Ворона и Высокий

Школьный коридор встретил их запахом полироли для мебели и дорогого кофе. Где-то в восточном крыле гудела кофемашина. Элис шла, на полшага опережая Дункана, и считала шаги до кабинета директора. Кабинет директора находился на втором этаже. Дубовая дверь с латунной табличкой «Дж. Аррен, директор» была приоткрыта. Изнутри доносился приглушенный разговор. Элис без стука толкнула дверь. За массивным столом сидел сухопарый мужчина лет шестидесяти, с орлиным носом и проницательными серыми глазами. Джон Аррен. Альфа. Пахло от него сдержанно: сандал и старые книги. Перед ним стояли двое — те самые альфы с парковки. Эйрион Таргариен и Лионель Баратеон. — Элис и Дункан Пеннитри, — Аррен поднял глаза поверх очков, — Входите. Я как раз обсуждал со старостами ваше прибытие. Старостами? Элис мысленно застонала. Эйрион обернулся. Теперь, вблизи, он был еще более... инопланетным. Слишком красивый. Слишком острый. Лавандовые глаза смотрели холодно, оценивающе. Лионель стоял чуть позади, его внимание было приковано к Дункану, который мялся в дверях, не решаясь поднять взгляд. — Эйрион Таргариен староста вашего потока, — продолжал Аррен, обращаясь к Элис, — Он поможет вам с расписанием и ориентацией. — Я в состоянии найти свой класс самостоятельно, — отрезала она. В комнате повисла тишина. Эйрион чуть приподнял бровь. Аррен кашлянул. — Таковы правила, мисс Пеннитри. Лионель Баратеон, соответственно, поможет вашему брату. Лионель ухмыльнулся — широко, по-волчьи. — С удовольствием, — пробасил он, и его запах, похожий на грозу над морем, стал чуть интенсивнее. Дункан, стоявший у двери, покраснел так, что бордовая форма начала сливаться с лицом. *** Расписание Элис было забито до предела. Английский, история, биология, химия, плюс обязательные для омег «Основы семейных ценностей» и «Домоводство». Последнее она мысленно пообещала себе прогуливать. Первый урок — английский. Класс был просторный, с высокими окнами и интерактивной доской. Парты стояли по две, и Элис заняла самую дальнюю, у окна. Скинула рюкзак, надела наушники и уставилась на школьный двор, где аккуратно подстриженные газоны спорили с ее памятью о выжженной земле перед ее старой школой. Шум в классе изменился. Она не слышала, но почувствовала, по тому, как напряглись спины впереди сидящих бет, как альфы поспешно расступились. Эйрион Таргариен вошел и сел за соседнюю парту. Она почувствовала его запах раньше, чем увидела. Пепел. Не сигаретный — другой, горьковатый, как сожженная полынь. И пряности. Корица, мускатный орех, что-то острое, восточное. Запах альфы, который проникал в ноздри и оседал на языке. — Здесь занято? — спросил он, хотя свободных мест в классе было полно. — Вообще-то я надеялась, что ко мне никого не подсадят. У меня аллергия на высокомерие. — А у меня аллергия на вульгарность, — он демонстративно оглядел ее закатанную юбку, — Но, видимо, нам обоим придется страдать. Элис сняла наушники и повернулась к нему всем корпусом. — У тебя проблема, Таргариен? — Проблема? — он растянул губы в подобии улыбки, — Нет. Просто наблюдение. Ты одеваешься так, будто хочешь привлечь внимание. А потом удивляешься, когда его получаешь. — Я одеваюсь так, как мне удобно. Это называется свобода выбора. В вашем мире такое вообще водится? — В вашем мире? — он выделил слово с особой интонацией. — Ты уже поделила мир на свой и мой? Интересно. И где твой мир? В трейлерном парке за городской свалкой? В классе захихикали. Элис почувствовала, как закипает кровь. — По крайней мере, в моем мире не нужно покупать друзей за папины деньги. Лавандовые глаза сузились. Запах пепла стал резче. — Осторожнее, Пеннитри. Ты здесь на птичьих правах. Одно мое слово и твоя стипендия превратится в тыкву. — Правда? — она подалась вперед, и их лица оказались почти вплотную, — А ты попробуй. Я посмотрю, как быстро твое драгоценное словечко разобьется о реальность, где таким как ты ломают ноги и прикапывают где-нибудь под Дредфордом. Из ее горла вырвался низкий, почти животный рык. Эйрион ответил тем же, его рык был глубже, мощнее, с альфа-резонансом, от которого у сидящих рядом омег побелели лица. Учитель, вошедший в класс, замер с журналом в руках. — Мистер Таргариен, мисс Пенитри! Немедленно прекратите! Они не прекратили. Они смотрели друг на друга, и воздух между ними искрил, как перед грозой. Полынь и мята против пепла и пряностей. Первым отвел взгляд Эйрион. Не потому что испугался. Потому что учитель уже подошел и встал между ними. — Если вы закончили брачные игры, — сухо сказал мистер Пайк, пожилой альфа с уставшим лицом, — Может быть, начнем урок? Элис откинулась на спинку стула. Эйрион достал из портфеля идеально заточенный карандаш. Их соседство было объявлено перемирием, но каждый в классе знал, что это только начало войны. *** В параллельном классе, на уроке биологии, Дункан пытался стать невидимым. Он выбрал место в третьем ряду, надеясь затеряться среди других омег. Но судьба — или директор Аррен — распорядилась иначе. Лионель Баратеон сел прямо за ним. Дункан чувствовал его запах затылком, плечами, всей кожей. Гроза. Приближающаяся гроза. — Эй, Высокий, — прошептал Лионель, наклоняясь вперед, — У тебя ручка есть? Свою забыл. Дункан вздрогнул от прозвища и от того, что альфа запомнил его... особенность. Он молча протянул ручку через плечо, стараясь не оборачиваться. Лионель взял ручку, но его пальцы намеренно задели пальцы Дункана. Теплые. Шершавые. — Спасибо, Высокий. Ты пахнешь... интересно. Как после дождя в лесу. У нас в фамильном поместье есть лес, я часто там бегаю по утрам. — Я не из поместья, — буркнул Дункан, уставившись в тетрадь. — Я догадался, — Лионель не унимался, — Откуда ты? — Из трейлерного парка. Он ожидал насмешки. Ждал, что альфа засмеется или отвернется. Но Лионель только хмыкнул. — Круто. Всегда хотел посмотреть, как там живут. У вас, наверное, свободы больше, чем здесь. Дункан не нашелся что ответить. Он повернулся. Чуть-чуть и боковым зрением увидел широкую улыбку и черные, вьющиеся волосы, падающие на лоб. — Я серьезно, — продолжал Лионель, — Тут все как в клетке. Этикет, правила, «не дружи с теми, не смотри на этих». А ты — свежий воздух. Буквально. — Я... спасибо..? Лионель тихо засмеялся. Его смех был низким, и Дункан почувствовал, как вибрация проходит сквозь спинку стула прямо в его позвоночник. — Смешной ты, Высокий. Ладно, не буду мешать. Но мы с тобой ещё поболтаем. На физкультуре будешь со мной в команде, там твой рост точно пригодится. — Но я не очень хорош в спорте... — Это ничего, я тебе со всем помогу, — Лионель подмигнул и откинулся на спинку стула, и Дункан услышал, как тот потягивается, хрустя суставами. — Ты, Высокий, не бойся. Пока я здесь, тебя никто не тронет. Это прозвучало почти как клятва. И Дункан, сам не зная почему, поверил. *** После биологии была физкультура. Для Дункана это всегда было испытанием — его рост и неуклюжесть делали его мишенью для насмешек в старой школе. Но здесь, в Эшфорде, раздевалка оказалась отдельной: альфы, беты и омеги переодевались в разных комнатах. Омежья раздевалка пахла лавандой и потом. Несколько парней косились на Дункана, но никто не заговаривал. Он быстро переоделся в спортивную форму, мешковатые шорты и футболку с гербом школы, и вышел в зал. Лионель уже был там. Без блейзера, в одной футболке, обтягивающей мощный торс, он выглядел внушительным. Увидев Дункана, он махнул рукой. — Высокий! Идем идем, будешь в моей команде. — Я же говорил, я не очень хорош в спорте... — Зато ты высокий. Будешь ловить мячи. Это был волейбол. И Дункан действительно оказался полезен, его длинные руки позволяли ставить блоки, до которых другие не дотягивались. Лионель играл яростно, но справедливо, и всякий раз, когда Дункану удавалось отбить мяч, альфа одобрительно хлопал его по плечу. — Отлично, Высокий! Я же говорил! К концу игры Дункан раскраснелся и почти забыл о своем смущении. Лионель подошел к нему, когда они возвращались в раздевалки. — Слушай, — сказал он, понижая голос, — После школы тут есть место, старая оранжерея за спортивным полем. Там никого не бывает. Приходи, если захочешь... просто поговорить. — Зачем тебе со мной говорить? — вырвалось у Дункана. Лионель остановился. Посмотрел на него, прямо, несмотря на разницу в росте. — Ты не похож на них, — он кивнул в сторону школы, — Ты настоящий. Я это чую. И ушел, оставив Дункана стоять в коридоре с колотящимся сердцем. *** Тем временем у Элис был второй урок. История. Эйрион снова сел рядом, хотя она демонстративно положила рюкзак на соседний стул. — Убери, — сказал он. — Здесь занято. — Кем? Твоим воображаемым другом? — Моим чувством собственного достоинства. Он убрал рюкзак сам, просто взял и поставил на пол. Сел, достал учебник. — Ты невыносима, Пеннитри. — А ты — привилегированный засранец, который считает, что мир вращается вокруг его золотой карты. — Золотой карты? — он фыркнул, — У меня черная карта. Разницу знаешь? — Знаю. Черная карта, это когда денег столько, что они теряют смысл. И ты теряешь смысл вместе с ними. Он повернул голову. Лавандовые глаза смотрели холодно, оценивающе, как на насекомое, которое вдруг заговорило. — Твой глаз, — сказал он, меняя тему, — Что с ним случилось? — Не твое дело. — В детдоме? Элис замерла. Откуда он... — Я читал ваши дела, — пояснил он небрежно, растягивая слова с явным удовольствием. — Как староста, я имею доступ к личным файлам студентов. Подвал, пять дней без еды, травма роговицы, — Он сделал паузу и добавил почти лениво: — Наверное, это многое объясняет. — Что именно? — её голос стал ледяным. — Почему ты такая злая. Почему одеваешься как дешёвка. Почему рычишь на всех, как цепная собака, — Он чуть склонил голову набок, разглядывая её шрам с брезгливым интересом, — Детство в подвале, потом трейлерный парк, папаша-дальнобойщик... Удивительно, что ты вообще умеешь говорить, а не лаять. Элис медленно выдохнула. Её пальцы сжались в кулак под партой, но она не ударила. Не здесь. Не сейчас. Не давать ему повода. — Те, кто нас запер, не были нам родителями, — сказала она, чеканя каждое слово, — Родители умерли. А те люди были просто монстрами. Вроде тебя. — Я не монстр, Пеннитри. Я просто честен. А ты... ты грязь, которая каким-то чудом попала в чистый дом. И поверь мне — грязь всегда выметают. — Посмотрим, кто кого выметет, Таргариен. Он улыбнулся — холодно, без тени тепла: — Не надейся. Я здесь родился. А ты здесь гостья. И гости должны знать своё место. Учитель вошёл в класс и начал урок. Эйрион отвернулся к доске. Элис смотрела в окно, считая секунды до конца занятия. Они больше не сказали друг другу ни слова.