Изъян в клинке

Ночь в Деревне Ткачей перестала быть тихой. Она взорвалась звуком, похожим на сухой треск рвущейся ткани, умноженный на тысячу. Сотни белых фигур бросились в атаку. Это было жуткое зрелище: марионетки двигались не как люди. Их суставы выгибались под неестественными углами, головы болтались, словно на сломанных шеях, а движения были дергаными, но пугающе быстрыми. Они не кричали. Они нападали молча, и только шелест шелка сопровождал их рывок. «Не дай им коснуться тебя!» — крикнула Шинобу. Её голос прорезал шум боя, чистый и властный. — «Эти нити пропитаны паралитическим ядом и кислотой!» Юкико не нужно было повторять дважды. Она уже была в движении. «Дыхание Тени. Третья Ката: Танец Ложных Теней». Она скользнула в гущу врагов. Для стороннего наблюдателя это выглядело так, словно чернильное пятно расплескалось по земле. Юкико двигалась хаотично, оставляя за собой остаточные изображения. Куклы бросались на её фантомы, разрывая когтями воздух, в то время как настоящая Юкико оказывалась у них за спиной. Вжух. Вжух. Вжух. Её черный клинок, поглощающий скудный лунный свет, работал как мясорубка. Она отсекала руки, ноги, головы. Но это не помогало. Отрубленные конечности не падали на землю. Они повисали на тончайших, невидимых нитях и тут же притягивались обратно к телам, срастаясь за секунды. «Бесполезно!» — выдохнула Юкико, уходя перекатом от удара шелкового копья. — «Их нельзя убить разрезанием!» «Конечно нельзя, глупая!» — раздался смех Шинобу где-то сверху. — «Это не плоть! Это конструкция! Чтобы разрушить конструкцию, нужно разрушить связующее вещество!» Шинобу Кочо порхала над полем боя. Её стиль кардинально отличался от стиля Юкико. Если Юкико была тяжелой, стелющейся по земле тенью, то Шинобу была невесомой искрой. Она оттолкнулась от головы одной из кукол, взмыла в воздух, и её хаори распахнулось, как крылья бабочки. «Дыхание Насекомого. Танец Бабочки: Шалость». Она обрушилась вниз серией молниеносных уколов. Её тонкий клинок, лишенный лезвия, но оснащенный острием-иглой, пронзил тела пяти кукол за одну секунду. Дзынь-дзынь-дзынь. В места уколов мгновенно впрыснулся яд. Но не обычный яд из глицинии, который убивает демонов. Это была специальная смесь. Куклы замерли. Затем шелк, из которого они были сделаны, начал шипеть и плавиться. Яд Шинобу разъедал саму структуру демонической магии, превращая твердые нити в липкую, зеленую жижу. Пять марионеток осели на землю бесформенными лужами. «Впечатляет», — пробормотала Юкико, блокируя удар очередной куклы. — «Но их здесь сотни. У тебя хватит яда на всех?» «У меня запас на небольшую армию!» — крикнула Шинобу, приземляясь рядом с ней. — «Но мы теряем время! Пока мы возимся с игрушками, Хозяйка готовит главное блюдо! Нам нужно найти кукловода!» Они встали спина к спине. Вокруг них смыкалось кольцо белых фигур. «Ты видишь нити?» — спросила Шинобу. Она дышала ровно, но в её голосе слышалось напряжение. Юкико закрыла глаза на долю секунды. Она переключила зрение. Её "теневое восприятие" позволяло ей видеть не свет, а плотность пространства. Весь воздух над деревней был исчерчен линиями. Тысячи тончайших струн уходили вверх, к скалам, нависающим над долиной. «Да», — ответила Юкико. — «Все нити ведут на северный утес. В пещеру». «Отлично», — Шинобу улыбнулась, и даже в темноте Юкико почувствовала хищный оскал этой улыбки. — «Тогда план такой. Я пробиваю коридор. Ты прикрываешь меня от флангов. Мы прорываемся к утесу». «Принято». «И, Юкико...» — голос Шинобу стал жестче. — «Не отставай. Если ты упадешь в обморок, я оставлю тебя здесь в качестве коврика». «Мечтай», — огрызнулась Юкико. Они рванули вперед. Это был танец смерти двух мастеров. Шинобу шла острием клина. Она двигалась зигзагами, её рапира мелькала так быстро, что глаз не успевал следить. Она не убивала всех подряд — она жалила тех, кто преграждал путь, заставляя их плавиться и освобождать дорогу. Юкико шла следом и чуть сбоку. Она была щитом. «Дыхание Тени. Четвертая Ката: Покров Вечной Ночи». Она создавала вокруг них веерную защиту, срубая нити и конечности кукол, которые пытались атаковать Шинобу с боков и со спины. Они двигались в идеальном, пугающем синхроне. Юкико знала, когда Шинобу сделает рывок влево, и заранее закрывала правую сторону. Шинобу знала, что Юкико медленнее на подъеме, и создавала паузы в атаках, чтобы Тень успела подтянуться. Без слов. Без договоренностей. Просто две одиночки, которые вдруг поняли, что вместе они — совершенная машина убийства. Но подъем в гору дался тяжело. Юкико почувствовала это на середине склона. Кислород. Его становилось меньше. Разреженный воздух высокогорья плюс бешеный темп боя. Её легкие, работающие как мехи, начали сбоить. Она вдыхала, но кровь не успевала подхватить кислород. В глазах потемнело. Ноги стали ватными. Она споткнулась о камень. Кукла-истребитель, воспользовавшись заминкой, прыгнула на неё сверху, занеся клинок. Юкико видела удар. Она знала, как блокировать. Но руки... руки опоздали на долю секунды. Дзынь! Тонкая сталь рапиры перехватила удар в сантиметре от лица Юкико. Шинобу оказалась рядом мгновенно. Она отбила клинок куклы и вонзила свое острие ей в горло. Кукла расплавилась. Шинобу не стала читать нотации. Она даже не посмотрела на Юкико. Она просто сделала шаг назад, прижавшись спиной к спине Юкико, давая ей физическую опору. «Три секунды», — коротко бросила она. — «Дыши. Я держу периметр». Это был не приказ врача. Это была поддержка партнера. Юкико сделала глубокий, судорожный вдох, наполняя легкие ледяным воздухом. Она почувствовала тепло спины Шинобу через ткань формы. Это тепло было реальным. Оно заземляло. «Готова», — выдохнула Юкико через три секунды. Головокружение отступило. «Вперед!» Они ворвались в пещеру на вершине утеса. Внутри пахло кислым молоком и гнилью. В центре огромного зала, сплетенного из паутины, висела Она. Демон. Это была женщина, но её нижняя часть тела переходила в огромное, раздутое брюхо паука, сделанное из человеческих торсов. У неё было шесть рук, и в каждой она держала спицы. Она ткала. Она ткала гобелен из человеческих лиц. «Ара... Гости...» — демон повернула голову. У неё было красивое, но безумное лицо, покрытое трещинами, как старая кукла. — «Вы порвали мои игрушки. Это невежливо. Я — Орихиме. Я создаю искусство. А вы... вы просто варвары с железками». «Искусство?» — голос Шинобу зазвенел от ярости. — «Ты называешь эти страдания искусством?» «Страдание — самая чистая эмоция!» — воскликнула Орихиме. — «Посмотрите на этот узор! Это лицо кричит от боли уже три дня! Разве это не прекрасно?» Юкико почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. «Ты больна», — сказала она тихо. Босс-файт начался. Орихиме была быстрой. Гораздо быстрее своих кукол. Она выстрелила в них потоком белой, густой паутины. «Магия Крови: Шелковый Потоп!» Это была не просто паутина. Это была кислота под давлением. Юкико и Шинобу разлетелись в разные стороны. Поток ударил в стену, где они только что стояли, и камень зашипел, растворяясь. «Не подходи близко!» — крикнула Юкико. — «Она зальет тебя!» «Я должна подойти, чтобы вколоть яд!» — ответила Шинобу, прыгая по стенам пещеры, уклоняясь от плевков кислоты. — «Мой меч слишком короткий!» «Я создам путь!» Юкико побежала прямо на демона. Это было самоубийство. Орихиме рассмеялась и направила все шесть рук на бегущую Тень. «Глупая девочка! Стань частью моего ковра!» Сотни кислотных нитей полетели в Юкико. Спрятаться было негде. Но Юкико не собиралась прятаться. Она набрала в легкие столько воздуха, что ребра затрещали. «Дыхание Тени. Седьмая Ката: Омут Вечной Тени» Это была защитная техника высшего уровня. Юкико начала вращать мечом с такой скоростью, что клинок исчез, превратившись в черный диск перед ней. Она создала вакуумный вихрь. Кислотные нити, попадая в этот вихрь, не долетали до неё — их затягивало в воронку и разбрасывало в стороны, на стены. Юкико шла вперед, прикрытая своим черным щитом. Она шла сквозь кислотный дождь. Её руки горели от напряжения. Мышцы кричали. Кислород таял. Но она держала строй. Она отвлекла всё внимание демона на себя. «Сейчас, Шинобу!!!» — заорала Юкико, чувствуя, что силы на исходе. Орихиме, увлеченная попыткой пробить защиту Тени, открыла тыл. Сверху, с потолка пещеры, упала бабочка. Шинобу. Она падала молча, сосредоточенная, как хирург перед разрезом. «Дыхание Насекомого. Танец Стрекозы: Фасеточные Глаза – Шестигранник». Шинобу нанесла шесть ударов за долю секунды. В шею. В сердце. В живот. В сочленения лап. Она влила в демона всё, что у неё было. Максимальную дозу яда из глицинии, усиленную концентратом. Орихиме взвизгнула. Звук был таким высоким, что у Юкико лопнули капилляры в носу. Демон начала биться в конвульсиях. Её тело начало раздуваться, меняя цвет на фиолетовый. «Яд... Жжется!!!» — выла Орихиме. — «Больно!!!» Она в слепой ярости махнула огромной лапой назад. Удар пришелся по Шинобу, которая еще не успела отскочить после атаки. Шинобу отлетела и с глухим стуком врезалась в стену пещеры. Она сползла вниз и не шевелилась. «Шинобу!!!» — закричала Юкико. Её концентрация сбилась. Вихрь исчез. Орихиме, полураспавшаяся, но всё ещё живая и безумная от боли, повернулась к Юкико. «Ты... Ты тоже умрешь!!!» Демон собрала остатки сил для последней атаки. Она открыла пасть, и оттуда полилась концентрированная кислота. У Юкико не было сил на защиту. Её руки дрожали. Легкие были пусты. Она видела, как Шинобу лежит у стены, без сознания. Если демон выживет сейчас, он добьет Шинобу. Этого нельзя допустить. Ни за что. Внутри Юкико что-то щелкнуло. Тот самый предохранитель, который Шинобу пыталась починить своими таблетками. Юкико сломала его сознательно. Она заставила своё сердце биться быстрее. Она выжала из костного мозга последние капли гемоглобина. Она зажгла свою кровь. Она не стала защищаться. Она рванула сквозь кислоту. Жидкость попала ей на плечо, прожигая форму и кожу. Боль была адской, ослепляющей. Но Юкико не остановилась. Она превратилась в чистую тень, в сгусток тьмы и боли. Она проскользнула под струей кислоты. Оказалась прямо перед лицом демона. «Сдохни». «Дыхание Тени. Десятая Ката: Проникающий Луч Затмения». Она вонзила меч в открытую пасть демона и пробила затылок насквозь. А затем рванула клинок вверх, разрезая череп надвое. Орихиме замерла. Её глаза остекленели. Тело начало рассыпаться в пепел быстрее, чем обычно, потому что яд Шинобу уже разрушил её изнутри. Юкико стояла, глядя, как враг исчезает. Её левое плечо дымилось. Кожа была сожжена до мяса. Кровь текла из носа, изо рта, из ушей. Мир вокруг начал вращаться. Цвета исчезли, осталось только серое марево. «Шинобу...» — прохрипела она. Она сделала шаг к стене, где лежала напарница. И упала. Ноги отказали. Темнота, которой она управляла, наконец-то поглотила её саму.

***

Она очнулась от боли. Боль была везде. Но особенно остро она чувствовалась в плече и... на щеках? Кто-то бил её по щекам. «Очнись! Дыши, идиотка! Дыши!» Юкико с трудом разлепила глаза. Над ней склонилось лицо. Бледное, перепачканное грязью и кровью, с растрепанными волосами. Заколка-бабочка висела на одной пряди. Шинобу. Она была жива. Шинобу сидела верхом на Юкико (в медицинских целях, конечно) и ритмично давила ей на грудную клетку, заставляя легкие работать. Рядом валялся шприц. «Кха...» — Юкико закашлялась. Каждый кашель отдавался взрывом боли в сожженном плече. «Слава богам», — выдохнула Шинобу. Её голос дрожал. — «Ты... ты невозможная, безрассудная, тупая...» Шинобу вдруг замолчала. Она уткнулась лбом в здоровое плечо Юкико. Её плечи тряслись. Юкико поняла, что она плачет. Беззвучно, истерично. Столп Насекомого, которая всегда улыбалась, сейчас плакала, уткнувшись в грязную форму напарницы. Юкико с трудом подняла здоровую руку. Она хотела оттолкнуть её. Сказать что-то циничное. Но рука сама легла на голову Шинобу. Пальцы запутались в черных волосах. «Ты жива», — прошептала Юкико хрипло. — «Я убила её?» «Убила», — всхлипнула Шинобу, не поднимая головы. — «Ты пробила ей голову. А потом упала и перестала дышать. Твое сердце остановилось на десять секунд, Юкико. Десять секунд! Я думала... я думала, я потеряла тебя». Шинобу резко подняла голову. Её глаза были красными, полными слез и ярости. «Зачем?! Зачем ты полезла под кислоту? Ты могла умереть!» «Она хотела добить тебя», — просто ответила Юкико. — «Я не могла этого допустить». Шинобу замерла. Она смотрела на Юкико так, словно видела её впервые. В этом взгляде смешалось всё: благодарность, страх, злость и... то самое чувство, которого Юкико так боялась. Нежность. «Твое плечо...» — Шинобу перевела взгляд на рану. Её профессионализм начал возвращаться, вытесняя истерику. — «Ожог третьей степени. Кислота. Я нейтрализовала её, но шрам останется. Будет уродливо». «У меня много шрамов. Одним больше, одним меньше». «Дура», — мягко сказала Шинобу. Она начала бинтовать плечо Юкико, используя остатки бинтов из своей сумки. Её движения были быстрыми, но на этот раз невероятно бережными. Она касалась кожи Юкико не как врач, касаясь пациента, а как человек касаясь драгоценности, которую чуть не разбил. «Нам нужно возвращаться», — сказала Шинобу, закончив перевязку. — «Какуши скоро будут здесь, мой ворон полетел за ними. Но тебе нельзя здесь лежать. Холодно». «Я не могу встать», — призналась Юкико. Тело не слушалось. «Я помогу». Шинобу, которая была ниже и легче Юкико, подставила ей свое плечо. «Давай. Опирайся на меня». С огромным трудом они поднялись. Юкико почти висела на Шинобу. Их лица оказались совсем рядом. Они стояли посреди пещеры, полной растворяющихся трупов, грязные, раненые, измученные. Но Юкико вдруг почувствовала странное спокойствие. «Спасибо», — тихо сказала она. Шинобу посмотрела на неё снизу вверх. Улыбка вернулась на её лицо, но теперь это была не маска. Это была слабая, усталая, настоящая улыбка. «Это моя работа, Тень. Вытаскивать тебя с того света. Но учти: теперь ты должна мне». «Сколько?» «Твою жизнь», — серьезно ответила Шинобу. — «Теперь твоя жизнь принадлежит мне, пока я не разрешу тебе умереть. А я не разрешаю». Юкико хотела возразить, но промолчала. В глубине души, в том самом месте, где она строила стены, она знала: она согласна на эту сделку. Она готова принадлежать этой женщине. Даже если это приведет к гибели. «Идем домой, Шинобу», — сказала Юкико. Они побрели к выходу из пещеры, поддерживая друг друга. Дождь снаружи закончился. В разрывах туч показалась луна — холодная, далекая, но светлая. И две тени на мокрой земле слились в одну.