшивая лояльность, я бы никогда не узнал, что тебя завербовал сам «Белое золото». Это сделает твою смерть еще более сладкой для меня. Ты всегда думал, что ты выше нас, Гето. Но сегодня ты сдохнешь вместе со своим полицейским любовником в этом золоченом морге.       Сугуру стоял, тяжело дыша. Рана под ребрами пульсировала, словно в такт его панике. Сатору в ловушке. План провален. Тайная полиция снаружи не получит сигнала. И единственное, что сейчас отделяло его от смерти — это Такеши, который упивался своим минутным триумфом.       Такеши сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Сугуру с той бесцеремонностью, которую позволяет себе только палач перед приговоренным. В его глазах не было простого желания убить — там было садистское стремление раздавить личность, выпотрошить саму душу Гето прежде, чем остановится его сердце.       — Хватит, Сугуру. Перестань играть в легавого, — голос Такеши стал тихим, вкрадчивым, и от этого — еще более невыносимым. — Посмотри на свои руки. Ты можешь отмывать их самым дорогим мылом в этом отеле, ты можешь надевать белоснежные рубашки, но ты по горло в этом дерьме. Ты пропитан запахом пороха, дешевого отеля и крови тех, кого ты убрал по щелчку пальцев. Этот мир не просто окружает тебя — он внутри тебя. Он стал твоим ДНК.       Сугуру молчал, но внутри него что-то начало медленно обрушиваться. Слова Такеши падали, как тяжелые камни в стоячую воду, поднимая со дна всю ту муть, которую он пытался спрятать за последние две недели.       — Ты думаешь, Годжо Сатору — это твой билет в «нормальную» жизнь? — Такеши издал короткий, лающий смешок. — Ты серьезно веришь, что после того, как вы закроете Квона, ты пойдешь пить кофе в светлом кафе и обсуждать погоду? Ты преступник, Гето. Ты совершил столько, что ни один департамент, ни одна «тайная полиция» не сможет выдать тебе индульгенцию. Для них ты всегда будешь инструментом. Одноразовым шприцем, который выкинут в мусорный бак, как только зараза будет извлечена.       Такеши видел, как Сугуру побледнел еще сильнее, как его пальцы, сжимающие край пиджака, побелели. И он надавил сильнее, прямо на ту самую кровоточащую рану — не физическую, а моральную.       — Посмотри на себя. Ты стоишь здесь и дрожишь за жизнь своего папика. А ведь он — Белое золото. Он — закон. Как ты думаешь, что он видит, когда смотрит на тебя в темноте? Он видит монстра, которого ему приказали приручить. Ты для него — интересное дело, кейс, который нужно довести до конца. Тебе никогда не стать «нормальным». Ты навсегда останешься в этой гнили, потому что ты сам — часть этой гнили. Ты — белая ворона не потому, что ты лучше нас, а потому, что ты достаточно труслив, чтобы ненавидеть зеркало, в которое смотришься каждый день.       Слова Такеши оказывали на Сугуру эффект парализующего яда. Хуже всего было осознание: он прав. Каждое слово, каждое ядовитое замечание Такеши находило отклик в глубине сознания Гето.       Теперь слова Такеши стали тем самым зеркалом. Сугуру видел в нем не героя, спасающего напарника, а сломленного человека, который обманывает самого себя. Он действительно был пропитан этим миром. Он знал, как пахнет смерть, он знал вкус предательства, и он знал, что его руки никогда не станут чистыми. Эта «нормальность», о которой он грезил рядом с Сатору, внезапно показалась ему нелепой, жалкой иллюзией.       — Твоя природа — убивать, — продолжал Такеши, наслаждаясь тем, как Сугуру едва заметно пошатнулся. — И прямо сейчас твоя натура сжирает тебя изнутри. Ты ведь хочешь вырвать мне глотку? Хочешь. Но ты боишься, что тогда Годжо увидит твой настоящий оскал. Что он поймет: его «домашний снайпер» — всё та же бешеная собака. Ты заперт, Гето. Между миром, который тебя породил и который ты ненавидишь, и миром, который никогда тебя не примет.       Сугуру чувствовал, как реальность вокруг начинает плыть. Рана под ребрами пульсировала, словно сердце, напоминая о том, что он — лишь плоть, иссеченная прошлым. Ловушка Сатору в комнате Квона теперь казалась ему закономерным финалом их общей лжи.       Он стоял перед Такеши раздавленным, не потому что боялся его ножа, а потому что Такеши только что уничтожил единственную вещь, которая давала ему силы бороться — веру в то, что он достоин быть рядом с Сатору. В этот момент Сугуру Гето осознал: он действительно никогда не выберется из этой тени. И это осознание было больнее любого ранения.       Вязкое чувство вины и давящие слова Такеши вдруг перестали иметь значение, превратившись в белый шум. Внутри Сугуру что-то с оглушительным звуком надломилось, высвобождая первобытную, темную силу, которую он так долго и тщетно пытался сдерживать.       Рана под ребрами, еще секунду назад пульсировавшая невыносимой болью, вдруг онемела. Мозг отключился, уступая место чистым инстинктам хищника, загнанного в угол.       Сугуру двигался с животной скоростью, которую не смог бы предугадать даже тренированный боец. Такеши не успел договорить — Гето в мгновение ока сократил дистанцию, и его рука, стальная и безжалостная, вцепилась в горло обидчика. С глухим рыком Сугуру впечатал Такеши в стену с такой силой, что по штукатурке поползли трещины.       Ошеломленный «пес» Квона не успел даже вскрикнуть, когда точный, дробящий удар в челюсть выключил его сознание.       Гето не остановился. В его глазах не осталось ни капли сомнения или жалости — только холодная решимость существа, принявшего свою истинную природу. Если Такеши хотел увидеть монстра, он его получил.       Извлеченный из-под пиджака пистолет казался продолжением его руки. Раздался лишь сухой, едва слышный хлопок глушителя. Тело Такеши обмякло и сползло по стене, оставляя густой багровый след на обоях, а под ногами начала быстро растекаться темная лужа.       В коридоре повисла тяжелая, душная тишина, нарушаемая лишь редким, методичным звуком капель, падающих на мраморный пол. Сугуру стоял над телом Такеши, тяжело дыша, но его взгляд оставался пустым, лишенным искры раскаяния.       Брызги чужой крови украсили его лицо и белоснежный воротник рубашки, словно жуткие иероглифы. Одна капля медленно ползла по скуле, напоминая багровую слезу, но Гето не вытирал её. Этот металлический запах, эта липкая влага на коже — всё это было ему слишком знакомо. В этот момент он выглядел именно так, как описывал Такеши: монстр, вернувшийся в свою естественную среду обитания. Его нормальность осыпалась вместе со штукатуркой со стен, обнажая холодную сталь наемника.       Гето не стал тратить ни секунды на созерцание дела своих рук. Он выхватил передатчик, который должен был активировать Годжо. План летел к чертям, Сатору был в ловушке, и времени на раздумья не осталось.       — Это Гето. Годжо заблокирован. Начинайте зачистку. Повторяю: код «Зеро», штурм немедленно, — голос Сугуру был твердым как гранит.       По ту сторону эфира последовала короткая пауза, а затем — подтверждение. В лесу вокруг особняка взревели двигатели, а небо прорезали первые вспышки светошумовых гранат.       Оставив тело Такеши в безлюдном коридоре, Сугуру развернулся и быстрым, уверенным шагом направился к дверям, за которыми исчез Сатору. Боль больше не имела власти над ним. Он принял свою грязь, свою тьму и свою роль. Теперь он был не просто раненым напарником — он был карающей силой, идущей в самый эпицентр ада, чтобы вытащить оттуда своего напарника.       План «Зачистка» начался, и в этом хаосе Сугуру Гето чувствовал себя как никогда на своем месте.