По нитям вуали

Бока и спина болели, голова раскалывалась, и Тайг ничего не мог с этим сделать. Падение таверне и встреча с охотниками прошла совсем не гладко, закончившись долгим и изнурительным преследованием. Рано или поздно такая стычка должна была произойти, но любой ведьмак надеялся, что лучше бы ее вообще не случилось. Насир оказался настоящим поисковым псом и прилип, как пиявка. Куда бы Тайг ни прятался - везде ждали солдаты и патрули. Он бы скользнул в канализацию, но власти города даже не озаботились ее сделать, так что приходилось просто теряться в темных подворотнях. Три дня без нормальной еды и сна. Еще и погода, как специально, испортилась, и узкие улочки укутались в тонкий шелк тумана и противной мороси. Между домами двигался Тайг с трудом. В нормальном состоянии он проскочил бы здесь с легкостью, но сейчас, шатаясь, то и дело ударялся плечами то о камень, то о балку, удерживающую стены друг с другом. Пахло кислятиной и помоями. Из маленьких окон выливали ведра с грязной водой, отчего стены покрылись липким слоем грязи. Он стекал на землю, размоченный повисшей в воздухе влагой, и приумножил месиво, от которого разъезжались слабые ноги. В конце переулка что-то упало. Тайг обернулся. Звук эхом отразился от каменных стен. Недовольные пьяные крики раздались из-за угла. С громогласным рваным возгласом мимо промчалась черная кошка, унося во рту кусок рыбы. Нет, тот самый Насир не пролез бы здесь. Уперся бы своими широченными плечами и застрял, пока Тайг кое-как протиснулся дальше и нашел выход. Да и городская стража редко захаживала в эти места, так что прятаться в трущобах казалось наилучшим решением. В глазах потемнело. Ноги подкосились, и Тайг медленно осел прямо на землю. Не вышло ухватиться за выступавший удачно камень – рука просто соскользнула – и тело отозвалось болью, ударившись о землю. Под рубашкой фиолетовыми пятнами расцветали синяки. Магия взбрыкнула, когда ведьмак попытался приложить к ним ладонь и хотя бы облегчить боль. С пальцев соскользнули искры и тонкими иглами вонзились в кожу. Обожгло так, словно руку сунули в огонь по локоть. Тайг усмехнулся и стряхнул остатки колдовства – даже идти сил не нашлось, куда магичить после такого. Он прикрыл глаза вслушиваясь. Копыта. Скулеж собаки. Разговоры. Ссоры. Битое стекло под сапогами. Чавкающая грязь. Мир полнился звуками. В этом маленьком городе еще остались люди, которые чтили традиции: выставляли молоко под очаг, вешали на окна маленькие колокольчики, мели пол по кругу – запада к востоку. Вот и сейчас тихий перезвон оберега усыплял. Тело требовало передышки, отдыха. Хоть какого-нибудь, мизерного, лишь бы появились силы на колдовство… — Добрый день, господин ведьмак. Тайг вздрогнул. Сердце остановило свой ход. Уши заложило на мгновение. В горле встал ком. В конце переулка, подсвеченный серым светом, стоял охотник. Тот самый, чья сабля оставила незаживающий порез на лбу, а тяжелый ботинок — синяки на боках. Насир улыбался. В этой, пусть и доброй на первой взгляд улыбке, не нашлось места для искренней радости. Мерцал рубин в рукояти сабли. Плащ, вышитый золотом, колыхался на ветру. За спиной охотника скалились люди в легких доспехах, как псы, почуявшие кровь. — Плохо выглядите, — Насир осмотрел проулок и поморщился. — Вашими стараниями, — держась за бока, Тайг с трудом приподнялся. С губ сорвался тяжелый вздох, но ведьмак все же улыбнулся. — Рад, что вы оценили, — рука охотника провела по собственному затылку. — Я вот ваши тоже оценил. Удар у вас впечатляющий. — Тогда вам нужно отдать почести стулу, а не мне, — под плечом, даже через несколько слоев испорченной ткани, чувствовался холод стены. — Бедолага принял тогда более активное участие. — Уже не выйдет, — Насир пожал плечами. — Вы сами его уничтожили, как, впрочем, рушите и свою репутацию. — Как это трогательно. Заботитесь о том, чего у меня отродясь не было, — Тайг тихо рассмеялся. Он приложился виском к стене и нащупал нож за поясом. — Неужели вы гонялись за мной в тревоге о моей репутации? — боль ужалила в голову, и перед глазами снова потемнело. — Я надеялся, что ваше преследование означает личную привязанность. — Ох, она появилась позже, — охотник чуть отступил. В переулок начали заглядывать солдаты. — В тот момент, когда вы ударили меня табуреткой. — Стул, мистер Насир. Это был стул… — он медленно повернул голову и посмотрел на охотника. — Зато вы оценили такое разнообразие в знакомстве? — Более чем, — один из солдат попытался протиснуться в прореху межде домов, но мешал доспех. Тот хоть и был из тонкой кожи, но сильно раздавал фигуру в плечах. Да и с мечом никто не мог бы здесь развернуться. — Хотя вы и без того его разнообразили: шпионаж, ложь, незаконное колдовство, сопротивление представителям порядка… — Как скучно, — Тайг действительно разочаровался и горестно вздохнул. — Хоть бы слово о харизме добавили. Позади захлюпала грязь. Там, безуспешно пытаясь сохранить скрытность, бочком продвигались солдаты. В полутьме они постоянно спотыкались и поднимали много шума. Слишком далеко, чтобы схватить или что-то сделать, но одно их присутствие заставило Тайга нервно сглотнуть. А охотник, который даже не пытался втиснуться в переулок, стоял довольный, как объевшийся кот, и смотрел на ведьмака, склонил голову. — Вы так любезны, что привели мне компанию, — Тайг покрепче обхватил рукоять ножа. В груди зарождалось колдовство, которое позже, вероятно, выйдет боком. — Однако, — он помахал поднятым пальцем, — не думал, что вам понадобится целая свора, чтобы поймать одного уставшего писаря. — Писарь из вас так себе, — Насир напрягся, чуя, как изменилось настроение ведьмака. — Как и из вас собеседник. Пространства стало будто еще меньше. Оба выхода перекрыли солдаты, и оставался только один путь. Второй рассматривать даже не хотелось. Сдаться? Тайг быстрее перережет себе глотку, чем даст раскаленной звезде оставить отпечаток на коже. Из последних сил он выпрямился, посмотрел вверх, где по серому небу плыли полупрозрачные тучи. Там – свобода. И плевать, что ее глоток он мог сделать в последний раз. Все лучше, чем сдаться в руки палачей. — Взять его! — голос Насира утонул в первом раскате грома. С гор спустилась буря. Солдаты змеями скользнули меж домов. Их командир исчез за углом. Тайга загоняли в тиски, отрезали путь к спасению, пока он смотрел в хмурое небо. В груди ворочался недовольный зверь. Давил изнутри, принося боль. По плечам пробежала дрожь и, закусив губу до крови, Тайг вонзил нож меж камней. Голубая молния ввинтилась в кладку дома. Он застонал, заскрипел. В появившейся прорехе закричали люди. Ведьмак сжал зубы, посылая магию глубже, сильнее давил на нож, и сила поддалась. Вылилась бурным потоком. Булыжники вылетели со своих мест и выстроились кривым подъемом на крышу. Солдаты остолбенели, глядя на творящиеся чары. Тайг поднимался, едва различая, куда ступает. Глаза уже ничего не видели. Во рту стоял вкус крови. Ноги еле поддавались воле ведьмака, но тот шел. Упрямо поднимался вверх. И после каждого шага ступени за ним рушились. Давление в ушах становилось невыносимым. Оно нарастало тайфуном, заглушая остальные звуки. Звон колокольчиков остался внизу, раскалываясь в истерике, реагируя на чужую магию. Скат крыши оказался скользким. На черепицу упали первые капли воды. Пришлось ухватиться за деревянный выступ, чтобы не упасть. Тайг перевернулся на спину, уперся ногами в водоотвод, забытый мелкими ветками и листвой, и попытался рассмеяться. Тугой ком в горле взорвался болью. Кашель начал душить. Тайг едва не свалился, а после приступа на руке остались сгустки багровой крови. — Добегался, — он откинулся на спину и прикрыл глаза. Дождь набирал силу. Тайг даже не обернулся, когда тяжелая поступь послышалась на другом конце крыши. Насир – кто бы это еще мог быть — будто специально хотел обозначить свое присутствие. Он смотрел на этого грязного истощенного колдуна даже с сожалением. Ему искренне было обидно, что не вышло вывести того на честный бой. В таверне неудачный писарь стал одним из немногих, кто смог на равных противостоять его собственной силе. Да и дерзости Тайгу не занимать, а Насир любил таких людей, которые его не боялись. Сильный и ловкий в таверне, ведьмак отражал каждую атаку, каждый взмах сабли. Сам успевал нападать. Насир хорошо его помял. Вошел в раж, пару раз пнул, но и сам получил и в бедро зарядом магии, и в грудь всполохом огня. Удар стулом вообще стал неожиданностью. Как и девчонка, которая оставила ожоги, до сих пор не зажившие. Теперь же ведьмак представлял собой крайне печальное зрелище. Грязный, уставший, харкающий кровью. Никакой драки с ним не вышло бы, скорее, глумление над живым трупом. Он сейчас очень походил на свою подружку. — Сдайся, — Насир встал над ним, разглядывая бледное лицо, покрытое ошметками грязи. Дождь начал смывать ее, но сальные волосы, разбросанные по коричневой черепице, едва ли могла спасти простая вода. — Ты даже встать не сможешь. — Ерунда, — Тайг зашелся новым приступом кашля. Из уголка губ скатилась тонкая струйка крови. — Я так всегда выгляжу… по утрам… — Уже давно за полдень, — охотник невольно усмехнулся. — Оооо… день я переношу еще хуже, — ведьмак заерзал. Насир присел перед ним, убрав за спину саблю. Рубин в рукояти слабо вспыхнул красным и погас. — Тайг, — ведьмак лениво приоткрыл глаза и улыбнулся. Окровавленные розовые зубы выглядели жутко. — У тебя нет выхода. — Как хорошо, что я больше люблю входы, — усмехнулся Тайг. Его рука выскользнула из кармана ободранного дублета. Пальцы разжались, и из кулака на тонкой веревочке выпал камень. Фиолетовый, с белыми прожилками. Насир отскочил. Аметист вспыхнул, заискрился. Ветки, забившие трубу водостока, поднялись в воздух, сливаясь друг с другом в непонятную единую массу. Охотник не мог отоврать взгляд от этого зрелища. Ком сырых веток разрастался, вытягивался, множился, пока не обратился в вытянутую скрученную палку. Тайг уперся руками в крышу, приподнялся. Насир не успел даже вытащить саблю, как непонятная палка подхватила ведьмака под руки и улетела, вместе с обмякшим телом. Под ноги со звоном упал камень. Аметист треснул и рассыпался пылью, стоило поднять его. — Господин Насир, — на крышу заглянул один из солдат. — Че делать дальше? Колдун-то убег. От местного говора сводило скулы, но Насир терпел. Он и так привлекал много внимания, а если еще и огрызаться начал, то вообще прослыл бы варваром из южных земель. — Сбежал на восток, — взгляд невольно упал в направлении, куда улетел ведьмак. Насир встряхнул полы плаща, поежился и пошел к солдату. — Соберите отряд. Небольшой, — мужик в шлеме кивнул и начал неуклюже, кряхтя, спускаться с приставной лестницы. — Ведьмак хочет убраться из города, — тихо продолжал Насир, — значит, уже за воротами. Отсюда до восточного выхода было всего ничего. И четверти час не прошло бы, чтобы до них дойти. О перемещении по воздуху и говорить не стоило. *** Мелки капли начали ударяться по листьям. Шепот деревьев музыкой разносился по округе, успокаивая птиц и мелких зверьков, следующих по пятам. Тучи сгущались. Основновная буря упадет на головы горожан. Здесь, в лесу, большая часть дождя и ветра утонет еще на подходе к скрытому в чаще домику. Но животные все же прятались, предвкушая беспокойные сутки. Сорха посмотрела на небо, подняла с земли корзинку, полную ромашки и жимолости. Для грибов было еще рано, да и ягодами лес нынче не радовал. Зато на полях буйным цветом разрослись травы, которых не хватало, после зимовки. Несколько капканов отозвались покалыванием в ладонях. Из одного сбежала куница, а вот в другой попался заяц. Он давно издох, прикавленный острыми деревянными кольями, но еще оставался теплым. Сорха ухватила его за лапы и, проверяя тропку шестом, медленно пошла домой, пока дождь совсем не разошелся. Над головой пищали белки, не боясь пристального внимания. Сорха ругнулась, только когда одна прыгнула ей на голову, и пошла дальше под коварный скрип грызунов, похожий на смех. Сегодня уходить далеко не хотелось. Последние три дня углубляться в лес было страшно – вдруг найдут; вдруг нападут; вдруг что-то случится. Маленький домик – единственная личная крепость, которую издалека не увидишь. Но услышишь. Звон оберегов, навешанных еще наставницей на двери, привлекал любого, кто не боялся призрачных звуков в чаще. Для Сорхи они, как маяк, звали домой. Иных - отпугивали. Здесь было все для хорошей жизни. Огородик с травами и овощами, которые плодоносили несколько раз в год. За зарослями дикой малины притаился выложенный камнями круг для ритуалов в праздники. Небольшой сарайчик с дровами для очага и печи. Спуск в подпол, где хранились, закатанные в стекло мази. Сам дом, несмотря на годы проведенные в нем, оставался для Сорхи загадкой. Будто жил своей жизнью. Часто находились странные маленькие комнаты и тут же исчезали, стоило их обнаружить. Наставница говорила, что они появляются по необходимости. Вот только еще ни разу, после смерти Муйрен, Сорха не видела таких комнат, словно сам дом – единственное, что ей было нужно. Впрочем, так оно отчасти и было. — Я вернулась, — шепнула Сорха по привычке и замерла, будто ожидая ответа. В груди кольнуло. Она прошлепала босыми ступнями через общую комнату в боковую – прямо к очагу. Поставила рядом корзинку, а тушку зайца кинула стол. Переодеваться не было смысла. Кровь с кожи смыть легче, чем с ткани. Сорха только потуже затянула косу, чтобы волосы не лезли в лицо, и принялась аккуратно свежевать мясо. Шкурка полетела в таз, где позже предстояло ее почистить и выскоблить. На внутренности легли чары. Они не сохраняли свежесть вечно, но хоть неделю продержались бы. Часть мяса Сорха тоже отложила, чтобы позже отнести в лес духам, за защиту дома. Пока над очагом закипала родниковая вода, осталось время переодеться и отмыть руки. С травами всегда стоило обращаться бережно. Новые небольшие пучки повисли на месте снятого зверобоя. Желтые головки с белыми лепестками поблескивали капельками воды напротив приоткрытого окошка. А несколько ягод тут же отправились в рот. Рагу пыхтело, распространяя аромат на всю кухню. Но запах не мог пробиться через плотные двери рабочей комнаты. С лукошком ягод Сорха зашла внутрь, махнула рукой, и свечи вдоль стен вспыхнули. Самочувствие стало лучше. Годы самоистощения закончились. Выход в город показал наглядно, что стоит заняться собой и собственной магией. Та крепла медленно, но уже начинала пугать. Сорха старалась пользоваться силой умеренно, чтобы снова не пришлось возвращаться к постоянной слабости. Ее родное и любимое гнездо требовало защиты, если вдруг охотники нагрянут по душу лесной ведьмы. На столе лежал гримуар. Аккуратным почерком наставницы бежали по пожелтевшей бумаге строчки. Список трав, камней, ритуалы и праздники. Какие-то записи мудрая Муйрен вела кропотливо и подробно объясняла фазы луны, иные больше походили на быстрые заметки и очерки. Многие страницы рассказывали о путешествиях ведьмы до того, как она осела в этом лесу. Пальцы ловко переплетали узелки на обереге. В каждый Сорха вкладывала намерение о защите, не замечая, как золото магии течет по комнатке. Тонкие нити колдовства плутали среди баночек с настоями, просачивались через дерево стен и мягко ложилось на серебряный месяц, обнимающий яркую звезду, который свисал с потолка. Разноцветный турмалин поблескивал от света свечей. Совиные перья переливались перламутром. Ярко-желтый цитрин сиял в умелых пальцах, словно подмигивая творящей магию ведьме. Все камни уже были здесь – в сундуках Муйрен нашлось многое, и вопрос, сколько еще ее наследия скрыто в доме. Голову прострелило болью. Сорха выродила нить и посмотрела под потолок. Магия рассеялась, но ощерилась от страха в груди, готовая встать на защиту. Тяжело грохнуло по крыше. Что-то перекатилось и рухнуло под окна в кусты свежевысаженной календулы. Со стоном. Схватив с полки серп, Сорха выбежала на улицу. Руки дрожали, пришлось обхватить покрепче своеобразное оружие, чтобы оно не выпало. Сердце бешено колотилось в груди, а сила вспыхивала искрами у плеч. Тонкая пленка защиты переливалась впереди, как пузырь. Аккуратно, бесшумно ступая по траве мимо тропки у крыльца, Сорха выглянула из-за угла. Непонятная груда темных тряпок примяла собой еще не окрепшие в земле цветы. Эта масса походила на мешок с камнями. Иначе объяснить такой шум просто не получалось. Сорха опустила серп и посмотрела в небо, где тучи почти касались верхушек деревьев. Куча пошевелилась. Изогнутое лезвие снова метнулось в ее сторону. От хриплого кашля из глубины тряпок тело невольно вздрогнуло. Это был человек. Человек, который буквально упал на крышу и теперь лежал под окнами. Как он вообще оказался в небе?! Очередной стон, и под тряпками зашевелилось тело. Человек попытался подняться, но смог только перевернуться. Ткань капюшона соскользнула, и Сорха увидела лицо со старым шрамом на правой щеке. — Великая Богиня, — она откинула серп и подлетела к ведьмаку. Тот приоткрыл глаза и обмяк, стоило только Сорхе прикоснуться к ослабевшим плечам. — Тайг, во имя луны, что с тобой…? На руке осталась кровь. Красное пятно размазалось по коже. Тайг неслышно что-то сказал и снова закашлялся, отчего кровь уже залила юбки платья. — Молчи, — Сорха подхватила его под руки и поволокла к дому. Ведьмак оказался слишком тяжелым. Она даже не успела сформировать мысль, как золотые вихры подхватили мужское тело и приподняли над землей. Магия понесла его к входу, тело влетело внутрь. Сорха только успела открыть дверь. Уже на лестнице голова Тайга глухо ударилась о деревянные перила. Ведьмак охнул и, кажется, окончательно потерял сознание. Его аккуратно уложили на кровать. Магия вытянулась змеей, замерла на мгновение и рассеялась. А Сорха только теперь смогла рассмотреть, в каком ужасном состоянии находился Тайг. Волосы, лишенные чар, снова стали двухцветными. Грязные черные пряди проряжали пшеничные кудри. Щеки впали от измождения, а под глазами залегли темные тени. Порез над бровью кровил. Под одеждой на теле и вовсе не нашлось живого места – синяки щедро раскрасили бока и грудь ведьмака фиолетовым. Сорха смотрела на все это и не понимала, куда делся пышущий жизнью колдун, вытащивший ее из церкви? Одно радовало – дыхание было ровным, хоть и слабым. Значит, жить будет. На сундуке в изножье кровати вскоре появились склянки с мазями, принесенными из подпола. Сизый дымок от скрутки шалфея, полыни и можжевельника клубился под низким потолком. В маленьком котелке уже настоялись травы ромашки и зверобоя, которыми Сорха аккуратно стирала слой грязи и крови со лба и рук. Откровенно говоря, от Тайга еще и воняло. Да настолько сильно, что снятые вещи хотелось просто сжечь, но никакой мужской одежды в доме не водилось. Оттого в большой котел с кипятком отправился и плащ, и рубаха, и даже узкие штаны, которые стягивать пришлось с помощью магии – настолько тесными те были. От бальзама на перце Тайг закашлялся сквозь сон, но пару ложек все-таки проглотил. К вечеру дыхание стало увереннее, и Сорха решила попробовать его накормить. Чуть не сгоревшее рагу она перемяла в жидкую кашу и поила ею ведьмака, аккуратно подняв тяжелую голову. С синяками было сложнее. Ворочать избитое тело не хотелось. Тайг стонал, стоило немного пошевелиться, а от прикосновений к нему Сорхе становилось неловко. В конце концов, проходив у кровати долгое время, кусая пальцы и стараясь не пялиться на крепкую грудь, она все-таки приложила ладони к синякам и мягко потянула их на себя. Тайг охнул и застонал, и только чужая боль немного прогнала смущение. Полностью свести ушибы не вышло. Сорха еще побаивалась колдовства, да и уставала быстро, но желтоватый цвет кожи обнадеживал. Просыпаться Тайг не собирался. Почувствовав себя лучше, он перевернулся на другой бок, демонстрируя широкую спину и шрам. Тот самый жестокий поцелуй огня, который начинался на щеке, заканчивался здесь, между лопаток, и обнимал все плечо. Сорха отвернулась, спустилась в кухню и вынесла одежду на двор, чтобы постирать в кадке под навесом. Дождь окончательно вступил в свои права к вечеру. Стемнело быстро. Вдалеке гремела гроза. Новый оберег висел над дверью. Совиное перо крутилось на ветру. Камни слабо светились. Рядом звенели прозрачные стеклышки, ударяясь друг о друга. Над очагом висела одежда Тайга. Пришлось перестирать ее несколько раз, прежде чем вода перестала отдавать помоями и стала прозрачной. Уже ближе к полудню, когда все дела Сорха закончила и подогревала оставшееся рагу, на пороге в кухню появился ведьмак. Он сонно, лениво осмотрел стол, повернулся к окну во двор и остановился на хозяйке дома с черпаком в руке. — Я думал, мне показалось вчера, — Тайг кутался в одеяло. Сорха застыла. Она была уверена, что ведьмак проваляется еще сутки в беспамятстве, но тот умудрился встать, спуститься по лестнице и, видимо, прийти на запах еды. Выглядел Тайг уже лучше, но бледность никуда не исчезла, да и волосы сбились в сальные колтуны. Взгляд невольно скользнул по напряженной шее, острым ключицам и плечам, с которых сползло одеяло. — Что именно? — Сорха сглотнула и отвернулась. — Что меня притащило к тебе, — судя по звуку, ведьмак подошел к кадке с водой. — Тебя не притащило. Ты упал, — послышались громкие глотки. — На крышу? — В том числе, — Сорха повернулась. Тайг зевнул в кулак. — Ты испортил мне грядку с календулой, — она махнула в сторону окна и достала две тарелки. — В свою защиту могу сказать, что я не специально, — ведьмак выглянул в указанном направлении и поджал губы, увидев, как дождь заливает уже погибшие оранжевые бутончики. — Цветам от этого не легче. — Мне тоже, знаешь ли, — Тайг хотел было усмехнуться, но улыбка вышла вымученной, совсем невеселой. Он пошатнулся, ухватился за край кадки, едва не перевернув. Сорха только мельком глянула в его сторону. Ведьмак побледнел еще сильнее, схватился за голову, и одеяло опасно качнулось на плечах, норовя соскользнуть с голого тела. — Сядь, — она перетащила котелок с огня на стол и вытерла руки, — а то опять упадешь. — Заботишься? — от вымученно-ласкового тона с явной издевкой Сорха только закатила глаза. — Не хочу опять отдирать тебя от земли. — Разумно, — Тайг добрался до лавки медленно, упорно делая вид, что просто не торопиться, а не едва держится на ногах. На середине пути его качнуло. Сорха дернулась было к нему, но Тайг выставил ладонь, остановил — и сам упрямо дошел до скамьи. — Ты рано встал, — миска с горячей похлебкой ударилась о стол. — Ешь. — А как же “приятного аппетита”? — он недоверчиво посмотрел на еду, а потом на Сорху, которая села рядом и уже ухватилась за ложку. — Если что-то не нравится – не ешь, — ведьма невозмутимо отломила себе кусок от хлеба и отправила в рот. — Какая-то… суровая забота, — одеяло соскальзывало, и ведьмак подтянул его выше. Его передернуло от прохладного ветерка, скользнувшего в распаренное очагом помещение. — Это не… — Да-да, это не забота, просто тебе не хочется таскать меня на своем хребте, — Сорха надулась, но ничего не сказала и снова принялась за еду. Тайг взял ложку левой рукой. Пальцы подрагивали, а правую ведьмак и вовсе прижимал к себе, будто та мешала. Сорха видела эту дрожь, хмурую складку меж бровей, но молчала, только подвинула хлеб к центру стола, чтобы они оба могли спокойно дотянуться. — Вот это уже больше похоже на гостеприимство, — кривая усмешка коснулась бледных губ. Ели в тишине. Несколько раз Тайг ронял ложку в миску и тихо ругался сам на себя. Ведьмак был слаб, голубого свечения силы Сорха почти не замечала. Она специально работала ложкой медленней, чем обычно. Неосознанно подстраивалась под болезненный вид слабого Тайга. Отчего-то казалось правильным – продемонстрировать, что все нормально и ест раненый ведьмак вовсе не неуклюже. Однако всю миску тот все же не осилил. — Выпей вот это и возвращайся в постель, — когда с обедом было покончено, Сорха поставила на стол чашу с горячим отваром. Тайг уже не так сильно противился, только принюхался и, кивнув самому себе, сделал несмелый глоток, четырхнулся и втянул ртом воздух. — Дурной? Горячо же. — Я уже понял, — перед следующим он подул и потихоньку начал цедить отвар. — Понял, что дурной? — Тайг поперхнулся. — У кого-то проклюнулось чувство юмора? Сорха невинно улыбнулась и отвернулась к очагу, подбрасывая в него дров и пучок каких-то трав. Огонь занялся с новой силой, запахло смолой, и с тонким писком сырое дерево хлопнуло. Взгляд Тайга жег спину, и не обращать на него внимания с каждым мгновением становилось сложнее. Из рук все валилось, неприятная щекотка засела в горле, и все начинало раздражать. — Ты меня лечила, — ложка, уже натертая песком, упала на дно таза. Сорха медленно повернулась. Тайг с серьезным лицом смотрел прямо на нее, изучал спину. Веселость из голоса пропала, да и сам ведьмак будто обмяк немного. На столе спокойно лежала рука. Синяк на ней чуть прикрыло одеяло, но даже так было заметно, что тот пожелтел и размылся. — Немного, — ведьма вернулась к мытью посуды. — Немного? — Ну, не полностью же свела. — Сорха, — Тайг потер лицо руками. — Ты сама на ногах еле стоишь, но решила тянуть с меня синяки? — А ты буквально свалился с неба, — в этот раз Сорха уже сама швырнула несчастную ложку в воду и встала. — Надо было просто оставить тебя помирать? — Не надо было тратить на меня силу. — Я сама могу решить, куда ее тратить! Повышать голос она не планировала, но этот дурной начал выводить из себя. Тайг смотрел с жалостью и благодарностью. Такой же взгляд был у Муйрен незадолго до… Сорха тряхнула головой, прогоняя воспоминания о наставнице. За окном все еще барабанил дождь, небо опустилось еще ниже, а значит, непогода затянется. Тайг, к счастью, молчал. Сорха тоже не спешила что-то говорить. На столе стояла пустая кружка. Отвар подействовал, и на щеках Тайга проступил румянец. — Я знаю, о чем ты волнуешься, — она подошла ближе, забрала кружку и задумчиво опустила взгляд на дно, где остался жмых от трав. — На себя я ничего не перетягивала. Стряхнула. От удивления Тайг даже рот приоткрыл, но тут же его захлопнул. Он уставился на собственную руку, сжал и разжал пальцы, прежде чем снова посмотреть на ведьму. — Звучит… двусмысленно, — ведьмак поджал губы и опустил взгляд. Сорха только непонимающе склонила голову набок и, не дождавшись объяснений, отошла к немытой посуде. Порывы помочь Сорха пресекала одним лишь взглядом. Тайг не собирался уходить, но сидел молча, наблюдая, как хозяйка раскладывает посуду по местам, как снова подбрасывает в очаг дров. На самом деле, Тайгу показалось, что Сорха стала заметно живее. Да, она все была слишком худой, большой чан ворочала с трудом, но при этом болезненная бледность немного сошла с лица, и веснушки стали выделяться сильнее. В глазах появилась жизнь – больше недовольства, но хотя бы не страха и паники загнанного зверька. Как будто два разных человека. Сам Тайг чувствовал себя несравненно лучше. Слабость сковывала движения, и даже руки поднимались с трудом, но то, что он смог встать – уже чудо. Лечить девчонка умела. Не дожидаясь вопросов, Тайг сам рассказал, что случилось. Сорха на него не оборачивалась, продолжая заниматься делами, но слушала. Изредка она бросала на него короткие взгляды, перебирая крупу на разложенном льняном полотне. Откуда она у ведьмы-отшельницы появилась, не спрашивал уже сам Тайг, но как-то незаметно втянулся в это монотонное дело под беседу. — Это Насир тебя так избил? — Еще в таверне, — Тайг кивнул, выколупывая черную соринку из пшена. — Уж не знаю, чем его в детстве кормили, что рука у него тяжелая, — он задумался. — Да и нога тоже. Обе, — бока снова заболели. — Но не настолько же, чтоб самому не вылечиться, — справедливо заметила Сорха и скосила на ведьмака взгляд, стряхивая уже очищенную крупу в миску. — Видишь в чем дело, куничка… — Не называй меня так, — руки ведьмы застыли над столом. Вспыхнуло золото у запястий, и Тайг отодвинулся. — Ладно. Не буду. Только новых синяков мне не наделай, — Сорха продолжила свое занятие кивнув. — У Насира есть отряд, который гонял меня по городу три дня. Ну, и сама подумай: побитый ведьмак, который не может даже поспать нормально, не то что поесть или помыться, — Тайг указал на всего себя. — Получаем такой вот результат. Усталость, боль, болезнь и грань смерти. Если бы не аметист, я сдох бы прямо на той крыше. Сорха кивнула, убрала всю крупу и начала протирать стол. — И на тебя теперь объявили охоту, — больше уточнила, чем спросила, она. Тайг кивнул. Сорха остановилась у стола и задумчиво смотрела на пучки ромашки над очагом. — Мы далеко от города, — Тайг снова кивнул, понимая, к чему она клонит. — Здесь чаща и болота. Может, и не дойдут. — А еще защита, — заметил ведьмак. — Откуда ты узнал? — она повернулась к нему. — Почувствовал, когда падал, да и, — Тайг указал на оберег, которую Сорха сплела буквально перед его появлением, — эти обереги у тебя сильные. Я впечатлен. — Ты видишь? — Пока не так ясно, но они прмо-таки звенят от магии, — ведьмак пожал плечами и тут же поежился. Сорха вышла в кладовую и принесла оттуда уже высохшую одежду. — Ты даже постирала, — Тайг снова удивился. В ворохе белья было все, в чем он бегал по городу: рубаха, штаны, дублет и даже плащ. Они больше походили на тряпки, вытащенные из сточной канавы, а исподнего стал белее прежнего. — Она воняла, — ведьма поморщилась. — От тебя, кстати, тоже несет. — Ну, прости, куничка, — она зло зыркнула на Тайга, но тот лишь рассмеялся. — Не было минутки заглянуть в бани. — Завтра отведу тебя к реке – там помоешься, — отряхнув руки и налив себе отвара из другого котелка – не того, где дымило паром лекартво Тайга – Сорха прошла мимо, к выходу в общую комнату. — А почему не сегодня? — ведьмак проследил за ней взглядом. — А ты сначала по лестнице поднимись – и узнаешь, — и она ушла, оставив Тайга одного с ворохом одежды. Что ж, Сорха оказалась права. Подъем в спальню высосал остатки сил. Тайг завалился на кровать, тяжело дыша, сунул руки под подушку и нащупал там мешочек. Внутри оказались травы и камень. Веточки лаванды и мяты, переплетенные с полынью, запутали в себе зеленый осколок малахита. В деревенской и природной магии Тайг был не силен, но знал, что такое сочетание сулит крепкий сон и здоровье. На сундуке в изножье стоял широкий подсвечник с зелеными и белыми восковыми огарками, там же лежала зола от истлевших трав. В бутылочках мутно поблескивали масла и мази, вместе с початым графином бальзама. Оказывается, приятно, когда о тебе заботятся. Пусть даже из благодарности. Тайг понимал, что все действия Сорхи именно ею и являются, но все равно улыбался, представляя, как девчонка застирывает его рубаху, которая теперь пахла мыльным корнем. На следующий день он чувствовать себя еще лучше. Накануне вечером, Сорха принесла еще чашку с отваром и жидкую пшенку, а после заставила дышать парами других трав. Наклонила голову Тайга над котлом, накрыла его одеялом и долго не разрешала подниматься. Он потел, пыхтел, ворчал, но моментально уснул, стоило коснуться подушки. Неясно делала ли ведьма что-то ночью, или так действовали ее эликсиры, но синяки наутро стали прозрачными и почти не болели. Тайг даже смог спуститься и подняться по лестнице не задыхаясь. Сорха удовлетворенно кивнула и скрылась в маленькой комнатке, противоположной кухне. Вышла оттуда к обеду, довольная и деловая. От безделья все это время Тайг не знал, куда деться. Он наколол дров под навесом, взял несколько книг из сундука и углубился в чтение теорий о материализме в магии. Во двор выйти прогуляться не получилось – утром дождь хлестал по окнам так, будто хотел их выбить, а потом резко прекратился. Солнце застенчиво выглянуло из-за туч, и дом преобразился. Обереги сияли золотом. Какие-то слабо светились алым, чужой магией. На потолке общей комнате замерцали звезды и месяц, выкрашенные желтой краской. Красные стеклышки, как в витраже Церкви. Волосы Сорхи походили на пламя, стоило их распустить. Она переоделась в кожаную курточку и мужские брюки, заправленные в всокие сапоги, и теперь переплетала косу. Тайг сглотнул тугой комок в горле, когда ведьма протянула корзинку с чистыми тряпками. — Тут вываренный мыльный корень, гребешок и чем вытереться, — руки ловко перехватили кончик косу шнурком, а потом уложили всю заплетенную массу волос вокруг головы на манер короны. Тонкая шея оголилась, и Тайг увидел такие же веснушки, как и на щеках, уходящих вниз по спине. У Тайга очень давно не было женщины. Он это понял, когда смотрел, как Сорха подтягивала шнуровку на сапоге, чтобы те плотно облегали ноги. Высокая и внешне хрупкая, отчего-то сейчас девчонка казалась даже соблазнительной – настоящей ведьмой. — Ты странно смотришь, — серые глаза вспыхнули нескрываемым раздражением, и вся магия момента исчезла. Тайг неловко кашлянул и уставился в корзинку: — Я изучаю мыльный корень, — он ткнул пальцем в банку с белесой жидкостью. — Полезная вещь. — Ты на мои сапоги смотрел. — Они тоже весьма полезные, — Тайгу стало даже неловко, что случалось редко, и он снова опустил взгляд в корзину. Там на самом дне лежала сложенная, поношенная рубаха, похожая на парус. — А это что? Сорха проследила взглядом за рукой ведьмака и пожала плечами: — В нее переоденешься, когда смоешь с себя городскую вонь, — и вышла за дверь. — Это было грубо, — Тайг вышел следом. — Не настолько, как уничтожать мои клумбы, — в углу крыльца стояла длинная обтесанная палка. Сорха подхватила ее, сунула за пояс маленький ножичек и прикоснулась пальцами к двери. — Снова ты про цветы, — он закатил глаза и спустился с крыльца. Золотые нити сетью окутали дом, и ведьмак невольно присвистнул. — А ты не такая уже и слабая. — Я такого и не говорила, — под ногами чвакнула грязь. Сорха быстро пошла в сторону стены леса, смыкающейся вокруг дома. — Не говорила, — он нагнал ее у самой опушки и поравнялся. — Но выглядела так, будто себя может сдуть простым сквозняком. — Поэтому я их избегаю, — фыркнула ведьма и ускорила шаг. Лес был чудесен. Сквозь плотную крону пробивалось солнце, и умытые деревья сверкали в его свете. Над папоротниками раскинулись рваные короткие радуги. Они таяли так же быстро, как и появлялись, потому и выглядели волшебно. Подобно пылинкам в старых библиотеках, в лучах танцевали мошки на радость раскинувшим свою паутину паукам. Земля дышала, нагреваясь после ледяного ливня, и пар от нее разносил аромат прелых листьев и сырой почвы. Ноги еще неприятно тянуло. Грудь иногда простреливало слабой болью, но в целом Тайг чувствовал себя прекрасно. Помыться хотелось, как и сменить белье. Рубаха, хоть и была бережно отстирана, но за ночь пропиталась потом и неприятно липла к телу. Сорха шла впереди уверенно. Тропки не было даже намеком – ведьма шла только ей известной дорогой. Она не размахивала лишний раз палкой, изредка приподнимала опущенную ветку или стучала по земле. Обычно после такого, в кустах шевелилось нечто живое, и Тайг предпочитал думать, что это пробежал еж. Вскоре Сорха остановилась. Впереди за деревьями раскинулась поляна. Те такая ясная и светлая, как та, где стоял одинокий дом. Здесь пахло тиной, и из земли торчал бурелом. — Ступай по моим следам, — равнодушно кинула Сорха через плечо. — Что случилось? — Тайг наклонился ближе. — Болото, — она сделала шаг вперед и остановилась. Ведьмак не сдвинулся с места. — Ты чего? — Далеко оно? — шутить уже как-то не хотелось. Тайг не особо любил глухие леса именно из-за возможности напороться на такую непредсказуемую вещь, как болото. Слишком много наслушался в свое время. — Нет, — Сорха серьезно смотрела прямо в глаза, и ее взгляд казался тяжелым и слишком сосредоточенным. — У тебя такой вид, будто мы уже на болоте, — она медленно опустила голову. Нога ведьмака стояла на кочке, бурно поросшей травой. Тайг тоже посмотрел вниз и сглотнул. — Сорха… — Что? — Это же просто трава, да? — ведьма хмуро изучала пучок растительность под его сапогом. По спине пробежали мурашки. Тело задеревенело от страха двинуться. А потом Сорха улыбнулась: — Пока да, — и, развернувшись, пошла дальше. Внутри все оборвалось. Она просто пошутила. И Тайг попался, как мальчишка, который верит, что Богиня спустится и подарит ему что-то вкусное в день рождения. Стало даже обидно, что его обвели вокруг пальца так легко. — Ты ужасная женщина! — Смотри под ноги, — по голосу было понятно, что Сорха улыбается. Тайг уже не понимал, в какую сторону от дома его увели, но отчетливо чувствовал чужую магию. Золотые и алые нити переплетались в земле, вспыхивали от каждого шага ведьмака, но расступались перед Сорхой. В коре деревьев, в траве, в кустах – ведьма осавила свой след везде, куда падал взгляд. Даже в белках, которые преследовали колдунов от самого болота, таились маленькие золотые искорки. — Куничка, — Сорха тяжело вздохнула на обращение, но ничего не сказала, — ты же в курсе, что так нельзя? — Тайг указал на белок. Ведьма только равнодушно пожала плечами: — Они не против. Тем более, я их не воскрешала, если ты об этом. Магия на шерсти. — Тайг присмотрелся и, действительно, в самих зверьках чары не текли. Они только окутывали лапки, спины и длинные пушистые хвосты. — Животные первыми чуют беду. Глупо было бы этим пренебрегать. — Разумно, — согласился ведьмак и дальше пошел молча. Шум реки разносился далеко. Вскоре, сквозь деревья, блеснула голубая бурная лента, обтянутая камнями с двух сторон. Мощное течение несло листья после недавнего дождя, пенилось у берегов и омывало расщелины со змеиным шипением. Русло изгибалось и расходилось заводями у ивовой рощи чуть выше по течению. Именно туда Сорха и пошла, перепрыгивая лужи. — Выглядит холодной, — Тайг отдал корзинку и неуверенно посмотрел в воду. — Она такая и есть, — один из сапог Сорхи упал в траву, за ним отправился и второй. Ведьма наклонилась, чтобы закатать штаны до колен и вытащить из корзинки несколько кусочков хлеба. Стоило ступням опуститься на дно заводи, она рвано выдохнула и хихикнула, проходя дальше. — Только через пару лун нагреется. — Ты меня не обнадежила, — лезть следом не хотелось, хотя Сорха, кажется, вообще дискомфорта не испытывала. — А должна? — Хлеб моментально размок. Течение подхватило его и унесло восвояси, смывая с рук крошки. Пальцы Сорхи быстро покраснели. Она обтерла лицо под любопытным взглядом Тайга и улыбнулась уже ему. — Зато вода чистая. — ноги соскользнули на камешке, но Сорха удержала равновесие. — Ты быстрее заболеешь, если не отмоешься. — Скорее умру быстрее, чем отмоюсь. — Тебя не убил охотник и падение на мою крышу. Сомневаюсь, что и река справится, — Сорха рассмеялась и выбралась на берег. — Не слишком ли мало веры в стихию? — Тайг помог удержаться, пока ведьма вытирала ноги тряпкой из корзинки. — Просто это ты слишком крепкий. Не убиваемый. В окружении леса, реки и природы Сорха будто ожила. Шутила и говорила все больше. Тайг молчал, наблюдая, как довольная ведьма раскладывает содержимое корзинки на камнях. — Тут мелко, — щебетала Сорха. — Если станет нехорошо, не утонешь. Я буду за теми кустами, — она указала за ивы, где пышно разросся бересклет, закрывая обзор на еще одну заводь, чуть глубже той, что отдали в пользование Тайгу. — Если что, зови и, — Сорха серьезно посмотрела на ведьмака, — не подсматривай. — Даже если бы захотел, — откровенно говоря, Тайг хотел, — не стану. Мне положено ведь мыться и пытаться не умереть. — Ты слишком любопытный. — Это издержки ремесла. — Скорее, вредности, — Сорха уперла руки в бока. Тайг развернул ее и подтолкнул к кустам. Все было плохо. Тайг чувствовал собственную вонь и, как бы ни ворчал, не мог не признать, что кристальная вода и ароматная субстанция в бутыльке перебарывали страх ледяной пучины. Вот только холод оказался куда сильнее предполагаемого. Все свело и скукожилось, когда тело соприкоснулось с водой. Воздух со свистом вышел из приоткрытого рта. Тайг едва не вскрикнул, но, привыкнув, расхохотался от собственной реакции. — Все в порядке? — донесся из-за кустов взволнованный голос. — Вода очень холодная, — на вдохе сказал Тайг и окунулся с головой. По груди потекли бурые от грязи струйки Если ведьмак думал, что сохраняет тишину, то сильно ошибался. От его вздохов и фырканья Сорха посмеивалась. Она не спешила раздеваться и мыться. Опустив ладонь в заводь, медленно сложила пальцы в нужный знак, и по поверхности начал стелиться тонкий туман. Если бы Тайг был чуточку умнее, тоже нагрел бы воду, хотя и такая спешка была вполне объяснима. Ведьмак и сам понимал, что выглядит отвратно. Да и тратить силы на подобную ерунду не хотелось. Вода обняла ноги, бедра и, наконец, грудь. Сорха с огромным удовольствием окунулась полностью и пару раз махнула руками, переплывая заводь поперек. Она легла на спину и посмотрела в небо, где медленно плыли легкие облака, подсвеченные солнцем. Пели птицы, в траве стрекотали кузнечики, и не было ничего остального в мире – только бесконечный покой. — Я твое довольство даже через расстояние чувствую, — голос Тайга звучал, как сварливого старого кабана. — Завидуй молча, — вода подталкивала к берегу. Ткань короткого исподнего прилипла к коже. Сорха снова легла на спину и прикрыла глаза. Расслабиться не получилось. За кустами послышалось фарканьне и тихие ругательства. — Что случилось? — она перевернулась и присела на мели. — Ничего, — донеслось оттуда. — А чего тогда ворчишь, как трухлявый пень? На несколько мгновений все стихло, а потом Тайг протянул: — Сорха, — он звучал озадаченно и даже испуганно. — А твой мыльный корень должен… так делать? — Как? — ведьма подозревала, что случилось, и заглядывать к ведьмаку не было необходимости. — Ну, он очень сильно пенится. — Насколько? Тайг помолчал, всплеснул водой, видимо, пытаясь рассмотреть собственное отражение: — Я похож на взбесившегося гуся. Сорха не выдержала и рассмеялась. Смех вырвался короткий, звонкий и такой искренний, что она сама удивилась. За кустами стало тихо. Больше Тайг ничего не говорил, зато Сорха не могла перестать улыбаться, представляя ведьмака с оранжевым клювом. Ветер донес аромат соли и трав от отвара, которым пользовался Тайг. За кустами плескалась вода, и Сорха уже прикидывала, какой чай приготовить, чтобы прогулка не вышла ее новому другу боком. Она осеклась. Друг – странное слово, чужое, немного горчащее на языке. Оно попадалось только в книжках с легендами, которые подсовывала наставница, и Сорха не до конца понимала его значения. Возможно, от жизни вдали от других людей, оно особо и не имело смысла. С другой стороны, легче назвать своими друзьями деревья, животных, цветы. А могла ли Муйрен считаться другом Сорхи? Наверное, да. В груди кольнуло. Потребовалось мгновение, чтобы понять – это не от тоски. Потом ощущение повторилось, и Сорха с громким всплеском вскочила на ноги. Перезвоном магия трепетала на опушке. Золотая нить натянулась и оборвалась, отчего сердце пропустило удар. — Тайг, одевайся, — все напряглось. Руки задрожали, когда Сорха провела ими по воздуху и нащупала другую нить. — Сорха? — из кусов вышел ведьмак. Он стянул с головы пряпку и, увидев, как магия рассыпалась в чужих руках, быстро надел рубаху. — Кто-то пришел? — ведьма кивнула, запрыгнула штаны и сапоги. Тайг сгреб ее и свою одежду и, прежде чем успел сказать хоть слово, ведьма сорвалась с места. Она прощупывала свои чары на ходу, пыталась понять, откуда и кто пришел на ее землю, но ничего не видела. Будто какая-то сила закрывала ей обзор. Мелькали мимо деревья. Болото пролетело под ногами. Позади кричал Тайг, но Сорха ничего не слышала. Все слилось в едтное пятно. Страх сковал по рукам и ногам, и даже звери разбегались в стороны, чувствуя волнения магии. Им тоже стало страшно, но не от чужаков в лесу, а от ведьмы, которая прожила здесь всю свою жизнь. В нос ударил запах железа. Топот десятков ног почти оглушал. Сорха обернулась и увидела их. В шлемах, блестящих на солнце. В коже, ставшей темной от пролитой крови. Люди видели перед собой ведьму и бежали следом, скалясь и смеясь. Сорха снова сорвалась с места. Она мчалась уже не на чужое присутствие, а прочь от него. Кровь била в ушах. Пальцы не могли сплести ни одного заклинания. Лес размыло от вставших в глазах слез. Ветки хлестали по лицу, оставляя царапины. Воздуха не хватало, а ноги наливались железной тяжестью. И снова появился запах. Что-то горело. Юркнув за раскидистый дуб, Сорха зажала себе рот и дышала через ладонь, заглушая хрипы. Вокруг шастала свора волков, именуемых людьми. От их смеха паника накрывала снова, наружу рвались рыдания, но надо было терпеть. Не поддаваться. Глубоки вдох. Медленный выдох. Как учили. Пальцы зарылись глубоко в почву, и Сорха увидела. Их было трое. Трое мужчин, вышедших на охоту. Одн в пяти шагах. Совсем рядом. Другой – чуть дальше у березы, в корнях которых спряталась маленькая ласка. Третий ушел вперед на десять шагов. Пальцы сжали землю, и та взорвалась, раскрыла пасть и жадно проглотила всех солдат. Они даже вскрикнуть не успели, и тонкие путы жизни оборвались. Сорха побежала дальше. Она летела ястребом по изместным звериным тропам, обходила кочки и перепрыгивала бурьян. Тонкий, прозрачный слой колдовства, наложенного несколько дней назад, рушился, шел трещинами и тлел на глазах, обращаясь пылью. А впереди горел дом. Ее дом. Там ходили люди. Факелы мелькали на фоне темного, застланного дымом неба. За ним скрылось солнце, и все погрузилось в темноту. Полыхала крыша, укрытая многолетним мхом. Горело крыльца. С болезненным писком лопались стекла в окнах. И каждая оборванная нить магии от оберегов ввинчивалась в сердце ржавм гвоздем. Кто-то кричал. Сорха посмотрела на высокого человека на фоне каштана. Его кожа, как коричневые спелые плоды, отливала бронзой от всполохов огня. Рубин в рукояти странного изогнутого меча полыхал алым. Мужчина держал за одежду солдата и кричал. Стон дома, на который он указывал, заглушал голос. Но Сорха видела чужую ярость. Человек толкнул солдата и посмотрел прямо на нее. Насир. Это был охотник, который преследовал ее и Тайга. Который избил ее друга. Который отнял теперь все, что у Сорхи было. Гнев заполонил голову. Ведьма чувствовала, как обжигающе больно клокочет внутри ярость. Магия вылилась бурным потоком вместе со рвущимся криком. Он так и застыл в горле. Тяжелая широкая ладонь зажала рот и оттащила в лес. Это был Тайг.