Изъян в клинке

Утро после ночного «побега» к Поместью Бабочки выдалось серым. Небо затянули низкие, брюхатые дождем облака, словно природа решила подыграть настроению Юкико. Она не выспалась. Снова. Сон был рваным, поверхностным, полным обрывков образов: освещенное окно, уставший профиль Шинобу, горький вкус таблеток. Юкико открыла глаза с ощущением, что её тело набили мокрым песком. Вставать не хотелось. Хотелось лежать, смотреть в потолок и медленно растворяться в сумраке комнаты, пока от Столпа Тени не останется лишь горстка пепла. «Кар! Подъем, дезертир!» — голос Кагецуки прозвучал как приговор. Ворон влетел в комнату, неся на лапах уличную сырость. Он сел на изголовье футона и больно клюнул Юкико в плечо. «Хватит притворяться трупом! Ты еще теплая. Я проверял». «Чего тебе, Кагецуки?» — прохрипела Юкико, закрываясь рукой от света (хотя света и так почти не было). «Мне? Мне ничего. А вот Ояката-саме — нужно. Собрание Столпов. Сегодня, в полдень». Юкико замерла. Вчера она сбежала из-под окон Шинобу. Сегодня ей придется встретиться с ней лицом к лицу. Закон подлости работал безотказно. «Это плановое?» — спросила она, садясь и чувствуя привычное головокружение. «Внеплановое. Но не экстренное. Просто… сверка часов», — ворон пожал плечами (насколько это могут делать птицы). — «Наверное, хотят обсудить рост активности демонов на западе. Или то, что Гию Томиока снова кого-то обидел своим молчанием». Юкико встала. Она подошла к зеркалу. Отражение её не порадовало. Кожа была не просто бледной, а какой-то прозрачной, с синеватым отливом. Под глазами залегли тени, которые не могла скрыть даже её «теневая» аура. Губы были сухими и потрескавшимися. Она выглядела больной. Именно так, как и предсказывала Шинобу. «Ты выглядишь так, будто тебя жевали демоны, а потом выплюнули, потому что невкусно», — честно заметил Кагецуки. «Спасибо за комплимент», — буркнула Юкико. Она приняла две таблетки. Горечь привычно обожгла язык. Затем она начала собираться. Этот процесс был похож на надевание доспехов. Хакама. Кяхан. Пояс. Меч. Золотые пуговицы. Она застегивала их медленно, глядя на иероглиф «Истребление». Сегодня ей предстояло истреблять не демонов, а собственный страх перед маленькой женщиной с улыбкой бабочки.

***

Юкико прибыла в поместье Убуясики первой. Это была её стратегия. Прийти раньше всех, занять самое безопасное место и превратиться в мебель. Зал собраний был просторным. Пол устилали свежие татами, пахнущие соломой. Сёдзи, выходящие в сад, были распахнуты настежь. Сад был прекрасен — мокрые камни блестели, зелень была насыщенной и яркой. Дождь временно прекратился, но воздух был влажным и тяжелым. Юкико прошла в самый дальний угол комнаты, туда, где тень от крыши падала гуще всего. Она села в позу сейза, положив руки на колени. Меч лежал слева, готовый к защите, но в данном случае он был бесполезен. Она закрыла глаза и начала дышать. «Я — камень. Я — пустота. Меня здесь нет. Я просто тень на стене». Вскоре начали подтягиваться остальные. Первым пришел Гёмей Химеджима. Слепой гигант прошел мимо Юкико, но слегка кивнул в её сторону. «Твоя аура сегодня беспокойна, дитя», — пророкотал он, перебирая четки. — «Твое сердце звучит как птица в клетке. Наму Амида Буцу». «Просто плохая погода, Химеджима-сан», — тихо ответила Юкико. Затем влетел Санеми, как всегда раздраженный. Он бросил на Юкико косой взгляд, фыркнул и сел у противоположной стены, демонстративно расставив ноги. Появился Ренгоку, громко приветствуя всех и восхищаясь свежестью воздуха. Томиока встал у колонны, глядя в сад и игнорируя существование остальных. Мицури и Обанай вошли вместе, тихо переговариваясь. Юкико сидела, не шевелясь. Она выбрала идеальное место. Слева от неё была стена. Справа — пустое пространство, которое обычно никто не занимал, потому что Столпы инстинктивно держали дистанцию. Напротив, обычно садился Муичиро, который смотрел сквозь людей. Безопасно. И тут воздух изменился. В комнату ворвался запах. Не ветра, не дождя, не благовоний. Запах лекарств и глицинии. Юкико не открыла глаза, но всё её тело напряглось, как струна. Шинобу Кочо вошла в зал. Она двигалась бесшумно. Её шаги по татами были легче падения лепестка. Обычно Шинобу садилась ближе к центру, рядом с Мицури или Гёмеем. Она любила быть в центре событий, контролировать ситуацию. Юкико ждала, что сейчас услышит шелест хаори удаляющийся в ту сторону. Но шаги приближались. Они шли прямо к ней. В её темный, изолированный угол. Юкико открыла глаза. Шинобу стояла прямо перед ней. Она улыбалась. О, эта улыбка. Если бы улыбки могли резать стекло, эта превратила бы в крошку весь Киото. Глаза Шинобу были прищурены, но в щелчках между ресницами горел холодный фиолетовый огонь. «Доброе утро, Цукикагэ-сан», — пропела она. Голос был нежным, как шелк, и острым, как скальпель. — «Какая приятная встреча. Давно не виделись. Целую вечность, не правда ли?» Юкико сглотнула. Горло пересохло мгновенно. «Доброе утро, Кочо-сан». «Здесь свободно?» — спросила Шинобу, указывая на место вплотную рядом с Юкико. На то самое место, которое должно было быть буферной зоной. «Там… много места», — выдавила Юкико, кивнув на центр зала. «Но я хочу сесть здесь», — Шинобу опустилась на татами. Она села так близко, что рукава их хаори соприкоснулись. Это было вопиющее нарушение личных границ. Это было вторжение. Это была война. Остальные Столпы, занятые своими делами, даже не заметили этого маневра. Только Тенген Узуй, полировавший ногти, бросил на них любопытный взгляд, уловив искры напряжения, но промолчал. Юкико захотелось отодвинуться. Вжаться в стену. Исчезнуть. Но двигаться было нельзя. Это означало бы признать поражение. Признать, что она боится. Поэтому она осталась сидеть, превратившись в статую. Шинобу не смотрела на неё. Она смотрела вперед, на сад, с идеальной осанкой. Но её присутствие давило на Юкико физически. От неё исходил жар гнева, замаскированный под ледяное спокойствие. Юкико чувствовала запах её волос. Чувствовала, как ткань хаори-бабочки касается её руки при каждом вдохе. «Ты бледная», — тихо сказала Шинобу, не поворачивая головы. Её губы едва шевелились, так что услышать могла только Юкико. — «Гемоглобин упал? Или совесть мучает?» «Я в порядке», — так же тихо ответила Юкико. «Лгунья», — прошептала Шинобу. — «Ты пропустила 12 осмотров за год. Твой ворон боится прилетать ко мне. Ты думаешь, это игра?» «Я занята». «Чем? Стоянием под окнами?» Сердце Юкико пропустило удар, а потом забилось в горле, как пойманная птица. Шинобу повернула голову. Теперь она смотрела прямо в профиль Юкико. Её глаза были открыты, и в них не было ни капли веселья. «Я чувствовала тебя вчера, Юкико. Я чувствовала твой запах. Дождь и глина. Ты была там. В трех метрах от меня. И ты ушла». Юкико молчала. Ей нечего было сказать. Отрицать было бессмысленно — Шинобу не из тех, кого можно обмануть. «Ояката-сама идет!» — объявили близняшки. Разговор оборвался. Все склонились в поклоне. Юкико уткнулась лбом в татами, благодарная за возможность не смотреть в эти фиолетовые глаза. Но даже так она чувствовала дыхание Шинобу рядом. Появился Кагая Убуясики. «Доброе утро, мои милые дети…» Собрание началось. Обычно голос Ояката-самы успокаивал Юкико. Он вводил её в состояние транса, где страхи отступали. Но сегодня магия не работала. Всё её внимание было сосредоточено на правом плече, которое касалось плеча Шинобу. Каждый раз, когда Шинобу чуть меняла позу, по телу Юкико пробегал разряд тока. Это была пытка. Шинобу делала это специально. Она медленно, методично разрушала защиту Юкико своим присутствием. Она словно говорила: «Ты не убежишь. Я здесь. Я рядом. И я знаю твою тайну». Юкико пыталась слушать отчеты. Санеми говорил о зачистке гнезда на юге. Ренгоку предлагал усилить патрулирование железных дорог. Но слова пролетали мимо ушей. В какой-то момент Шинобу, слушая доклад Обаная, невзначай положила руку на татами. Её мизинец коснулся мизинца Юкико. Юкико дернула рукой, словно обожглась, и спрятала её в рукав. Шинобу чуть слышно хмыкнула. Это был звук победы. Она наслаждалась этим. Она загнала Тень в угол, и теперь наблюдала, как та паникует. Юкико чувствовала, как ей становится плохо. Духота (хотя двери были открыты). Стресс. Близость объекта страха. В глазах начали плавать черные мушки. «Только не сейчас. Только не в обморок. Держись», — приказывала она себе. Она впилась ногтями в ладонь, используя боль как якорь. «Юкико?» — мягкий голос Ояката-самы прорезал туман в голове. Она вздрогнула. «Да, Ояката-сама?» «Ты очень тихая сегодня. Есть ли новости с северных границ?» Юкико заставила себя поднять голову. «Активность… в пределах нормы. Небольшие стычки. Гнездо марионеток уничтожено. Потерь среди гражданских нет». «Хорошо. Ты выглядишь уставшей, дитя мое. Береги здоровье». «Я стараюсь», — ответила она, чувствуя, как взгляд Шинобу прожигает дыру в её виске. «Шинобу заботится о тебе?» — невинно спросил Кагая. По залу прошел легкий шелест. Шинобу улыбнулась так широко, что это стало пугающе. «О, разумеется, Ояката-сама!» — ответила она звонко. — «Я прикладываю все усилия. Но некоторые пациенты… очень непослушны. Они любят играть в прятки». «Прятки — это детская игра», — заметил Гёмей, плача. — «Взрослые должны смотреть в лицо судьбе». «Именно, Химеджима-сан!» — подхватила Шинобу. — «Именно!» Юкико хотелось провалиться сквозь татами прямо в ад.

***

Собрание закончилось через час. Как только Ояката-сама удалился, Юкико вскочила на ноги. Её план был прост: Дыхание Тени, Первая Ката. Исчезнуть. Испариться. Оказаться за воротами поместья быстрее, чем кто-либо успеет моргнуть. Она уже развернулась к выходу в сад. Она уже набрала воздух для рывка. Но Шинобу оказалась быстрее. Она не использовала дыхание. Она просто знала, куда пойдет Юкико. Шинобу шагнула в сторону, перекрывая путь к саду. Юкико резко затормозила, чтобы не врезаться в неё. «Извините, Кочо-сан», — бросила она холодно, пытаясь обойти её справа. Шинобу сделала шаг вправо. «Куда спешим, Цукикагэ-сан? Утюг дома выключить забыла?». «У меня задание». «Нет у тебя задания. Я видела расписание. Твой район чист». Остальные Столпы уже выходили через главные двери, не обращая внимания на сцену в углу. Только Томиока, проходя мимо по саду, бросил на них свой фирменный «мертвый» взгляд, но, разумеется, промолчал. Юкико поняла, что в саду её перехватят. Она развернулась и быстро пошла к боковому выходу, ведущему в коридоры поместья. Там есть тени. Там можно скрыться. Она нырнула в коридор. Ускорила шаг, почти переходя на бег. Стук её шагов гулко отдавался в пустом переходе. «Стой!» — голос Шинобу за спиной больше не был сладким. Он был стальным. Юкико не остановилась. Внезапно она почувствовала рывок. Кто-то схватил её за рукав хаори. Сильно, резко. Юкико развернуло по инерции. Она оказалась прижатой к деревянной стене коридора. Шинобу стояла перед ней, тяжело дыша. Её лицо было искажено гневом. Она была ниже ростом, ей приходилось смотреть вверх, но в этот момент она доминировала полностью. Она держала Юкико за грудки, вцепившись тонкими пальцами в ткань формы. «Хватит бегать!» — прошипела Шинобу. — «Ты ведешь себя как ребенок!» Юкико попыталась отстраниться, но стена не пускала. «Отпусти меня, Кочо». «Нет!» — глаза Шинобу сверкали яростью. — «Ты посмотри на себя! Ты же ходячий труп! У тебя кожа прозрачная! У тебя руки дрожат! Я чувствовала твою дрожь на собрании!» «Это не твое дело». «Это моё дело!» — крикнула Шинобу. — «Ояката-сама поручил тебя мне! Если ты сдохнешь от истощения, это будет на моей совести!» «Только ли в совести дело?» — Юкико решила атаковать. Это была защитная реакция. Лучшая защита — нападение. — «Или твое эго страдает, что кто-то не хочет играть по твоим правилам?» Лицо Шинобу дрогнуло. Удар попал в цель, но эффекта это дало не того, на который рассчитывала Юкико. Вместо того чтобы отступить, Шинобу разозлилась еще сильнее. «Мое эго?» — тихо, угрожающе переспросила она. — «Ты думаешь, дело в моем эго?» Она отпустила воротник Юкико, но не отошла. Она начала медленно, оценивающе водить взглядом по лицу Юкико, словно читая диагноз. «Анизокория. Зрачки расширены. Тремор век. Синюшность носогубного треугольника. Ты на пределе, Юкико. Твое сердце работает на износ». Шинобу приблизилась вплотную. Её голос упал до шепота, пропитанного ядом. «Ты думаешь, ты сильная? Думаешь, что своим побегом ты что-то доказываешь? Ты просто трусиха. Ты боишься не врачей. Ты боишься меня». Юкико замерла. Правда, озвученная вслух, повисла между ними тяжелым клинком. «Да», — выдохнула Юкико. Она решила, что терять нечего. — «Я боюсь тебя. Ты — яд, Шинобу. Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься. Ты живешь местью. Ты сгоришь. И я не хочу гореть с тобой». В глазах Шинобу мелькнула боль. Острая, неприкрытая. Но она быстро спрятала её за привычной маской цинизма. «О, как поэтично. Тень боится обжечься». Она горько усмехнулась. «Но знаешь что? Ты уже горишь, Юкико. Я видела тебя вчера под окном. Ты пришла. Ты искала меня. Твой разум говорит «нет», но твои ноги ведут тебя ко мне. Это и есть твой изъян. Ты не можешь быть одной, как бы ты себя в этом не убеждала». Шинобу ткнула пальцем в грудь Юкико, прямо туда, где билось сердце. «У тебя тахикардия. Прямо сейчас. Пульс зашкаливает. И это не от болезни. Это от меня». Юкико перехватила её руку. Её ладонь была холодной, пальцы Шинобу — горячими от гнева. «Прекрати анализировать меня как лягушку на столе». «Тогда прекрати вести себя как лягушка, которая прыгает в кипяток!» — вырвала руку Шинобу. Она сделала шаг назад, восстанавливая дистанцию. Но напряжение никуда не делось. «Завтра», — ледяным тоном произнесла Шинобу. — «Я жду тебя в поместье. Полное обследование. Если ты не придешь…» «То, что?» — устало спросила Юкико. «То я подам рапорт Ояката-саме о твоей профнепригодности по состоянию здоровья», — отрезала Шинобу. — «И тебя отстранят от миссий. Посадят под домашний арест. И лечить тебя буду я, но уже принудительно. Ты будешь лежать привязанная к койке, а я буду вливать в тебя лекарства через зонд. Ты этого хочешь?» Это была не пустая угроза. Шинобу могла это сделать. И Ояката-сама, заботясь о Юкико, одобрил бы это. Быть отстраненной? Быть беспомощной? Для Юкико это было хуже смерти. «Ты жестока», — прошептала Юкико. «Я врач», — парировала Шинобу. — «Иногда лечение требует жестокости. Особенно когда пациент — идиот». Шинобу поправила хаори, снова нацепила свою идеальную, фарфоровую улыбку, хотя глаза оставались холодными льдинками. «До завтра, Цукикагэ-сан. Не забудь помыться. От тебя всё ещё пахнет болотом и страхом». Она развернулась и пошла прочь по коридору. Её шаги были легкими, летящими. Бабочка улетела, оставив после себя хаос и разруху в душе Тени. Юкико осталась стоять, прислонившись к стене. Ноги дрожали. Ей пришлось медленно сползти вниз и сесть на пол, прямо в коридоре поместья Убуясики. Она закрыла лицо руками. Она проиграла этот раунд. Шинобу загнала её в угол. И самое страшное было не в угрозах. Самое страшное было в том, что когда Шинобу кричала, когда она злилась, когда она хватала её за грудки… Юкико чувствовала себя живой. Эта ядовитая, болезненная связь была единственным настоящим, что у неё было. «Кар!» — Кагецуки, который прятался под крышей всё это время, слетел вниз. — «Ну ты даешь. Тебя только что отчитали как школьницу. Позор Столпу Тени!» «Заткнись», — беззлобно сказала Юкико. — «Пошли домой». «А завтра? Пойдешь к ней?» Юкико подняла голову и посмотрела вслед ушедшей Шинобу. «У меня нет выбора», — ответила она. — «Она права. Я уже горю». Она встала, опираясь на стену. Завтра она пойдет в Поместье Бабочки. И это будет не просто осмотр. Это будет капитуляция. Но пока что нужно было просто дойти до дома и попытаться унять дрожь в руках, которую Шинобу так безжалостно заметила.