Последний след

«Как тролль под мостом Костяным хвостом Бьет в колокол — бом! Ищет гномий дом! Диги-диги-диги-дон! Выходи скорее вон!»

(Источник: Детская считалка гномьих поселений.)

***

«...Семь дней без твоего голоса — семь вечностей. Помнишь наш сад, где Розы плачут? Под сенью вечного заката... Там же расцвел и мой страх — не за жизнь, а за самую возможность дышать без тебя. Только тень нашего последнего поцелуя теплится в памяти, как слабый огонек…»

(Источник: Пожелтевший листок, вложенный между страниц трактата «О свойствах лунных камней» в Главной Библиотеке Астрополиса. Чернила выцвели, подпись неразборчива)

Джисон проснулся первым, и его тут же сковало неприятное ощущение — вчерашняя тревога деревни никуда не делась, лишь притупилась за ночь. Он уставился на балки потолка, слушая, как Чанбин осторожно копошился, собирая свой рюкзак, а Чонин издавал недовольные фыркающие звуки, зарываясь глубже в скомканное одеяло. — Вставайте, — буркнул Чанбин, не глядя ни на кого. — Надо в путь. Пополним запасы и двинем дальше, нечего тут задерживаться. Джисон сел, протирая глаза: — А... а девочка? Ферна? Мы же обещали помочь поискать... Чанбин тяжело вздохнул, затягивая ремень на котомке: — Да, помню. Но мы не королевский сыск, Джисон. Деревня сама обыскала всё, что могла. Что мы сделаем такого, чего не сделали местные? Потратим день зря. А Книга ждать не будет — уведут её у эльфов, и тогда ни в какие королевские архивы нам не попасть. Я ведь тут из-за кузни, а не из-за гильдии, ты должен понимать. Чан, молча сворачивавший свою подстилку, лишь слегка нахмурился. Он не сказал ничего, но Джисон почувствовал его молчаливое согласие с гномом. Оборотень явно не горел желанием задерживаться в этом пропитанном страхом месте. — Точно! — Чонин вынырнул из спальника, его рыжие волосы торчали во все стороны, а выражение лица было кислее утреннего лимона. — Прямо герои из баллад, не иначе! Побросаем главную цель, будем лазить по кустам в поисках какой-то фермерской девчонки, которая, скорее всего, с женихом сбежала! Или в болоте утонула. Идеально проведём время. — Какой жених, она же ребенок! — возмутился Джисон, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — И ребята видели что-то! Большое, мохнатое! – Ребята, – язвительно протянул Чонин, – видели то, что им страшно было увидеть. Тень от тучи, пьяного мельника... да кого угодно. А ты развесил уши, как всегда. Джисон сжал кулаки. Он не знал, что ответить, но мысль оставить все как есть казалась ему предательством. Не ради старосты, а ради той девочки, Ферны, где-то там, возможно, напуганной или... Он не хотел додумывать. – А если... если мы просто проверим? – выпалил он, обращаясь больше к оборотню. – Мельницу и ту травницу? Быстро? Чан, ты же можешь... – он не решался сказать "понюхать", но надеялся, что оборотень поймет. Чан избегал его взгляда, его плечи напряглись. Но ведь он служил, он не должен отказать! - Я…если только проверить, нет ли тут дикого оборотня, - наконец пробормотал он сквозь зубы. – Ладно, – неожиданно уступил Чанбин, видя дискомфорт товарища. – Задерживаться нельзя. Но... – он бросил тяжелый взгляд на Джисона, – ... сходите посмотрите. Разделимся – так быстрее. Я с Чонином за продуктами. Постучим по домам, может, кто из хозяев захочет поторговать? Чан, ты с Джисоном на мельницу. Полчаса, не больше. Встречаемся на выезде из деревни, заглянем к этой «ворожее». Если ничего – идем дальше. Ясно? Чонин громко застонал. – О, божественный план! Меня – на деревенские торги! Прямо мечта! Надеюсь, у них продается яд. - Оставь свой артистизм для продавцов, - оборвал его гном. – Глядишь, дешевле сторгуемся. А если приглянешься какой барышне, может и мяса свежего прикупим. Чонин закатил глаза и принялся увязывать свое одеяло веревками. Джисон кивнул, стараясь не показывать облегчения. Полчаса – это мало, но шанс! Чан лишь мрачно молчал, его лицо было каменным. Старая мельница на краю деревни выглядела уныло и заброшенно. Колесо давно сгнило, стены покосились. Рядом, чуть в стороне, стоял полуразрушенный амбар, его доски почернели от времени. Джисон оглядывался, пытаясь найти хоть что-то необычное. Он сунулся в ближайшие кусты, поднялся на чердак по ветхой приставной лестнице и оббежал амбар вокруг – только перепачкался в земле и паутине. Чан же долго стоял рядом с амбаром, его ноздри дрожали, а волчьи уши сразу полезли сквозь волосы. Он тоже обошел постройку, внимательно осматривая стены у основания. – Смотри, – он указал на несколько досок в углу. Они были частично выломаны, с глубокими, неровными царапинами. Древесина вокруг была изодрана и свежее, чем остальная постройка. – Вот что напугало ребят. – Это же... когти! – воскликнул Джисон, наклоняясь. – Большие! Значит, правда было что-то... Чан принюхался к царапинам, потом к земле вокруг. Он сделал несколько шагов, втягивая воздух открытым ртом, его глаза на мгновение сузились, став ещё более звериными. Потом он выпрямился, выражение на лице было странным – смесь облегчения и досады. – Медведь, – коротко бросил он. – Старый, голодный вне сезона. Никаких духов или оборотней, просто зверь, даже не химера. Искал еду. Пронюхал старое зерно или что-то еще в амбаре. Драл стены, пытаясь подлезть. – Он пнул ногой рассыпавшуюся труху у основания стены. – Никого не "крал". Никого не трогал. Просто жрал. Джисон разочарованно вздохнул. Так просто? Значит, зверь не при чем? – А где тогда девочка? Может нам пробежаться по деревне? – Кто его знает, может лис был прав, сама сбежала? – пожал плечами Чан. Уши, торчащие сквозь кудри, медленно поползли назад, сливаясь с волосами. – За три дня всю деревню наверняка из конца в конец оббегали. Даже если бы я и мог что-то… найти раньше, теперь уже все затерто чужими запахами. – Он потрогал перчаткой свежую царапину на доске. – Надеюсь, Чанбин уже с торгами управился. Здесь нам делать нечего. – Значит, надо к выходу из деревни и к травнице? – спросил Джисон, чувствуя, как подкатывает разочарование. Конечно, они ничего не нашли. С чего он вообще решил, что они смогут помочь? Уверенно еще так вчера заявлял об этом. Чан кивнул, уже поворачиваясь к тропинке, ведущей в сторону леса и дома Ён. Был бы среди них не оборотень, кицунэ, гном и сам Джисон, а маг-поисковик, тогда бы может и получилось так, с наскоку. Наколдовал бы им маятник над картой, или путеводный клубок. Да только вот отец писал, что последний поисковик Фейрстэя помер от старости, ещё когда они с матерью в гильдии обучались. И когда в Костяных Топях пропал какой-то важный заграничный путешественник, а гильдия с поиском не справилась, «выписывали» жуткого старого магика из самой Алландрии. И тот каким-то образом привел стражу к трупу неудачливого приключенца, который одна Праматерь знает зачем полез в болота. У деревенского указателя гном с кицунэ уже ждали своих спутников. - Ну что там? – поинтересовался Чанбин. Чан объяснил про медведя, подчеркнув, что ни болью, ни страхом в амбаре и на старой мельнице не пахнет. Путешественники быстро переупаковали купленную провизию, распихали по котомкам, чуть облегчив мешки Джисона и Чонина. - Ну что, герой, не передумал идти к страшной ворожее? – Чонин, несмотря на его утреннее нежелание идти по деревенским домам за продуктами, был в благодушном расположении духа. Видимо в процессе покупки снеди какой-то из деревенских красоток он все же приглянулся. – С твоей удачливостью она обязательно окажется жуткой каргой, которая по ночам пьет кровь у деревенских детишек. А травы и отвары - так, для отвода глаз. - Ворожеи не пьют кровь, - отмахнулся от него Джисон. – Ворожей вообще не существует, это глупые людские домыслы, Чонин. Уж ты-то, как кицунэ, должен презирать такое невежество. Чанбин криво усмехнулся, косясь на лиса, схватившегося за сердце в припадке драматизма: - Скорее всего, старуха Ён обычная магичка с талантом к травам. - Да, в моей деревне, ну, в Ключах, тоже был травник - на всех фермеров королевских лекарей не напасешься. Давайте заглянем к Ён, хоть для очистки совести? – Джисон уже закидывал свой мешок на плечи, наблюдая за остальными. Тропинка к дому Ён вилась меж покосившихся плетней, упираясь в темную стену леса. Сам домик травницы, облепленный сушащимися пучками трав, казался притихшим и недружелюбным. Джисон шагал позади Чанбина и ворчащего Чонина, все еще чувствуя въедливую пыль мельницы в носу и разочарование от медвежьих когтей на амбаре. Чан шел рядом, лицо – каменная маска, но Джисон уловил едва заметное напряжение в его плечах. Запах? Или просто неприязнь к этому месту? Ён открыла не сразу. Высунувшееся в щель лицо было осторожным, изборожденным морщинами, как кора старого дуба. Глаза, маленькие и яркие, метнулись от Чанбина к Чонину, к Джисону, задержались на Чане – и сузились. – Чего надо? – голос хрипловатый, как скрип несмазанной телеги. - Нам бы поговорить, уважаемая, - лис вылез вперед гнома, ужом протискиваясь в открытую дверь и заставляя пожилую женщину шагнуть назад. – Буквально пару вопросов. Что вас связывает с дочерью старосты? Знаете ли вы, кто и зачем похитил девочку? – Не знаю я ничего! – голос Ён дрожал. – Дважды уже приходили из деревни. Обыскали все! Перевернули, травы мои повытоптали, - она ткнула рукой куда-то в сторону огородика под окнами, - Ферну искали, как будто я душегубка какая! Ее здесь нет! И не было три дня! Оставьте меня в покое! Как смеси брать для разрешения от бремени или лихорадки – так я целитель, а как что случилось – так первая под судом стою. Чанбин пытался вставить слово, пока Чонин стоял в дверях, наблюдая за сценой с отстраненным, почти скучающим видом, но его пальцы нервно перебирали шнурок на мешке. Чан, стоявший позади Джисона, дёрнулся, глухо рыкнул и замер. Он стоял чуть в стороне, его взгляд был прикован не к старухе, а к земле у крыльца, к зарослям мяты и шалфея у забора. Его ноздри снова затрепетали. Он втягивал воздух медленно, глубоко, отфильтровывая окружающие запахи. Вдруг совсем уже нечеловеческим голосом прорычал: - Ты врешь! Весь двор пропитан детскими слезами! Куда дела ребенка? Джисон видел, как тело Чана вдруг напряглось, как по спине пробежала судорога. Оборотень снова зарычал. Негромко, но так, что волосы на затылке у Джисона встали дыбом. Чанбин резко обернулся, его рука инстинктивно потянулась к молоту. Чонин оторвался от разговора, его лисьи глаза расширились, он попятился назад и быстро отскочил от двери. Ён побледнела: - Перекидыша привели дикого! Матерь, это что ж это делается! – Чан? – неуверенно позвал Джисон, делая шаг к товарищу. Но было поздно. Чан еще пытался сдержаться, вцепился отрастающими когтями в колени, мотал головой. Но тщетно. Раздался низкий, хриплый звук, похожий на хруст ломающихся костей, но гораздо страшнее. Рост Чана увеличился, его одежда натянулась и порвалась в нескольких местах. Шерсть, густая и темная, пробилась на лице, руках, везде. Морда вытянулась, обнажив клыки. Желтые, горящие яростью и болью глаза уставились на Ён. Он был огромен, страшен и совершенно нечеловечен. Ён замерла, ее глаза были прикованы к клыкастой пасти. Она больше не кричала, только мелко дрожала. Джисон остолбенел от ужаса. Он видел простых волков, и даже химер, но это... это был их Чан. И он не узнавал его. – ЧАН! – следопыт рванулся вперед, не думая. Ему надо было остановить это! Помочь! Но лисья рука вцепилась ему в плечо с железной хваткой и резко оттащила назад. – Идиот! Не лезь! – прошипел Чонин прямо в ухо, его голос второй раз на памяти Джисона лишился привычной язвительности, став резким и испуганным. Чанбин шагнул вперед, между волком и травницей. Он не выхватил молот, но его поза говорила о готовности. Голос гнома прозвучал неожиданно громко и властно, перекрывая всхлипы упавшей женщины: – Видишь?! – он кричал не на волка, а на Ён. – Видишь, что бывает, когда врешь?! Он был капитаном королевской стражи, знает, как врут на допросах. Говори правду, пока он тебя не разорвал! Где девочка?! Что ты знаешь?! Волк-Чан не бросился. Он стоял, тяжело дыша, пар клубился из его пасти на холодном воздухе. Его желтые глаза все так же горели, но теперь они были прикованы к гному. Он низко зарычал - звук, от которого задрожала земля под ногами у Джисона. Ён, дрожа всем телом, не отрывая взгляда от горящих глаз чудовища, заговорила, запинаясь: – Ничего! Клянусь, ничего не сделала! Она... она бегала ко мне! После смерти матери... ей плохо было дома, отец женился чуть ли не на могиле почившей! Сестра старшая, Лика – дочка новой жены... лицом то в родного отца пошла! Завидовала сводной младшенькой! За косу таскала, игрушки портила... Ферна плакала! Я... я ей куколок шила из тряпок! В лес водила, травки показывала... чтобы отвлечь! А она в лес одна бегать стала... Я говорила, не ходи, опасно! Не слушала! – Голос ее сорвался на визг. – Я все места, что показывала, обошла! Обошла… нет ее нигде. Чанбин резко повернулся к волку: – Слышишь, Чан? Слышишь?! Она не виновата! Успокойся! Рык оборвался. Чан тяжело дышал. Желтый огонь в глазах погас, сменившись привычной темнотой, но в них читалась только усталость и глубокая, животная тоска. Он отшатнулся от крыльца, сгорбившись, словно ему было стыдно собственного тела. Возвращались к дому старосты молча. С отцом пропавшей девочки и ее сводной сестрой разговаривать отправились гном с кицунэ. Джисон остался с Чаном. Тот, сгорбившись и завернувшись в плащ, чтобы скрыть рваную рубаху, присел на лавку у околицы и опустил голову: - Прости, что напугал. - Нет, Чан, я вовсе не напугался, ты чего! – Джисон дернулся было, чтобы погладить по спине скрюченную фигуру, но передумал. Жест больно уж был похож на хозяйское поглаживание верного пса. Нехорошо. – Если б не ты, мы бы ничего у Ён и не узнали. Чанбин, стоя на высоком крыльце, пересказывал рваную сбивчивую речь травницы. Староста слушал, бледнея, его взгляд метался от Чана, чей вид, несмотря на спрятавшиеся уши, оставался пугающе диковатым, к плачущей в сторонке падчерице – девочке лет десяти, Лике. – Правда это, Лика? – спросил староста тихо, но так, что дрогнули даже мухи на заборе. – Про Ферну? Про лес? Девочка, всхлипывая, уткнулась лицом в подол женщины, державшей ее. Пыталась врать, неумело: сбивалась, путалась в словах. Под тяжелым взглядом всех – и особенно под злобно-усмехающимся взглядом Чонина – она, наконец, сникла. – Д-да... – прошептала она. – Она... она дразнилась! Говорила, мы с мамой уродины, и что ты все ещё её маму любишь! Мои куклы без спросу брала! Я... я её за косу оттаскала! Ну и что?! А она... она в лес бегала! На ту заимку! Я проследила! Видела! Вот! – Она ткнула грязным пальцем в сторону леса за избами. – Там ее нора! Джисону стало не по себе. Зависть к куклам... Так просто? Так... по-детски страшно? Поисковая партия – несколько мужиков с факелами, герои, оставившие свои пожитки на хранение жене старосты – двинулась в лес. Старая охотничья заимка была покинутым, провалившимся срубом. Ничего. Всхлипывающая Лика, ведомая под руку старостой, тыкала пальцем дальше, в чащобу: – Там! Она дальше побежала, когда меня увидела. Искали пару часов, обходили цепочкой все кусты вокруг заимки, на разные голоса пытались докричаться до потерянной девочки, в надежде, что кто-то еще может услышать. Джисон, ковылял чуть в стороне, вечно спотыкаясь о корни, рюкзак за спиной оттягивал назад. Не додумался оставить его с остальными вещами, торопился. Вдруг он почувствовал, как земля ушла из-под ног. Он вскрикнул, кубарем полетел вниз, в темноту, но мешок на спине резко рванул назад плечи - зацепился за толстый корень, торчащий из края ямы. Он повис, болтаясь, как марионетка, сбив дыхание. – Джисон! – крикнул Чанбин сверху. Чан уже склонялся у края ямы, протягивая когтистую ладонь следопыту. Но Джисон не спешил подавать свою руку в ответ. Его взгляд, привыкший к полутьме, уловил очертания внизу. Что-то маленькое. Неподвижное. И знакомый, сладковато-тяжелый запах, от которого дрожали ноздри не только у перекидышей, здесь, в яме, стоял неподвижным туманом. – Света! – хрипло крикнул он. – Сюда! Светите! Факелы осветили кошмар. Старая звероловная яма, забытая годами. С гнилой решеткой поверх, присыпанной старыми ветками и листьями. На дне, на ржавых, побитых временем кольях, лежала Ферна. Маленькая, хрупкая. Ее платье было пропитано темным, засохшим пятном на подоле, где острый кол пробил бедро насквозь. Лицо, обращенное к небу, которое она так и не увидела, было бледным и удивительно спокойным. В мертвых пальцах она сжимала тряпичную куклу с криво пришитыми глазами-пуговицами. Ее не украли. Не утащил медведь. Не увел из дома злодей. Она убежала. Испуганная ссорой, злостью сестры, открывшей ее тайное убежище. Побежала глубже в лес, в темноту, не разбирая дороги... И упала. Случайно. Глупо. Навсегда. Никто не говорил дорогой назад. Даже Чонин молчал, его лисьи уши были прижаты к голове. В деревне их встретили не благодарностью. Весть разнеслась мгновенно. Толпа собралась у дома Пайса. Не кричали пока. Стояли. Молча. Но без конца оглядывались в сторону жилища травницы. Косились на выглядывающие из-под капюшона волчьи черты лица Чана, на нервно дергающийся хвост Чонина. Оборотень не выдержал, схватил свою котомку и, кинув «буду ждать у столба с табличкой», ушел странной прыгающей походкой за угол. Староста занес тело дочери в дом, откуда раздались женские причитания. Вернулся, подошел к группе. Не благодарил. Протянул узелок с чем-то мелким и тяжелым. - Держите. Джисон шагнул вперед: - Не надо, мы не возьмем. Похороните дочь правильно, поставьте душевой камень на эти деньги. Чанбин одобрительно кивнул, взваливая свои вещи на плечи. Чонин тоже не комментировал произошедшее. По его напряженной позе было видно, что он хотел бы оказаться как можно быстрее и как можно дальше от толпы, от мертвого ребенка, от всех Седых Холмов, даже деревенские красавицы, стоящие в толпе возле дома Пайса, больше его не занимали. Их провожали взглядами. Полными не благодарности, а укора. Как будто это они во всем виноваты. Как будто это они научили девочку бегать в лес. Как будто это их волк не помог, а просто напугал всех до полусмерти. Даже собаки не лаяли им вслед. Перед тем, как совсем покинуть Седые Холмы, гном повернул в сторону домика травницы. – Уходить тебе надо, Ён, – тихо сказал Чанбин, подходя к ее калитке, где она стояла: сухая, прямая как палка, с красными глазами. Его голос был усталым. – Житья тебе здесь не дадут. Никогда. Не тронут сейчас – так обвинят потом. На твоем счету будет каждый неурожай, каждая мужнина измена и каждая детская хворь. Травница покачала головой. Ее лицо было пепельным, но в глазах горел упрямый, тусклый огонек: – Мой дом. Мои травы. Могила матери тут. Никуда я не пойду. - Думаешь, раз магичить можешь, отобьешься? – кицунэ зло фыркнул и припечатал. – Огнем палили даже богов, ты – жалкая тень на их фоне. - Да ты слепец, видать, старый лис, - горько улыбнулась Ён. – Искры то у меня и не было никогда. Мать, та, магичила понемножку, траву за милю чуяла нужную, пока в силах еще была. При ней сад цвел так, что земли не видно. А я пустая, только и знаю, как травы смешать да настои сделать. Они ушли за околицу, когда солнце уже коснулось кровавой полосой верхушек далеких гор. Шли молча. Джисон чувствовал, как липкая кровь Ферны въелась в ткань его штанины, где он цеплялся за край ямы. Он хотел спасти. Он хотел быть героем. А нашел только мертвую девочку в забытой яме и горькую, бесполезную правду. И этот проклятый рюкзак, который он тащил на себе, казался теперь символом всей этой неуклюжей, страшной нелепости. Он забыл сбросить его у старосты, а старый мешок... спас ему жизнь. Ирония была горче ягод жальника. Тишина между ними была густой, как смола. Только шаги отдавались в наступающих сумерках. Шаги прочь от горя, которое они не смогли исцелить, и вины, которая легла на плечи, хотя наказывать было некого. Совсем некого. Они шли, пока не стемнело окончательно, пока Чан не нашёл подходящую поляну у ручья — плоскую, сухую, без ям и корней. Разбили лагерь на автомате, без слов. Чанбин развел костер и взялся расстилать спальники, Чан исчез в темноте — проверить окрестности или просто побыть одному. Джисон сел у воды, скреб ногтями засохшую кровь на штанине. Она отваливалась хлопьями, падала в ручей и медленно растворялась, уносясь прочь. Он тер, пока кожа под тканью не начала болеть. Чонин устроился у огня, подбрасывая в ладони какую-то мелкую вещицу — блестящую то ли брошку, то ли пряжку, стащил, наверное, у кого-то в деревне. Чанбин достал флягу, отхлебнул, поморщился и протянул Джисону. — На. — Спасибо. Жидкость обожгла горло, но мысли не утихли. Они метались, цеплялись за образ куклы в мертвых пальцах, за лицо Ён, за взгляд старосты. — Давайте... давайте рассказывать истории, — выдохнул Джисон, отдавая флягу. — А то... — А то сойдешь с ума, — кивнул Чанбин. — Тебе сейчас кажется, что хуже нашей сегодняшней неудачи мир не видывал. Что мы – венец всех растяп, что когда-либо брали в руки меч, или позволяли зверю внутри показаться в порыве ярости. - Меня сюда не приплетай, - хмыкнул кицунэ, видимо тоже пытаясь разрядить обстановку. - Расскажу, пожалуй, забавную историю из моей недолгой, но яркой службы в карауле Королевской Стражи Алландрии. Историю о том, как я чуть не утопил тамошнего короля. Лично. Своими руками. Точнее своим веслом. Чонин уронил безделушку. Даже Чан, вернувшийся как раз к этому моменту и севший чуть поодаль, обернулся. — Гном в почетном карауле? — в его голосе прорвалось что-то живое — недоверие, смешанное с любопытством. – Утопил короля и ушел на своих двоих от стражи? Чанбин хмыкнул, пригубил из фляги и начал. — Да-да, именно так. Было это лет... эх, даже считать не хочется. Король Торакс тогда был молод, горяч, и обожал показать подданным свою... э-э-э... близость к народам. А именно – лично открывать Весенний Фестиваль. Торжественный заплыв Драконьих Барок по Гранитному Каналу. Красота! Народ – в восторге, лоточники в прибыли, стража – парадная экзотика: гномы, эльфы, пару фей даже где-то нашли – в парадных латах, вылощенных так, что слепнут даже ночные тролли. — И вот я, новоиспеченный гвардеец Чанбин, нанятый по договору на всю неделю фестиваля, стою на корме Королевской Гондолы. Барка, конечно. Из драгоценных пород, с резной драконьей головой на носу. Король – впереди, машет ручищей. Я – сзади, как скала, за спиной в ремнях висит алебарда для солидности, в руках – увесистое весло. Чанбин помахал руками, показывая, как он размеренно греб тяжелым веслом то с одной, то с другой стороны от бортов. У Джисона в голове живо нарисовалась картина важного гнома в сверкающей броне. - Плывем. Толпа ревет. Барабаны грохочут. Дракон на носу гордо рассекает волны. И тут... Тут с набережной – визг! Женский! Пронзительный! "Спасите! Мой мальчик! Упал!". Я, как истинный страж короны и чести рода гномов-кузнецов, мгновенно реагирую. Вижу – человеческий малыш, лет пяти от роду, шлепнулся с парапета прямо в канал! Первая мысль: броситься на помощь! Но как? Он метров за двадцать от нас, у причала! А король? Король – тут же, в двух шагах, спиной к происшествию, увлеченный овациями и видом собственной величественной позы в отражении воды. Джисон кинул взгляд в сторону Чана. Тот сидел, склонив голову на бок, как забавный щенок, и внимательно слушал рассказ. Его поза стала менее напряженной, даже когти на руках, которые с момента первого посещения травницы не хотели пропадать, почти втянулись, оставляя лишь острые краешки. Чанбин опять отхлебнул гномьего вина, крякнул от крепости и продолжил: - Что мне было делать? Я клятву давал перед двором – защищать короля на параде любой ценой. И плевать, что клятва эта – фарс для наемной работы на один парад. А с другой стороны, ребенок тонет! Ну я... среагировал. Целиком. Бездумно. Как молот по наковальне. Гном изобразил бросок: - Рванулся к причалу, к мальцу, забыв про все. Про алебарду, которая полетела в воду, чуть не сшибив с ног какого-то важного герцога на соседней лодке. Про весло, которым я по инерции... ммм... поддал королю Тораксу в поясницу. Про то, что на мне – фунтов пятьдесят проклятой парадной стали! И про то, что плаваю я, как тот самый дракон с носа барки – то есть, камнем ко дну! Джисон переглянулся с хихикающим Чонином и тоже слегка улыбнулся. История была и вправду занятной. Джисон слышал, что в Алландрии нравы по отношению к магикам и магическим расам еще свободнее, чем в Фейрстэе. Но почетный караул из магиков? У них даже в Астрополисе такого не увидеть. Чанбин тем временем продолжал историю, краснея щеками от алкоголя и легкого смущения: - В результате пацаненка выловил за мгновение до меня лихой рыбак с причала – парнишка был мокр, напуган, но цел, отряхивался и орал благим матом. А вот Его Величество Король Торакс… совершил не запланированный программой фестиваля... нырок. Прямо в Гранитный Канал. В полном парадном облачении, с короной! Корону, кстати, с берега поймал на лету лучник Балдар – молодец, ему потом пожизненную скидку в королевской пивной дали. Тишина. Потом Чонин фыркнул. Еще раз. Несдержанный, громкий резкий смешок вырывался и у самого Джисона. Чан беспокойно завозился в темноте. Может в попытке скрыть свою улыбку? - И что было дальше? – спросил замолчавшего гнома Джисон. - А дальше - картина, достойна баллады. Король фыркает, весь в тине. Я, в латах, как железная заготовка в бочке, иду ко дну рядом, пытаясь кричать "Спасаю!" и захлебываясь. Барка – без управления врезается в берег. Герцог сзади орет, что его убили, а на короля совершено покушение. А народ... Народ сначала замер, а потом так захохотал, что с ближайших гор чуть не сошли лавины! Пели потом по тавернам: "О, Торакс-Рыболов, наш владыка мокрый...". Джисон наконец поймал взгляд Чана через костер. Тот выглядел куда лучше, чем после ухода из деревни. Да и самому следопыту стало как будто слегка полегче. Гном поворошил угли в костре, отмахнулся от едко что-то комментировавшего лиса и с грустной улыбкой закончил: - Меня, конечно, из Стражи тут же попросили. Король оттерся от тины, откашлялся от карася, и издал указ, перед набором в почетный караул проверять магиков на умение плавать, а по краям каналов возвести перильца. Мне не заплатили ни серебрушки, еле отбился от возмещения убытков из-за перепачканной брони и поддоспешника. И больше с короной до текущего момента не связывался – дорого оно обычно выходит. - А сейчас почему решился? – вдруг поинтересовался молчавший до этого Чан. В голосе его сквозило искреннее недоумение. Чанбин задумчиво почесал подбородок, вздохнул и выдал горькое: - Потому что годами лазил по горам и норам. Не найду я Кузню по людским пересудам и старым легендам. Придется в бумажки закапываться, к академикам и умникам, как наш архивариус, обращаться. - Кстати, о нашем архивариусе, - вскинулся Чонин. – Вы заметили, что сеансов связи не было уже два дня? - Как тут не заметить, - проворчал Джисон. Сейчас ему точно было не до отчетов Сынмину. - Может, мне попробовать связаться с ним? Уверен, он по мне соскучился! Мы еще не все риски рассчитали, - Чонин разве что руки не потирал в предвкушении. Джисону стало даже немножко стыдно. Он вспомнил, каким раздавленным и несчастным выглядело лицо архивариуса в отражении после гневного срыва. - Нет уж. Сам завтра свяжусь с ним, - обрубил он мечтания лиса продолжить издеваться над заказчиком. – Хватит с него и одного твоего отчета. - Пффф, - Лис обиженно насупился и принялся заворачиваться в одеяло. – А я ему еще историю хотел рассказать, как один воришка стащил у радуги синий цвет! Никаких тогда вам поучительных и правдивых наставлений! - Спи уже, со своими автобиографическими историями, - Чан вздохнул, поднимаясь и откидывая капюшон. – Мда, рубаху бы зашить надо… ну уж теперь по светлу. Ложитесь, я пока покараулю, - добавил он и растворился в темноте. Лес вокруг них тоже затих, лишь изредка потрескивали угли костра. Завтра их ждала граница эльфийских владений — древний лес, где даже воздух, по слухам, был пропитан магией. И если Книга Хаоса действительно была вывезена из королевства сюда, то завтрашний день мог принести куда больше проблем, чем сегодняшний.