Блеф на поражение

      Тишина в номере была настолько абсолютной, что Сугуру на мгновение показалось, будто он оглох. Первое, что он осознал, открыв глаза — это холод. Место рядом с ним, обычно излучающее почти невыносимый жар, который всегда исходил от Сатору, теперь было пустым и пугающе остывшим.       Гето не успел даже задаться вопросом, куда делся напарник, как его накрыло другое чувство. Под ребрами, там, где чесалась и стягивалась молодая кожа, стало подозрительно мокро. Теплое, вязкое ощущение медленно расползалось по коже, пропитывая ткань футболки и простыню под ним.       Он замер, боясь пошевелиться. В голове промелькнула дурацкая мысль: «Только не сейчас».       Сугуру медленно опустил ладонь к боку. Как только пальцы коснулись ткани, он почувствовал, как она прилипла к телу. Футболка была насквозь в крови. Когда он поднял руку к лицу, в слабом свете уличных фонарей, пробивавшемся сквозь шторы, он увидел, что его пальцы черные от крови. Видимо, во сне он неудачно повернулся, и натянутая кожа не выдержала, пустив глубокий порез по шву.       — Сатору?... — голос Сугуру прозвучал хрипло, едва слышно в этой гулкой пустоте.       Он не решился встать. Опыт подсказывал, что если он сейчас резко поднимется, хлынувшая кровь окончательно лишит его сил перед завтрашним выходом. Внутри шевельнулась тревога: Сатору не уходил из номера ни на минуту с того самого дня, когда Сугуру проткнули ножом. Он был рядом тенью, надсмотрщиком, сиделкой. Его отсутствие сейчас казалось неправильным, почти физически болезненным.       — Сатору, ты здесь? — уже громче позвал Гето, прижимая ладонь к ране, пытаясь остановить этот медленный, методичный ток жизни из своего тела.       Ему хотелось верить, что Годжо просто на кухне или в ванной, снова просматривает счета или проверяет списки гостей. Но тишина за дверью спальни была слишком плотной. Сугуру лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как липкая кровь продолжает пачкать его пальцы, а сердце начинает биться чуть быстрее — не от страха за себя, а от странного, липкого предчувствия, что эта пустая половина кровати — начало чего-то гораздо более опасного, чем открывшаяся рана.       Тишину разорвал резкий звук — Сатору не просто вошел, он буквально ворвался в спальню, едва не выбив дверь с петель. Судя по тому, что он был в той же рубашке, в которой работал за ноутбуком до глубокой ночи, он так и не ложился, выжидая последние часы перед банкетом за цифрами и планами.       — Сугуру!       В мгновение ока Сатору оказался у кровати. Его движения были молниеносными, лишенными той ленивой вальяжности, которую он демонстрировал несколько дней. В тусклом свете его лицо выглядело бледным и осунувшимся, а глаза лихорадочно сканировали пространство, пока не остановились на руке Гето, прижатой к боку.       — Черт... Черт, только не это, — прошипел он, опускаясь на колени прямо на пол у кровати.       Его руки, еще недавно уверенно набиравшие коды межбанковских переводов, сейчас слегка дрожали, когда он потянулся к краю футболки Сугуру. Сатору действовал быстро, но с такой осторожностью, будто Гето был сделан из тончайшего стекла.       — Не двигайся. Даже не дыши глубоко, — скомандовал он тоном, не терпящим возражений.       Он осторожно задрал ткань футболки, и оба они увидели неприглядную картину: свежая, алая кровь толчками выходила из разошедшегося края раны, окрашивая кожу и бинты, которые Сатору так тщательно накладывал вечером. В воздухе тут же поплыл характерный металлический запах.       — Я просто повернулся... — попытался оправдаться Сугуру, но Сатору лишь коротко качнул головой, пресекая любые разговоры.       — Плевать, почему это случилось. Главное — остановить это сейчас.       Сатору сорвался с места, метнувшись в ванную за аптечкой, и вернулся через несколько секунд. Он действовал методично: антисептик, новые зажимы, стерильные пластыри. Несмотря на свой новый образ «мафиози», сейчас он выглядел как человек, готовый отдать всё, лишь бы вернуть время назад и не дать Сугуру получить эту рану.       Когда он прижал чистый тампон к порезу, Сугуру невольно вскрикнул и дернулся.       — Тише, тише... — Сатору внезапно перешел на шепот, свободной рукой крепко сжав ладонь Сугуру. — Посмотри на меня. Дыши ровно. Я здесь. Я никуда не уходил, просто был в гостиной, проверял чертов список гостей... Прости, я должен был быть рядом.       В этот момент Гето увидел в его глазах не холодного дельца и не азартного игрока. В них плескался настоящий, неприкрытый страх. Страх потерять единственного человека, который связывал его с реальностью в этом затянувшемся маскараде.       — Да перестань уже говорить так, будто я по-настоящему заделался твоей малышкой.– Гето закрыл глаза.       — Кто знает, кто знает.– сказал Сатору с некой иронией, на что Сугуру закатил глаза.       Кровь постепенно перестала сочиться, пачкая пальцы Сатору, но тот не спешил отстраняться. Он продолжал сидеть на полу, сжимая руку Сугуру и прижимая повязку к его ребрам, словно пытаясь передать ему свою силу и заставить тело исцелиться по приказу его воли. До банкета оставалось несколько дней, и теперь каждый вдох Сугуру был их общей битвой.

***

      Эта неделя тянулась для них обоих подобно застывающей смоле — густой, липкой и почти осязаемой. Каждый день был похож на предыдущий, и всё же в каждом из них зрело что-то новое, меняющее их изнутри.       Тягучие будни восстановления Для Сугуру время измерялось короткими отрезками между сменой повязок и приёмом лекарств. Пентхаус превратился в его личную клетку.       Утро начиналось с того, что он подолгу сидел на краю кровати, просто концентрируясь на дыхании. Ножевое ранение под ребрами — это не просто дыра в плоти, это предательство собственного тела. Каждый глубокий вдох отзывался резким уколом, словно лезвие той горничной всё еще было там. Дни проходили в монотонных тренировках. Сугуру вставал и шел от окна к двери. Туда и обратно. Пять шагов, десять, двадцать. Он заново учился распределять вес тела так, чтобы не нагружать правую сторону. Он ненавидел свою хромоту, ненавидел эту вынужденную медлительность, но как профессионал понимал: спешка сейчас — это смерть на банкете.       Вечера он проводил, чистя свое снаряжение. Даже зная, что на банкет нельзя пронести винтовку, привычные движения рук, смазывающих детали, дарили ему иллюзию контроля.       В середине недели пошел затяжной дождь, окончательно заперший их в четырех стенах. Воздух в квартире стал тяжелым от запаха антисептиков и дорогого табака — Сатору начал курить, утверждая, что это часть образа для мафиозных кругов.       Они почти не разговаривали о деле. Всё было оговорено сотни раз. Вместо этого они жили в странном симбиозе: снайпер, теряющий свою физическую безупречность, и делец, обретающий опасную, темную харизму.       Каждый вечер Сатору приносил новые отчеты о Лазаре и Квоне, раскладывая их на столе, как карты в пасьянсе. Они изучали лица будущих врагов под тусклым светом лампы, пока за окном город захлебывался в серой мгле.       Напряжение достигало пика. Сугуру уже мог ходить по комнате почти не морщась, хотя каждый шаг всё еще требовал колоссальной концентрации. Он привык к боли, сделал её своей тенью.       Сатору же окончательно «оброс» связями. Его телефон разрывался от сообщений от посредников Синдиката. Он стал частью их системы еще до того, как переступил порог банкетного зала.       Прошла неделя, наполненная вязким ожиданием и скрытым напряжением. Для Сугуру эти дни превратились в личный марафон выносливости. Как снайпер, привыкший часами сохранять неподвижность в самых неудобных позах, он умел договариваться со своим телом, но глубокий порез под ребрами постоянно напоминал о себе острой, пульсирующей болью при каждом неосторожном вдохе.       Сугуру восстанавливался быстрее, чем ожидал бы любой врач, но медленнее, чем хотелось бы ему самому. Опыт прошлых ранений научил его главному: не делать резких движений. Первые три дня он провел в полумраке, экономя силы и игнорируя настойчивое желание Сатору «проверить, не разошлись ли швы» каждые пять минут.       К середине недели он начал тренировочную ходьбу по комнате. Хромота была заметной — рана тянула мышцы живота, заставляя его невольно переносить вес на одну сторону.       К концу недели Гето уже мог передвигаться самостоятельно. Он понимал, что на банкете Лазара его состояние станет мишенью для взглядов, но в мире мафии шрамы и свежие раны были такой же частью дресс-кода, как и дорогие запонки. Нападение той горничной уже давно стало темой для шепотков, так что его слабость выглядела вполне «легитимно» для их легенды.       Пока Сугуру латал дыры в своем теле, Сатору с головой ушел в создание образа амбициозного и беспринципного инвестора. Он разбрасывался деньгами с таким азартом, что порой это пугало даже Гето.       Он проворачивал сомнительные сделки, переводил огромные суммы через подставные счета и имитировал вложения в теневой сектор, лишь бы привлечь внимание синдиката. Сатору так глубоко вжился в роль, что его лексикон сменился на профессиональный жаргон мафиози, а манеры стали пугающе уверенными.       Наблюдая за тем, как Годжо за полночь сидит над графиками и счетами, крутя в пальцах стакан дорогого виски и планируя очередную «грязную» инвестицию, Сугуру ловил себя на странном чувстве. Сатору выглядел в этом амплуа слишком органично. То, с какой легкостью он жонглировал чужими жизнями и капиталами, вызывало у Гето легкий холодок: иногда казалось, что грань между оперативной работой и реальностью начала стираться.       Сугуру сидел на краю кровати, медленно надевая футболку, которую недавно купил Сатору. Каждое движение отзывалось тупой, тянущей болью под ребрами. Он прислушивался к себе: если идти медленно, контролируя каждый шаг, хромота становилась почти незаметной. Но он знал — на банкете, под прицелом сотен глаз, малейшая оплошность выдаст его уязвимость.       Впрочем, легенда была безупречна. Снайпер, переживший нападение «своей» горничной, имел полное право выглядеть слегка помятым.       — Хватит проверять швы, Сугуру, — раздался голос Сатору из другой комнаты. — Ты их так только быстрее растянешь.       Годжо вошел, затягивая узел идеально выглаженного галстука. В его облике не осталось ничего от того парня, с которым Гето когда-то делил перекусы в перерывах между миссиями. Теперь перед ним стоял человек, который за неделю «спустил» на сомнительные счета больше денег, чем иная семья зарабатывает за жизнь.       Сатору выглядел пугающе лощеным. Его движения стали резче, взгляд — холоднее, а улыбка — более хищной. За последние дни он настолько глубоко погрузился в теневые финансовые схемы, что, казалось, начал дышать этим миром.       На столе лежали пригласительные, тисненные золотом — пропуск в логово Лазара. Рядом — пара пистолетов, которые завтра придется оставить в машине, полагаясь только на выдержку и актерское мастерство.       Сатору подошел к окну, глядя на огни ночного города.       — Знаешь, — произнес он, не оборачиваясь, — эти ребята из синдиката... они ведь думают, что я один из них. И самое забавное, что мне даже не приходится особо стараться. Деньги, власть, влияние — это универсальный язык.       Сугуру промолчал, но в груди неприятно кольнуло — и на этот раз не от раны. Он видел, как легко Сатору вписался в эту грязь. На мгновение ему показалось, что завтра на банкете он будет охранять не своего напарника, а настоящего члена мафии, для которого Квон и Лазар — не цели, а будущие партнеры.       — Не заигрывайся, Сатору, — тихо сказал Гето, поднимаясь на ноги. — Нам нужно просто зайти, задержать Квона и выйти.       — Конечно, Сугуру, — Сатору обернулся, и в полумраке его глаза блеснули странным, азартным огнем. — Но согласись, роль «плохого парня» мне чертовски идет.       Через несколько дней их ждал блеск люстр, фальшивые тосты и смертельная опасность. А пока — лишь одна ночь, чтобы окончательно срастись со своими новыми масками.

***

      Последний вечер перед банкетом выдался особенно душным. В номере пахло остывшим кофе, сигаретным дымом и типографской краской — весь обеденный стол был завален распечатками схем, фотографиями со спутников и досье, которые не прошли бы ни через один официальный архив.       Сугуру лежал, опираясь спиной на мягкие подушки, с ноутбуком на коленях. Его бледность в свете настольной лампы казалась почти мертвенной, но взгляд оставался острым. Сатору же, напротив, мерил комнату шагами, то и дело останавливаясь, чтобы вписать новое имя в их импровизированную карту целей.       — Лазар — это верхушка айсберга, — Сугуру постучал пальцем по экрану, где была открыта зернистая фотография пожилого мужчины с тяжелым взглядом. — О нем знают все, но никто не знает, на чем он держится. Мне лишь известно, что он — связующее звено между европейскими поставщиками и азиатским рынком. Но Квон Тадаши... это совсем другой уровень.       В комнате было жарко. Полумрак разбавлял лишь холодный свет монитора, который падал на лицо Сугуру, подчеркивая его острые скулы и сосредоточенный взгляд. Голос Гето звучал ровно, профессионально, он выстраивал логические цепочки между Лазаром и Квоном, не замечая, как атмосфера в комнате начинает электризоваться.       Сатору не слушал. Точнее, его мозг фиксировал факты о Синдикате, но глаза жили своей жизнью. Он смотрел на то, как двигаются губы Сугуру, как вздымается его грудь под тонкой черной футболкой — той самой, которую Сатору купил ему три дня назад, выбрав самую мягкую ткань, чтобы она не раздражала рану. Сейчас эта ткань казалась Сатору лишней, досадной преградой. Ему хотелось почувствовать зубами пульс на шее Гето, содрать этот хлопок и оставить на бледной коже клеймо своего обладания.       Когда Сугуру перешел к деталям передвижения охраны Лазара, Сатору начал двигаться. Он сокращал дистанцию бесшумно, словно крупный хищник, припавший к земле перед прыжком.       — ...и если Квон решит уйти через черный вход, полиция не успеет... — Сугуру осекся, когда почувствовал, как диван прогнулся под весом Сатору. — Сатору? Ты чего так прилип?       Годжо уже был вплотную. От него пахло тем самым дорогим табаком и каким-то диким, мужским азартом.       — Слишком много имен, Сугуру, — прошептал Сатору, и его дыхание опалило ухо Гето. — Мой мозг перегружен. Нужно сбросить напряжение.       Прежде чем Гето успел возразить, Сатору припал к его шее. Это был не поцелуй, а влажное, собственническое притязание. Годжо прихватил кожу зубами, тут же зализывая след языком, вдыхая запах антисептика и чего-то глубоко личного, принадлежащего только Сугуру.       — Сатору, мать твою... у нас план... — выдохнул Гето, пытаясь упереться ладонью в плечо Сатору, но пальцы сами собой сжались на дорогой ткани его рубашки, притягивая еще ближе. Тело предательски отозвалось на эту внезапную атаку жаром.       Сатору действовал молниеносно. Он перехватил ноутбук и одним точным движением отставил его на журнальный столик, даже не глядя, куда тот приземлился. В следующую секунду он уже сидел сверху, бережно обходя коленями раненый бок Сугуру, но прижимаясь всем своим весом к его бедрам.       — К черту план, — прорычал Сатору, его глаза в темноте сверкали первобытным, голодным огнем. — К черту Лазара. Сейчас здесь есть только ты и то, как сильно я хочу тебя уничтожить.       Он наклонился, впиваясь в губы Сугуру жадным, требовательным поцелуем, который не оставлял пространства для сопротивления. Его руки скользнули под край футболки, обжигая кожу ладонями.       Сугуру ответил на поцелуй с той же яростью, с какой Сатору его начал. Его пальцы вплелись в светлые волосы Годжо, притягивая его еще ближе, заставляя их зубы столкнуться в болезненном, лихорадочном ритме. На секунду в комнате стало так тесно от их общего дыхания и животного желания, что все схемы и досье на столе показались чем-то из другой, неважной жизни.       Но когда ладонь Сатору, скользнувшая по его животу, едва коснулась края свежей повязки, Сугуру резко пришел в себя. Боль, острая и холодная, прошила тело, отрезвляя лучше ледяного душа. Гето с силой уперся ладонями в грудь Сатору и, собрав всю волю в кулак, толкнул его назад.       — Сатору! — выдохнул он, тяжело глотая воздух. Его губы блестели, а в глазах еще метались искры недавней страсти, но лицо уже приняло то самое строгое, почти ледяное выражение. — Сядь, блять, нормально. Сейчас же.       Годжо, застигнутый врасплох, чуть не свалился с дивана. Он замер, глядя на Сугуру с выражением обиженного хищника, у которого прямо из-под носа утащили добычу. Его рубашка была расстегнута на пару пуговиц, а зрачки всё еще были расширены от возбуждения.       — Ну Сугурчик...— прохрипел Сатору, потирая шею.       — Нет, блять, огурчик. Я знаю, чего ты хочешь, — перебил его Гето, поправляя задравшуюся футболку и стараясь не морщиться от того, как заныл раненый бок. — Но завтра на этом банкете нас будут пытаться убить люди, которые завтракают такими «инвесторами», как ты. Если ты сейчас потратишь весь свой запал на то, чтобы разорвать на мне одежду, завтра у тебя не хватит концентрации заметить нож у своего горла.       Сугуру дотянулся до ноутбука и с решительным стуком вернул его себе на колени.       — Сядь. Соберись. Мы не закончили с Квоном.       Сатору несколько секунд сверлил его взглядом, в котором желание всё еще боролось с раздражением, но, встретившись с непреклонным взором Гето, он шумно выдохнул и откинулся на спинку дивана, закинув руки за голову.       — Ты невыносим, малыш, — пробурчал Годжо, но в его голосе уже слышалось привычное подчинение авторитету напарника.       — Ладно. Продолжай свою лекцию, профессор. На чем мы остановились? На том, как нас всех убьют?       — На том, как мы этого не допустим, — отрезал Сугуру. Он открыл файл с фотографиями охраны и, несмотря на то, что его губы всё еще горели от поцелуя, а сердце колотилось в ребра, продолжил ровным тоном: — Квон никогда не ходит один. Его всегда сопровождают двое, и это не просто мафиозники, это наемники с военной подготовкой. С одним из них я лично знаком – Такеши. Сатору, ты слушаешь?       Сатору слушал. Он смотрел на экран, кивал, вставлял едкие комментарии по делу, но Сугуру чувствовал на себе его взгляд — тяжелый, обещающий, что как только завтрашний кошмар закончится, он вернет себе каждый поцелуй, который Гето сейчас так бесцеремонно прервал.       Сатору остановился, глядя на фото Квона.       — Он выглядит как обычный манипулятор, — хмыкнул Годжо, поправляя очки. — Слишком скучно для человека, который держит за горло половину синдиката.       — В этом его сила, — тихо ответил Гето. — Полиция считает его просто консультантом. Но я знаю, что именно Квон отдает приказы о «чистках». Даже я, со своим опытом, никогда не лез в его дела слишком глубоко. Это всё равно что прыгнуть в бассейн с акулами, не умея плавать. Информация, которую я тебе даю, — это крохи, собранные по самым темным углам. О некоторых из этих сделок не догадываются даже в Интерполе.       Они склонились над картой местности. Особняк Лазара располагался на скалистом выступе, окруженном лесом — идеальное место для тех, кто хочет уединения, и кошмар для тех, кто планирует штурм.       — Значит, так, — Сатору провел пальцем по периметру, будто они не обсуждали это сотни раз. — Отряд тайной полиции уже на низком старте. Они рассредоточатся по внешнему кольцу. Снайперы на позициях, группы захвата в лесу. Но они не двинутся, пока я не дам отмашку.       — Ты слишком уверен в себе, Сатору, — заметил Сугуру, поморщившись от внезапной боли в боку. — Ты будешь в самом центре. Лазар, Квон и еще как минимум трое шишек из глав своих отрядов Синдиката будут за одним столом. Если что-то пойдет не так, полиция не успеет добежать до зала раньше, чем тебя превратят в труп.       — Не превратят, — Сатору обернулся к нему с той самой азартной улыбкой, которая пугала Сугуру всю неделю. — Я буду их лучшим другом. Я буду тем, кто принесет им миллионы. Они будут беречь меня как зеницу ока, пока я не подам сигнал.       План был безумным, но единственно возможным. Сатору заходит как «свой», втирается в доверие к главным лицам, выманивает их на откровенность и подтверждает присутствие Квона. Сугуру, несмотря на ранение, остается его страховкой — тенью, которая видит то, что не замечает увлеченный игрой Сатору.       — Как только я подниму бокал за «новое партнерство» и коснусь левого уха — это знак для штурма, — подытожил Годжо. — В этот момент полиция заблокирует все выходы. Никто не выйдет из этого зала свободным.       Гето посмотрел на своего напарника. Сатору выглядел так, будто планировал не опасную операцию, а партию в покер на высокие ставки.       — Мы идем по тонкому льду, — прошептал Сугуру, закрывая крышку ноутбука. — Я не знаю всех их методов, Сатору. Мы оба в какой-то степени слепы.       — Зато у нас есть то, чего нет у них, — Сатору приблизился и положил руку на плечо Гето, чуть сжав его. — У нас есть мы. И у нас есть эффект неожиданности. Пусть думают, что они хищники. Они еще не знают, что клетка уже закрывается.       В ту ночь они еще долго сидели в тишине, осознавая масштаб грядущего хаоса. Тайная полиция ждала сигнала, мафия ждала денег, а они ждали возможности закончить это раз и навсегда. До банкета оставалось всё меньше времени, и их общий план постепенно становился единственной реальностью.