Better remedy

Океан в Сан-Диего выглядел не так, как в Сиэтле. Ветра поднимали теплые и шумные волны. Серфингисты разукрашивали полотно воды своими досками и яркими купальниками. Солнце нещадно палило и покрывало кожу золотистым румянцем. Открытая вода нравилось Юре больше, нежели заливы Пьюджет-Саунда . Да и песок привлекал больше, чем грубая галька. Пока Юра учился в университете, он практически не ездил на океан. Только несколько раз выбирался в поход на выходные с Джимми. Вечнозеленые ели и заснеженные пики Сиэтла противостояли пальмам и песчаным дюнам Сан-Диего и, кажется, проигрывали. Юра любил Сан-Диего. За его солнце, за студентов медицинского факультета, за близость океана. И за то, что здесь жил Илья, который сейчас громко хлюпал остатками своего айс-латте и стучал пальцами по рулю. Здание Центрального отделения суда выглядело монументально. Покрытое светлым бетоном и стеклом, оно не внушало страха, который Юра обычно испытывал в подобных институтах. Напрягал только мост, соединяющий здание суда и тюрьму. Заседание было закрытым, вместе с Юрой в зал пустили только Джули. И то, только после нескольких независимых оценок клиники, в результате которых выяснилось, что по документам она практически имела статус бизнес-партнера. Пришел и Уолтер старший, он поздоровался с сыном, но сел на стороне Юры. Исаковский удивился и лишь благодарно улыбнулся. До финального заседания Юра виделся с Джимми только на обязательных конференциях по примирению, но ничего дельного из них не вышло. Сейчас, смотря на уже бывшего мужа, он не мог сосредоточиться ни на чем кроме его темных кругов под глазами. Джимми выглядел не так хорошо, как надеялся Юра. Измотанный непрекращающимися проверками, он потерял былой запал и уже не настаивал на тех огромных суммах, с которых начался весь бракоразводный процесс. Он уже вообще ничего не хотел: после того, как Джули выступила свидетелем нескольких агрессивных инцидентов Джимми, он мечтал закончить всё как можно скорее. Заседание длилось три часа. Судья в сотый раз просматривала налоговые и финансовые отчеты. По предварительным расчетам, Юра должен был выплатить почти полтора миллиона долларов за Goodwill, но после досудебного соглашения о поведении Джимми согласился на минимальную выплату в двести тысяч. Стук судебного молотка разделил время на до и после. Вскочив со стула, Юра не мог не посмотреть на Джимми. Внутри клокотал восторг, что суд закончился, и он наконец-то свободен. По инерции он хотел разделить эту радость с человеком, с которым привык делить последние десять лет жизни. С Джимми. Уолтер младший тоже выглядел радостным. Он тяжело дышал, сглатывал и дергал руками волосы. Выйдя из зала суда вместе, они не сдержались и обнялись. Юра моментально расслабился — они ещё не забыли, как нужно друг друга обнимать. Исаковский прижимал Джимми к себе, обнимая за шею, и не понимал, как описать свои чувства. Уолтер не был чужим, но уже давно перестал быть родным. Словно застрял где-то посередине между двумя понятиями. И, скорее всего, застрял навсегда. Услышав всхлип, Исаковский разорвал объятия и обхватил руками чужие щеки. Ладони Джимми тут же легли на Юрины. — I’m sorry. Губы дрогнули. Юра метался, не зная, хочет ли позволить уйти Джимми без ответов. Собрав все страхи, он заставил себя спросить: — Why was I never enough? I would have excused one affair. But not all of them. And not the baby. Уголки глаз Джимми намокли. Вокруг собрались морщинки. Он рассмеялся. Вроде бы грустно — со слезами, но в то же время пугающе искренне. — You were so pliant when we met. Like a baby deer, — он вжался щекой в ладонь Юры. Повернув голову, он поцеловал центр руки. Внутри Юры всё сжалось от смешанных эмоций. Тело, еще не отвыкшее от нежностей Джимми, хотело расслабиться. Но голова, наконец-то увидевшая картину их брака целиком, противилась этому. — You became unpredictable. And too independent, — жевалки Юры напряглись. Тело наконец-то прислушалось к мозгу, и его сковал ступор. Джимми отпустил руки бывшего мужа. Они повисли в воздухе. — I started therapy a month ago. And now I’m taking pills. Юра сглотнул. Он молчал целую минуту, думал, что вообще люди делают в подобных ситуациях. Перебрав несколько вариантов, он тяжело вздохнул и сделал то, что хотел его внутренний врач. — Keep me as an emergency contact. Just not the first person, — Джимми удивленно вскинул брови. Замешкавшись с ответом, он кивнул. — Good luck, Jimmy. — To you too. Yura, — позвал Джимми, когда Исаковский уже развернулся и направился к сидящему в дальнем конце коридоре Илье. — Can I say «I love you»? For the last time? Юра хохотнул. Он сделал шаг назад и развернулся на пятках. Руки спрятались за спину, чтобы незаметно дергать пуговицы пиджака. — Use the correct tense, — он закусил губу и улыбнулся. — I loved you, baby, — услышав эти слова снова, Юра приоткрыл рот. Челюсть ощутимо дрогнула, и со стуком зубов он закрыл рот. — If you wonder if I ever loved you, trust me, I did. — I loved you too, Jimmy, — уверенно произнес Юра. — And thank you. For everything. Ему хотелось верить, что любовь правда была. Пусть нездоровая или плохая, но искренняя. Какая получилась. Прощаться снова он не хотел, поэтому просто развернулся, помахал Илье и быстрым шагом подошел к Тихонову, падая в его объятия. Такие же теплые, как шумные волны океана, омывающие золотистый песок Сан-Диего. *** Джули куда-то пропала. Илья уже ждал их в машине с её сумкой, пока Юра бегал по первому этажу в поисках подруги. Последним местом, которые он еще не проверил, был туалет. Хотелось стукнуть себя по лбу — нужно было проверить его сразу, а не в последнюю очередь. Оглянувшись вокруг, чтобы убедиться, что его никто не увидит, Юра толкнул плечом дверь. Несколько кабинок было закрыто, и Исаковский застыл у входа. Вдруг там женщины? Но, успокоившись, он увидел зеленые полоски над ручками, а чуть позже услышал всхлип из последней кабинки. Юра подошел и тихо позвал Джули. Скулеж тут же прекратился. Опухшая от слез, она выглянула из кабинки. — Just a sec… — Juls, what happened? — Юра взялся за ручку, но не спешил открыть дверь. Впрочем, Джули тоже ее не держала. Она раскрутила рулон туалетной бумаги и попыталась вытереть слезы. Тушь для ресниц оставила темную полоску на нижнем веке. Выйдя из кабинки, Джул умылась. Больше о макияже она не думала. На несколько минут Юра подумал, что девушка успокоилась, но когда вода выключилась, слезы снова потекли из глаз, а горло сковало хрипом. Снова опрокинув себя холодной водой, он сказала, что знала обо всех изменах, и что сама натравила Джимми на его любовницу Кейтлин — это была сестра Сары Кемпбелл, того психолога, которая она рекомендовала. Джули ожидала, что Юра будет злиться или ругаться, но тот лишь глубоко вдохнул и улыбчиво поджал губы. Он знал. И на Джули совсем не злился. Не она же сказала Джимми изменять. Исаковский подошел к умывальникам и приобнял подругу за плечи. Та уткнулась лицо в воротник его пиджака. — Why don’t you hate him? — между всхлипов попыталась выговорить Джули. — You don’t hate people who are ill. — Agression isn’t an actual illness. And I could have protected you! — воскликнула она и стукнула кулаком по Юриной груди. — So many times… But I just let him be. — It’s not like that. You are a doctor. We always give ill people one extra chance. And he was your friend… — I’ve always hated him, — перебила Джули, шмыгнув носом. — But you two have been friends, — мягко опроверг Юра. Он поднял руку и пригладил волосы Джули. — And we doctors tend to think we can treat our friends even when we know that there is no treatment. Sometimes it works out. Other times the best we can do is show them they need to see another doctor, — Джули приподняла голову, чтобы снова вклиниться, но Юра мотнул головой и снова погладил по волосам, не давая ничего сказать. — I know that aggression is not a disease. But there might be something in patients’ heads that makes them lose control. Voices, suicidal thoughts, corrupted neurons… And sometimes love is not enough to heal. But it was enough to make him seek help for a better remedy. — Why are you… — Джули выбралась из объятий, — justifying him? Она вытащила несколько салфеток из диспенсера и двинулась к выходу. Приоткрыв дверь, оглянулась. В коридоре никого не было, и они вышли из туалета. — I am not. He is still a bitch and he did a lot of bad things. But there were good things too, — развел руками Юра. — He gave me a home, — он выгнул большой палец, — and a passport, — загнул следующий, — helped me to become an orthopaedic surgeon, — загнули третий. — And that helped me meet Ilya. — руки шлепнулись о бедра. — He was there for every divorce you had… He helped you move… — растягивал слова Юра. Наконец они вышли на улицу. Свежий воздух внутри здания сменился жарким полуденным солнцем. Юра расстегнул верхнюю пуговицу пиджака и снял галстук. — Juls, don’t forget about the good beginning because of how it ended. He is not a good person. But it’s over, — Юра спустился по лестницу, надеясь, что подруга следует за ним. Когда та поравнялась с ним, он добавил, — although I asked him to keep me as an emergency contact.

— No! — воскликнула на всю парковку Джули. Юра притворно извинился, и прежде, чем Эндрюс договорил, открыл для нее дверь машины Ильи. Когда все расселись по местам, Джули попробовала ещё раз. — That's still a terrible idea… — He apologised, — перебил Юра. Ремень снова заело, и он несколько раз дернул его. Илья цыкнул и потянулся помочь. — Too late. — Never too late, — вклинился Илья. — Especially to learn how to fasten a seatbelt, — Юра кинул неискреннее «извини». — Look at me, technically I’m ten years late, — пожал плечами Илья. Он не очень понимал, о чем они говорили, но по Юриному «he» догадался, что о Джимми. Пристегнувшись, он повернул голову к Исаковскому. Он махнул рукой в сторону заднего сиденья. — But I am taking Julie’s side. Fuck Jimmy. — You still need to make up for all missed anniversaries, you know, — брови Юра взметнулись вверх. Он закивал головой. Ему снова нравилось жучить Тихонова. Илья задержал взгляд на Юре, прикусил губу и ответил «with pleasure». *** Жизнь текла сама по себе, но впервые в жизни у Юры не было ощущения, что он плывет по течению. Свободное время, теперь не занятое подготовкой к судебному разбирательству, Юра тратил на отдых. Раз в неделю ходил с Джули на пляж, раз в месяц на какой-нибудь очередной мастер класс, который они давно хотели попробовать. Юра вдруг вспомнил, что любил читать художественную литературу, и каждый вечер перед сном прочитывал несколько страничек. Играл с Аней в довольно реалистичного доктора и показывал ей как оперировать плюшевых мишек. Иногда смотрел с Нонной итальянские сериалы, хотя ничего в них не понимал. Июнь выдался на удивление быстрым и безмятежным. После отъезда Ани и Нонны время начало тянутся медленно. Дома стало спокойнее и вместе с этим скучнее. Илья всё еще задерживался на тренировках и турнирах, но теперь, в отсутствие дочери он стал раскрепощеннее. Юра даже не знал, что Тихонов так умеет. Видимо, он действительно вырос. Они засиживались допоздна, смотрели фильмы, делились историями и постоянно целовались. Исаковский не был уверен, кто приклеил его руки к телу Тихонову, но он физически не мог оторваться, словно пытался нагнать упущенное. Впрочем, Илья был такой же. Стоило ему перешагнуть порог собственной квартиры, как он притягивал Исаковского в объятия и не отпускал до самого утра. Наконец-то Илья оказался снизу. Юра получил больше удовольствия не от самого секса, сколько от осознания, что под ним лежал Илья Тихонов собственной персоны. Тот же Тихонов, которому когда-то было слабо встречаться с парнем, сейчас умолял прикоснуться к его шее и груди. В сентябре, когда Аня пошла в школу, а волейбольный сезон закончился, Илья стал свободнее, а в ноябре должна была приехать мама. Юра не мог вспомнить, как ее звали. Помнил только что у нее были светлые волосы и круглые очки. И что он так и не вернул ей контейнер. Вспомнив об этом, Юра застыдился. Он и до этого, предполагая вероятность их встречи, не хотел ее, а теперь, вспомнил о долге — ни контейнера, ни звонка, — скорее боялся. К тому же, он не знал, в курсе ли мама из отношений. Кто вообще в курсе? Юра не смог заставить себя подписаться на Тихонова. Сам он соцсетей не вел, только раз в год выкладывал фотку в закрытый инстаграм, но одним довольно скучным вечером любопытство победило, и он забрел в фанатские коммьюнити. Так он узнал, что в интернете гуляют их совместные фотки. Юра усмехнулся — у них столько фоток даже в школе не было. Картинки стали повторяться, и Исаковский расслабленно выдохнул. По какой-то счастливой случайности не было ни одной фотки, где они бы обнимались или целовались. Ему вдруг встало интересно, видела ли фанатские фотки мама? И если да, узнала ли она повзрослевшего Юру? *** Аэропорт привычно гудел роликами чемоданов. То с одной, то с другой стороны Илья слышал обрывки разговоров, но ни к чему не прислушивался. Он также проигнорировал, как пару раз его толкнули табличками. А потом двери наконец-то открылись и вышла мама. Маленький чемоданчик, который она скорее всего брала в салон, Аня обклеила стикерами еще в прошлом году, и сейчас они наполовину стерлись. Илья заулыбался, вытянул руку над головой, чтобы помахать, хотя мама и так бы заметила его, и, встретившись взглядами, поспешил к ней. Из-за субботних пробок дорога до квартиры заняла почти час. Мама развлекала разговорами. Илья правда старался слушать, но у него не получалось. Руки отбивали ритм какой-то старой песни, ноги слишком резко вдавливали педали, а мысли были заняты лишь тем, что он до сих пор не сказал ей о Юре. Несколько раз он хотел поделиться новостью по телефону. Если уж не о Юре, так о том, что живет не один, или хотя бы о том, что девушки ему не нравятся, но нужных слов не находилось. Поэтому когда они подъехали к дому, Илья заглушил мотор и не стал выходить. Мама потянулась к ручке и приоткрыла машину, но, увидев, что ее сын так и не сдвинулся с места, закрыла дверь и села обратно. Подтянув сумку к груди, она спросила, всё ли в порядке. Илья рванно кивнул. — Просто… эм, я забыл сказать, что… сейчас мы с Аней, — Тихонов попытался расцепить замок из рук, но пальцы онемели, и он шлепнул ими по ладоням, — живем не одни. Мама подождала несколько секунд, чтобы дать Илье возможность продолжить. Но он молчал. — Звучит, будто это что-то плохое, — на середине фразы Тихонов засмеялся и опустил голову, прижимая подбородок к шее. Отсчитав пять секунд, он выпрямился. — Ты, наверное, заметила, что я тебя еще ни с кем не знакомил. В том числе… точнее, особенно, или… Короче! — воскликнул Илья. Руки пару раз прошлись по шершавой ткани джинс и упали на руль. — Думаю, ты заметила, что я не бываю с девушками… Илья замолчал опять. Было жарко и холодно одновременно. Голова закружилась, заставляя картинку перед глазами плыть. Мама опустила руку на колено сына и сжала. Мутность в глазах стала неспешно таять. — Если ты хочешь сказать, что тебя привлекают мужчины, а не женщины, то я догадалась, — тихо произнесла мама. Илья медленно повернул в ее сторону голову. В горле было так сухо, что пришлось несколько раз сглотнуть. Он прикрыл глаза ладонью, словно мог спрятаться за ней. Но мама всё равно его видела, что сейчас, что тогда. — И как давно ты… — Илья опустил руки на колени. Не успел он подумать, как пальцы впились в ткань, да с такой силой, что он почувствовал их на коже, — догадалась? Этот вопрос, видимо, понравился маме большо всего. Он откинулась на сиденье. На губах появилась снисходительная улыбка. — Сложно не догадаться, когда твой сын пять дней в неделю живет у своего одноклассника, — Илья хохотнул. — Я, честно, много на кого думала. И на Леру, и на вот этих девочек… они мне еще не нравились… — она дернула рукой, пытаясь вспомнить их имена, — …ну неважно. И на Лору потом. Но как-то всё было не то, — мама схватила пальцами белый камушек на цепочке. — И я не против, если что. У меня было достаточно времени, чтобы смириться. Я переживала, что ты будешь один, но у тебя и дочь есть, и Нонна. Ой, я ей варенье привезла, надо сразу отнести, а то опять забуду, — между делом вставила мама. — Я вот сейчас думаю… все это время у тебя мальчики, наверное, были, просто ты о них не говорил. Ты же симпатичный, при деньгах… — Илья пробурчал под нос «да мам». Так лишь похлопала ресницами и продолжила. — Интересно, как там Юрочка? Жаль, что вы перестали общаться. И причем ни с того, ни с сего. — Ага. Пойдем? — неожиданно резко переключился Илья и вышел из машины. Квартира встретила их громких восклицанием «Аня!». За ним последовало тихое «sorry» и звонкий стук. Сняв ботинки, Илья заглянул на кухню. Его дочь сидела на стульчике и дергала плейсмат, на котором экраном вверх валялся Юрин телефон. На нем играло видео «как заплести колосок», а в руках Исаковского еле-еле держались светлые прядки. «Вроде бы хирург, а с косичками не может справиться» — подумал Илья и поспешил на помощь. Устало выдохнув, Юра отпустил волосы, и недоделанная прическа распустилась. — Может ты хвостики хочешь? — спросил Исаковский и упал на соседний стул. Долго сидеть у него не получилось — в комнату вошла мама Ильи. Аня подпрыгнула первой и с криком «grandma» кинулась обниматься. Мама Ильи охнула, когда в её коленки врезался ребенок. Руки тут же заправили непослушные волосы за уши. Юра тоже подскочил со стула и замер. Мама практически не изменилась. Седина была закрашена, очки были такие же круглые, как и десять лет назад. Только морщин стало больше, особенно на руках. Память спешно заполняла пустоты новой информацией — картинки были практически одинаковые. Мама в последний раз погладила Аню по волосам и подняла голову. Глаза уперлись в Юру. Целую минуту они просто смотрели друг на друга. — Юра! Боже, Юра! — Исаковский услышал несколько шаркающих шагов и почувствовал чужие руки на плечах. Мама привстала на цыпочки, чтобы обнять ладонями его щеки. Отпустив их, она начала гладить вдоль рукавов, будто пыталась прощупать, настоящий ли он. Смахнула несколько невидимых пылинок, потрепала по волосам. Юра едва не растаял. Чужие руки двигались осторожно и непривычно. Но это не пугало, а наоборот притягивало. Мама прошлась пальцем по маленькому, едва заметному шрамику на щеке, заправила волосы за уши, как сделала пару минут назад Ане. Насмотревшись на повзрослевшего Юру, она повернулась к сыну и отчитала, что тот ничего не сказал. Илья пожал плечами и оперся руками на столешницы, наблюдая. — Как же ты вырос. — Мама, это мой… парень Юра. Юра, это моя мама Светлана Ивановна. — Ну какая Светлана Ивановна, Илья! Просто Света. Юра хотел улыбнуться, но не мог — все тело онемело. Мама начала что-то говорить. Слова пролетали мимо. Наконец, услышав вопрос Ани, знакомы ли они, Юра очнулся и перебил Светлану Ивановну. — Простите, что не вернул вам контейнер, — мама задумалась. Она прикусила палец, но через секунду сказал, что не помнит никакого контейнера. — Когда мы пересеклись у подъезда? И Вы дали мне контейнер с едой? Стеклянный такой, с красной крышкой? Я же его так и не вернул. И не позвонил, как обещал. Мама рассмеялась. — О боже, ну ты вспомнил, Юр! Лучше расскажи, как ты? — она села на стул и посадила на колени подбежавшую с резинками и расческой Аню. Илье дала указание начать готовить кофе с бутербродами, а для Исаковского отодвинула стул и кивнула на него, чтобы тот сел. Юра хотел сказать, что поможет Илье, но тот махнул рукой и лукаво подмигнул. Исаковский почувствовал, как по шее стремительно разрослось тепло. Тихонов бесил, Светлана Ивановна пугала, Аня с самого утра ругалась на косички и кашу. Но он послушно сел. Сложил руки на столе как первоклассник в первый учебный день. А потом лег на них головой, рассматривая маму Ильи. Всё-таки зря он ей не позвонил перед отлетом. Наверное, она волновалась, раз сейчас огорошила нескончаемым потоком вопросом. Моментами было стыдно, но он все равно рассказал про все: про волейбол и травму, из-за которой пришлось отказаться от спорта, про женитьбу и развод, про клинику и попытки вернуть атлетов в спорт. Рассказывая про хирургию, он кинул взгляд на Илью. — Знаете, как ему повезло, что он ко мне в клинику попал? Когда я травмировался, такое не реабилитировали, — Тихонов удивленно поднял брови. Юра задумался, вспомнив первый прием, и неожиданно спросил. — Подожди, а как вы с Руфусом познакомились? — Он нам в универ перевелся. Так и подружились. До сих пор общаемся, так-то. Хочешь, можем встретиться. Он в Оушенсайде сейчас, — Юра хмыкнул. — Мам, отдохнешь сегодня или сразу на пляж? — Я так хочу полежать на песке, ты бы знал, — она мечтательно вздохнула. — Только я бы в душ сходила, а то эти аэропорты… — допив кофе, она поставила чашку в раковину и направилась в гостевую спальню. Илья начал прибираться. — Ань, собирай пасочки, — когда дочь убежала в комнату, он обратился к Юре. — Поможешь? — когда все ушли по своим комнатам, а тарелки оказались в посудомойке, Илья притянул Исаковского за петли на поясе шорт. Столкнувшись бедрами, Юра для удобства положил руки на чужую грудь. — Так ты спиздил у моей мамы контейнер? Как так вообще получилось? — Я, эм, много гулял. Когда ты уехал, — Юра надеялся, этого будет достаточно, но Илья протянул «и…» и усмехнулся. Кончик языка скользнул между зубами. — И иногда приходил к твоему подъезду. Это все! — Илья прищурился. — Да, я скучал, придурок! Илья рассмеялся. Юра поджал губы, и рассмеялся в ответ. Он тоже хотел услышать такие слова, но признаваться себе в этом не хотел. Ладонь Ильи нашла Юрину щеку. — Я тоже скучал. Чуть алкашом даже не стал, — опустив руку на подбородок, он потянулся за поцелуем, но дернулся, услышав крик Ани. — No! Нельзя целоваться! Закатив глаза, Юра звонко чмокнул Илью в нос и показал Ане язык. Проводить беседу сейчас не хотелось, поэтому пришлось выпустить Исаковского из объятий. Вечером уже бабушка стала объяснять Ане различие родительской и романтической любви. А после, уложив её спать, стала рассказывать уже про свою любовь: и про отца Ильи, и про детей. Юре казалось, что у него в голове лежит блокнотик, куда его память записывала все, что связано с Тихоновым. В нем появлялись новые страницы, а старые, уже пожелтевшие от времени, где-то вырванные, где-то перечеркнутые или переписанные поверх выцветших чернил, расправлялись и вставали на места. Было приятно осознавать, что есть такой Илья Тихонов, которого знает только Юра, и этого у него никто не отберет: ни время, ни расстояния, ни другие люди. Тот Илья, который забывал разогреть котлеты, ходил с ним ночью за шоколадками, танцевал под «Сову», «Дурной вкус» и «Твин Пикс» и боялся своих собственных чувств, был его личный, никому не знакомый Илья. Таким он и остался. Только теперь он высовывал кончик языка, когда улыбался, и слушал музыку в машине или в наушниках, а не на всю квартиру. Но главное, он всё-так же был влюблен в Юру. Исаковский даже сейчас, чувствуя голову Тихонова на своем плече, не был уверен, что так бывает. Но ему нравилось. Ему было спокойно. Поэтому он просто положил свою голову на макушку Ильи и продолжил пополнять свой блокнотик рассказами Светланы Ивановны. *** Джорджи имел много маленьких привычек, которые почему-то заставляли все внутри Ильи скукоживаться от умиления. Например, Джорджи высовывал кончик языка, когда смеялся. Ещё он постоянно массировал виски, но не так, как если бы у него болела голова, а как будто всегда о чем-то тяжело думал. А ещё он стал заплетать волосы в косички и колоски. Илья сначала отказывался помогать — ему нравились распущенные волосы, — но со временем привык и научился. Он даже рыбий хвост мог сделать! Кейти тоже пользовалась его навыками, поэтому, возымея много практики, Илья стал называть себя экспертом. Но были и те привычки, которые бесили его до белого каления: Джорджи постоянно воровал один наушник, выталкивал Илью из кровати через секунду, как звонил будильник, и был слишком терпеливым. Тихонову приходилось ходить на кассу и просить соус, который не положили им в заказ. Или стучать в дверь соседей, которые врубали басы посередине ночи. Единственное, что он не мог заставить себя делать, так это отваживать тех, кто пытался подкатить к Джорджи. Первый раз Джорджи обиделся, второй — спросил, почему Илья никак не обозначает, что они вместе, а на третий лишь расстроенно поджал губы и заявил об этом сам. Илья объяснял это все тем, что не ревнует от слова совсем, и что ему пока что сложно примириться с их… отношениями. В голове он брал это слово в кавычки, при других не произносил, а когда его говорил Джорджи, прикусывал язык, чтобы заставить себя отвлечься. И тем не менее, обещание он сдерживал. Они ходили на «свидания». Часто с Лорой и Кейти, но иногда и вдвоем. Илье нравилось и не нравилось одновременно. С Лорой и Кейти было ощущение нормальности, а наедине с Джорджи нет. Ему было комфортнее сидеть дома. Там тоже можно смотреть кино, устраивать ужины — Илья старался не называть их «романтическими», а главное, можно было помочь друг другу. Секс с Джорджи был абсолютно не такой, как с другими. Старшекурсник был слишком осведомленным, дома у него лежали игрушки и смазки с разными вкусами. При том, что, как объяснял Джорджи, он — пансексуал, а не гей, хотя Илья думал, что только у геев и озабоченных должны быть игрушки. Тихонов неожиданно открыл для себя, что его голова полна непонятно откуда взявшихся стереотипов, которые Джорджи методично разрушал. Илье правда было тяжело. Он только-только свыкся с мыслью, что во рту может лежат чужой член, и ему самому это нравится, а тут целый эротический трип. Он сжимал зубы, дергал появившиеся заусенцы на пальцах, пытался заглушить голоса в голове. Иногда отказывался от встреч с Джорджи, чтобы «распидораситься», как он это называл. В такие дни он сидел дома и учился. После выпуска он вступил в волейбольную команду Лос-Анджелеса и съехался с Кейти и Лорой, потому что жилье было непомерно дорогим. Джорджи предложил переехать к нему, все равно они большую часть времени они проводили у него дома, но Илья отказался. Несмотря на то, что он честно признался, что не готов к такому шагу, Джорджи расстроился, и им пришлось «поговорить о чувствах». Илья вообще ненавидел эти «разговоры о чувствах». Скрепя зубы, он признал, что Джорджи не такой как остальные, и что он нравится Илье больше всех. Но разбрасываться «люблю тебя» и «мой парень» он все еще не мог. Часто разговоры сводились к сексу, потому что так их можно было прекратить. А секс, по скромному мнению Ильи, был потрясный. Не имея большого опыта, Тихонов следовал всему, что говорил старшекурсник, а Джорджи в свою очередь учил, как и обещал. Илье нравилось пробовать новое с новым человеком. А потом, когда они лежали в кровати, ещё теплые после душа, он думал, что Юра тоже этим заниматься. Ему было интересно, в какой позиции находимся Исаковский? Он тоже versatile? Илья не хотел переводить это слово, как будто если переведет, то оно станет реальным. Ведь он не может быть таким. Обычно это слово — и целую кучу других — использовал Джорджи. Для него весь пласт схожей лексики был привычной частью лексикона. Илья немного завидовал, и в то же время опасался. Иногда доходило до того, что он замирал как истукан и не мог пошевелиться. Воздуха критически не хватало, пальцы начинали подрагивать, и он осипшим от паники голоса выдавливал из себя «my friend», а потом снова разговаривал «о чувствах» с Джорджи. *** В хорошие дни, наполненные солнцем и шумом волн, запахами еды Кейти и душевными разговорами с Лорой, он забывал о своих чувствах, отдаваясь течению жизни целиком. В плохие, когда он просыпался рядом с мыслями о Юре или когда в панике выдергивал руку из руки Джорджи, он отправлялся в спортивный центр рано утром, а после тренировки с командой бежал в зал и оставался там до самого вечера. Повесив ключи на крючок, он оперся о дверь и скинул кроссовки. Отлипать не хотелось. Если бы можно было прямо в коридоре упасть на пол и заснуть, он бы так и сделал. Но из кухни доносился шум посуды и голоса. Илья вышел в кухню, и все разговоры прекратились. Лора, Кейти и Джорджи уставились на него. Он медленно опустил спортивную сумку на пол. — Is this another intervention? Три головы синхронно завертелись. Илья подошел к холодильнику и взял откуда изотоник. — It’s just a funny coincidence that we all have news for you, boo, — Джорджи протянул руку. Илья почти закатил глаза, но сделал несколько жадных глотков и подошел ближе, позволяя Джорджи обхватить бедра. Они только села за стол, как Кейти не выдержала и рассказала, что они с Лорой решили завести ребенка. — We wanted to ask you to be our donor. Cause… you know, you’re our best friend. And I know you’d be the best uncle ever! — восторженно залепетала Кейти. — So… yes or no? Please say yes! Please! Илья и не предполагал другого ответа. Конечно, да! По-другому не могло быть иначе. Джорджи сохранил свою новость до спальни. Приняв душ раздельно, они легли в кровать, и Илья тут же отвернулся. — Hey, — спустя десять минут позвал Джорджи. Его голос звучал привычно мягко. — Hard day? — Илья невнятно промычал. Он зажмурил глаза в надежде заснуть раньше, чем его заставят рассказать, что произошло. — Is it work related hard or relationship related? — It’s just… just a hard day, — из-за спины Джорджи начал говорить, что они могут обсудить, чтобы там в не случилось в голове Тихонова, но Илья резко развернулся, вонзаясь взглядом в потолок, и прервал Джорджи. Громче, чем планировал. — Can you not?! Today is a very bad day and I don’t want to talk about my feelings. Just let me be! — он рвано выдохнул и снова отвернулся. Подтянув одеяло, он обнял его край. — Sorry, I just… sorry. Don’t think I don't want you here, I do, it’s just… too much today. — It’s okay, boo, — Илья сжал зубы. Прозвище бесило. — Just remember I’m here to talk when you’re ready, — Джорджи зашуршал одеялом, укладываясь ниже на подушке. — Can I hug you? Сначала Илья хотел ответить «нет», но подумав, угукнул. Джорджи не виноват, что у Тихонова в голове тараканья ферма. Просто сегодня они были особенно активны. — What’s the news? You didn’t tell me, — Джорджи просунул руку под локоть Ильи и невесомо прикоснулся к животу. Он не решился потянуться к груди, чтобы не пугать Илью. — I applied for one scholarship in Chicago. The restoration company that opened a research centre, remember? — Oh… — Илья искренне удивился. Он положил ладонь на руку Джорджи и несильно сжал. — You’ll get in. I’m sure. When will we learn the result? — Six or seven months, — Джорджи пожал плечами. Оставив на задней части шеи осторожный поцелуй, он уткнулся носом в чужие волосы. — Good night. Love you. Илья ответил односложно и снова зажмурил глаза. Рука на животе прожигала кожу, шея чесалась от чужого дыхания. Наверное, Джорджи сказал заранее, чтобы у Ильи было время свыкнуться с мыслью: его тоже позовут поехать в Чикаго. Но там нет таких сильных команд, как на Тихоокеанском побережье. В Чикаго им придется жить вместе, и тогда Илье придется признать, что они в отношениях, а если он в отношениях с мужчиной, то он, получается… гей? А ещё Чикаго — это слишком далеко от Сиэтла и от Юры, на машине он уже не доедет. Тревога подкатывала к горлу, дышать становилось труднее. Видимо, Джорджи это заметил и убрал руку с груди. Тиски немного отпустило. Илья смог сделать короткий вдох. Да, сегодня был один из худших и в то же время один из лучших дней за последний год: его лучшие подруги попросили его стать отцом их ребенка, Джорджи подался на ту стипендию, о которой мечтал ещё со школы, Илью пригласили на курсы по судейству. И в противовес всему этому стоял на дыбах и с бешеной пеной у рта страх. Он ведь не гей, так? *** Расческа скользила по тонким темным волосам. Джорджи довольно промурлыкал и откинулся назад, упираясь макушкой в живот Ильи. — I like your hair. Don’t cut it, — пробормотал Тихонов, закончив плести косичку. — Take care of them. Джорджи смотрелся неправильно в комнате Тихонова. Думалось, что любой парень будет выглядеть странно. Но сейчас Илья с нежностью закалывал косички в хвост и поправлял коротенькие височные волоски, которые не вошли в прическу. На первом этаже включилась музыка. Дверной звонок постоянно трещал, дверь открывалась и закрывалась. Кейти и Лора пригласили огромное количество людей на гендер-пати. Илья перемещался как в желе — общался с разными компаниями, но все время стоял на месте, пока они с Джорджи сторожили торт с розовой начинкой внутри. В основном защищали его от Кейти. Она была не просто сладкоежкой, а нетерпеливой сладкоежкой и постоянно тянула пальцы попробовать верхний слой в надежде, что под кремом будет виден цвет коржа. Но Илья обхитрил её несколько шагов назад — бисквит был обычный желтый, розовой была начинка. Обычно к ним подходили старые знакомые из универа. Вдруг подошла незнакомая девушка. Она обратилась только к Илье и заговорила про его блог. Широкая улыбка открывала оба ряда зубов. — I’m just a huge fan! So when I learned my colleague lives with you… I did volleyball myself, you see… аnd I love sports! And your blog is amazing, — до этого Илья слушал вполуха, но на слове «blog» сконцентрировался. Он пытался успеть за ее речью, но в голове стучала лишь одна мысль: она подкатывает к нему. — I follow you on Instagram and Youtube. Really helpful! I practise almost everyday… — ее кольца клацали по стакану. Вторая рука постоянно поправляла волосы. — And what sport is it? — вклинился Джорджи, склонив голову к плечу. Он забрал у Ильи стакан и громко отхлебнул. Хотелось скукожиться — Тихонов пил кислый почти не разбавленный гранатовый сок, — но он сдержался. Илья искоса глянул на парня и вернул свое внимание к девушке. — Now it’s pilates and yoga, — на те несколько секунд, что она смотрела на Джорджи, уголки губ опустились, голос тоже стал чуть ниже и более серьезным. — Sorry, I think we never met, I’m… — I opened the door for you. I’m actually his… — Friend, — резко перебил Илья. Он вжался в плечи и обхватил обеими руками стакан с соком. Не успев закрыть рот, Джорджи медленно развернул голову в его сторону. Прикусил губу, и опустил взгляд в пол. — He’s my… dearest friend and we’re kinda busy… with the cake, — с натянутой улыбкой проговорил Ильи. Воздух вдруг стал тяжелым. Повисло неловкое молчание, которое разорвалось только тем, что Лора позвала девушку обратно в зал. Как только она ушла, Джорджи тяжело вздохнул. — I’m sorry. I panicked. Еще один глубокий вдох спустя Джорджи ответил. Его грудь вздымалась, а шея напряглась так, что нижняя губа поджалась. — And may I know why? — не строго, а расстроенно спросил Джорджи. Илья почувствовал, как кто-то стал драть ногтями внутренности. Такой терпеливый и нежный человек как Джорджи не должен оказываться в обстоятельствах, когда его голос звучит так подавлено. — She just said about the blog… — начал Илья. Он понимал, что для Джорджи его аргументы будут звучат глупо. Но это Джорджи не боялся. Это в его карьере внешность, статус, отношения ничего не значили. Сиди себе в мастерской, смывай старые слои лака. Можно даже не общаться ни с кем. Илья хотел, чтобы его поняли, и Джорджи правда старался. — Come on, you know that if I reveal whatever’s going on between us to the audience, I'll lose a bunch of subscribers. There are people who like the idea that they can get me. She’s just one of them! Georgie, I just started, I need to pull it, because volleyball doesn’t pay that much, — выдохся Илья. Он махнул руками, и они с хлопком опустились на бедра. — Did you really just say «whatever’s going on between us»? — прошипел Джорджи. — You don’t have intercourse with your «friends» or «whatever’s-going-ons» first thing in the morning. — I know, I know! — воскликнул Илья. — If you want I can find her and tell her. But… I’m really worried about my blog. Sports aren't as popular as booktok or something. You know this! — Джорджи не отвечал. Илья решил предложить еще раз, — should I find her? — No, — выдохнул Джорджи. Задумавшись, он почесал лоб. — You might be right. About the blog. But… Ilya, the problem is still here. I am not asking to post about me or even with me. But don’t hide me like this, — Илья повторил «I'm sorry». — I know you’re sorry. But I'm still hurt because it’s not the first time you do this. I’ll get us more drinks. Тихонов не хотел, чтобы Джорджи уходил так, и потянулся взять его за руку, но парень поставил стакан на столешницу, развернулся и вышел из кухни. *** Ответ из Чикаго пришел быстрее, чем ожидалось. Джорджи приняли. На радостях он решил устроить романтический ужин и попросить Илью переехать с ним. В Лос-Анджелесе он оставаться не планировал. Мог бы, но только при одном условии: он хотел семью и не просто с кем попало, а с Тихоновым, который сейчас оббегал паркет по кругу и посылал фанатам воздушные поцелуи. Джорджи пытался поймать взгляд своего парня, но каждый раз промахиваться. Впрочем, он не расстроился — Илья всегда был сосредоточен на игре. Джорджи получит свою дозу внимания после, когда они поедут к нему домой, и он задаст главный в данный период жизни вопрос. Он почему-то был уверен, что Илья скажет «да». Ведь команду можно найти везде, блог вести откуда угодно. Джорджи ждал вечера в предвкушении. Достав лазанью из духовки, они сели за стол. Илья зажег несколько свечей, выключил свет и со вздохом упал на стул. Джорджи начал издалека. Говорил про то, что подыскал несколько квартир в Чикаго рядом со спортивными центрами и нашел волейбольный клуб. Пусть и не с тремя тренерами, как в Лос-Анджелесе, но тоже неплохой. Зато у них будет своя квартира в хорошем районе Чикаго. Они смогут обустроить ее так, как хочется им двоим, не спрашивая у арендодателей разрешения. Где-то между расписанием ближайших полетов Джорджи брякнул, что они могли бы и пожениться.Так Илье не пришлось бы возиться с обновлением визы в не сезон. Джорджи вроде бы сказал это вскользь, чуть ли не под нос, но Тихонов всё равно выронил вилку из руки. Кровь отошла от лица, он побледнел. Стало холодно. Сначала онемели пальцы, потом руки и ноги. Единственное, что еще работало было сердце — оно вроде как продолжало стучать, но Илья не чувствовал ни биения, ни прилива крови. Джорджи заметил, и остановил свою речь. — You good, boo? — I–I can’t. No, no. No! — Илья вскочил со стула. Порыв сил закончился и он замер посередине комнаты. Хотелось сбежать и спрятаться, но в студии деться было некуда, и он просто стоял. — I can’t, Georgie, — стиснув зубы, он хохотнул. — I can’t. Голос Джорджи звучал как обычно спокойно, хотя нотки раздражения просачивались то тут, то там. Он сдерживался. — And why is it now? — Marry you? — прошептал Илья. Все внутри него противостояло Джорджи, и он наконец отмер. Он яростно стукнул костяшками пальца виску. — Are you fucking crazy? I’m not gay to marry a dude! Джорджи нахмурился. Он не очень понимал проблему: они много раз обсуждали, что не обязательно быть геем, чтобы состоять в отношениях с парнем. Накопленная усталость уже давно начала превращаться в раздражение, но Джорджи в очередной раз напомнил себе, что Илье сложно дается осознание своей сексуальности. Пришлось прикусить язык, чтобы не сорваться. Нельзя давить, особенно сейчас. Илья же откровенно паникует. — You’re not gay, — медленно произнес Джорджи. — If you’re not straight, nobody cares. It’s your choice. Why I am asking that is because I love you. It’s just… we’ve been dating for four years and it’s been the best four years of my life, truly, — Джорджи слабо улыбнулся. Его брови жалобно сложились домиком. Он заправил волосы, которые лезли на лицо, за уши. — I thought a ring would scare you, so I decided to make it less… gay, — он начал поправлять тарелку и вилки, как если бы они лежали не ровно. — Or whatever you usually mean by that, — пробормотал Джорджи. Собравшись с мыслями, он сглотнул и уверенным голосом выдал, — Ilya, will you marry me and move with me to Chicago? Илья молча пялился на Джорджи. В шее равномерно стучало сердце. Он сглотнул. Прочистил горло. Тихонов почувствовал, как сознание отключило его от управления собой и начало говорить на автопилоте. — That’s too much right now, — безэмоционально пробормотал он под нос выученную фразу. — I’m sorry. I’m really sorry, Georgie. I… — он опустил взгляд на стол. Свечи, домашняя еда, красиво одетый Джорджи с распущенными волосами, именно так, как любит Илья. Голова закружилась, но он вскочил со стула. — I got to go. Схватив ветровку, Тихонов выбежал из квартиры. — Text me when you’re home, — крикнул за спину Джорджи, надеясь, что его услышали. Вместо ответа раздался хлопок двери. Он так и остался сидеть. Тело стало тяжелым, накатывала усталость, но он не двигался. Даже взгляд не отрывался от пустого стула напротив. Продолжали горели свечи. От лазаньи тянуло ароматным запахом. Стол выглядел так, будто они отошли на пару мгновений и скоро вернутся. Но через пять минут Джорджи сидел один. Через десять — тоже. И даже через час на второй стул никто не подсел. Джорджи не надо было проверять, чтобы понять, что ужин остыл. Дождавшись, пока свечи догорят и фитильки потухнут в жидком воске, который они же и растопили, он начал прибираться. Лазанью накрыл фольгой и спрятал в холодильник. Свечи выбросил — фитильки выгорели, а воск застыл. Протерев стол, он машинально отправился в ванную готовиться ко сну. В ящике стола лежала коробочка с кольцами. Как хорошо, что он во время отказался от этой идеи. Илья, наверное, от одного вида бы сбежал. Но Джорджи пока не собирался сдаваться. Перед тем, как лечь спать, он открыл ноутбук и купил второй билета Лос-Анджелес-Чикаго на случай, если Илья передумает. Завтра они поговорят, Джорджи объяснит, что брак — это не страшно, и, может быть, у них все будет хорошо. *** Илья пришел сам. С темными кругами под глазами и посередине тренировки, если Джорджи правильно помнил его расписание. Он надеялся, что Тихонов пришел с положительным ответом и сейчас все наладится, но в какой-то момент их разговор о чувствах повернул не туда, и все стало только хуже. Илья заявил, что он запутался в себе и не знал, любил ли он Джорджи. Ведь парни не любят друг друга. Самым страшным было то, что Джорджи все понимал. Он видел, что его правда любят. Может быть, даже слишком сильно, чтобы любить открыто. Пытаясь остаться разумным и терпимым, он спросил, как Илья определяет любовь и чем их отношения отличаются от отношений других пар, от тех же Лоры и Кейти, но у Тихонова был всего один аргумент — так нельзя, — и побить его не получилось ни разумными мыслями, ни признаниями в любви. Впервые Джорджи разозлился настолько, что не мог больше вести светские беседы, и выгнал Илью. Если он не уверен в своих чувствах, пусть разбирается где-то в другом месте — Джорджи уже пора собирать чемоданы. Второй билет он так и не сдал. В день отъезда он все еще надеялся увидеть Илью. Их переписка не заглохла, они даже созванивались. Каждый раз Тихонов просил не уезжать и дать ему больше времени. Но терпение кончилось. *** Джорджи толкал два чемодана по улице. В приложении такси он случайно указал не тот номер дома, поэтому до машины нужно было пройти несколько зданий. Ночная улица была тихой. В редких окнах горел свет. В последний раз Джорджи пытался надышаться пропитанным соленым океаном и жарким солнцем городом, как услышал топот. Кто-то бежал. Он машинально обернулся, и в него врезался запыхавшийся Илья. Было сложно рассмотреть красные опухшие глаза, но Джорджи слышал, как дрожал голос. Тихонов безостановочно повторял «please», даже когда его лицо обхватил обеими ладонями. Взгляд, как у бешенной собаки, бегал от точки к точке, пальцы вцепились в чужие руки, впиваясь ногтями в кожу — Илья выглядел жалко. На нем была перекошенная пижамная футболка, кроссовки были наполовину развязаны. — Please… don’t… please, please, please, — лепетал Илья. Его ноги почти начали дрожать, и Джорджи отпустил лицо, чтобы обнять. — Don’t leave me… — Gosh, what are you doing here? — прошептал он. Тихонов не слышал. Он продолжал повторять одно и то же, пока Джорджи не начал гладить по голове. Илья стал говорить тише, а через несколько минут замолчал совсем. Плечи перестали дергаться, он начал дышать глубже. — It’s okay, you’re safe. — Джорджи чувствовал, как и его глазам подкрадываются слезы. Он всегда плакал, если видел как плачут чужие. А сейчас ему самому было больно ничуть не меньше, чем Илье. — Look at me, boo… Джорджи разорвал объятия лишь для того, чтобы взять чужое лицо в свои руки. — Why are you leaving me? — простонал Илья. Он перешел на шепот. — Please… — Ilya… — Тихонов пытался выбраться из объятий, но Джорджи не отпускал. Позволил только поднять голову, чтобы можно было посмотреть друг другу в глаза. — Ilya, listen. I really love you… — Тихонов забормотал под нос «then why?». — I love you but I hate my life with you, — Джорджи всхлипнул и замотал головой. — You’ve been hiding me for four years… — I won’t do it anymore! I promise! — вскрикнул Илья. — Just… please… — With all my patience… I can’t believe it. I love you. But I can’t.… I… shit, you don’t know how much I want you. But I’m so fucking tired, boo. I deserve to be with a person who is not ashamed of me. And you deserve to be with a person you don’t have to hide, — карман толстовки завибрировал, Джорджи вытер чужие влажные щеки рукавом толстовки и вытащил телефон проверить уведомления. — I’m sorry… Джорджи дошел до машины такси и, не оборачиваясь, сел в нее. Илья остался на улице один. — Please… — проговорил он в последний раз. Слушать его больше было некому. Он огляделся. Проморгавшись, он заметил улицу. На ней — фонарный столб и переполненная мусорка. По ногам ходил прохладный ветер. Только сейчас он заметил, что щеки были влажными, а тело дрожало. Илья опустился на корточки, уткнулся в колени и разрешил себе заплакать. Лора нашла его на пляже. Хорошо, что телефон Тихонова не успел разрядиться. Услышав знакомое «fucking hell», Илья обернулся и увидел, как запыхавшаяся Лора упала на песок рядом с ним. — You’re alive! Fuck you, Ilya. I fucking hate you… — она держалась за бок и тяжело дышала. Усмехнувшись, Илья вернул глаза на океан. — Are you two gonna leave me too? When the baby is born? — What? — выдохнула Лора. — No! Why? Илья пожал плечами. — They all leave. Georgie left. Mike got engaged and left. Yura left. Every single guy did. — Wh… — задумалась Лора и замешкалась, не зная, что просить первым. — Who the fuck is Yura? And what do you mean Georgie left? Илья устало усмехнулся. Он проверил время, спросил, нужно ли Лоре завтра рано вставать, и когда та отрицательно помотала головой, рассказал о предложении переехать в Чикаго и пожениться. — Am I really gay? — тихо спросил Илья. Он обращался в никуда, будто ответ затерялся среди волн или спрятался за следующим порывом морского ветра. Неожиданно бодро он повернул голову к Лоре. — You have a gaydar. Am I really gay? Сначала брови Лоры удивленно взметнулись вверх, а потом, когда пришло осознание, жалобно сложились домиком. Этого было достаточно, чтобы понять ее ответ. Дорога домой прошла в молчании. Про Юру Илья так и не рассказал. **** В следующий раз слова «я» и «гей» прозвучали в одном предложении в микрофон ноутбука. Илья старался не смотреть в камеру, дергал ногти, поэтому не заметил, что у мужчины на экране прорезалась седина, а очки вместо носа были на голове. Заметил только голос. Не слишком низкий. Тихий, из-за чего мягкий. Голос был похож на пуховое одеяло в те дни, когда в Петербурге отключали отопление, а ночью температура неожиданно падала, и в его комнате становилось холодно. Только в одном месте можно было согреться — под одеялом. — So, what would you like to discuss? — I might be gay, — начал Илья. Он репетировал эту фразу всю неделю. — And I can't accept it. Психотерапевт несколько секунд молчал. Потом медленно кивнул. Осторожно спросил, как Илья пришел к такому выводу. Тихонов подумал, что вопрос был глупым. Он начал говорить про Джорджи и про других парней из университета, но вдруг резко остановился на середине предложения. Подумав несколько секунд, он мотнул головой и сказал, что стоит начать со школы, когда он понял, что ему никто никогда не нравился. Пока в его окружении не возник Исаковский. Глупый, вездесущий, колючий и в то же время такой прилипчивый, смешной, целовательный… Да, положительных прилагательных он мог подобрать больше, хотя и не хотел озвучивать их все. Главным всё равно было другое слово — влюбленный. Юра, влюбленный в Илью. Илья, влюбленный в Юру. Сейчас ничего не имело значения, кроме того, что Тихонов больше не мог нести эту историю в одиночку. Пусть Исаковский уже живет свою красивую счастливую жизнь, пусть не вспоминает о каком-то Илье из школы. Тихонову жизненно необходимо поделиться неслучившимся. Ведь от этого было только больнее, чем если бы они повстречались и расстались. Так Илья хотя бы знал, какого это, быть с Юрой. Теперь уже не узнает никогда. *** Илья думал, что будет долго забывать Джорджи, но родилась Анна, и его жизнь поменялась на 180 градусов, оставляя старшекурсника-куратора случайным воспоминанием. Первый месяц жизни он пытался называть Анну полным именем, но как-то раз с его губ соскользнуло почти забытое «Аня», Кейти такая версия имени понравилось, и она закрепилась. Илья быстро стал полноценным родителем — вставал ночью кормить, менял подгузники, пел колыбельные. Поэтому когда Кейти и Лоры не стало, в его жизни немногое поменялось. Оплакивать было некогда. Нужно было устроить похороны и продать дом. Каким-то образом тренироваться. Скрыть ребенка от блога. Найти команду с бОльшими перспективами. По старым университетским каналам с ним связались из Сан-Диего и предложили такую зарплату, что Илья моментально согласился. На деньги с продажи дома Лоры и Кейти купил квартиру, а оставшиеся средства отложил на учебу теперь уже официальной дочери. Анна Миллер быстро получила вторую фамилию, а после переезда в Сан-Диего и бабушку Нонну. Сам Илья заполучил синий паспорт. С момента рождения Ани вся жизнь Ильи стала крутиться вокруг нее. На отношения, свидания и попытки снова с кем-то сблизиться просто не осталось сил. Так Илья обнаружил, что отношения ему вообще не нужны. Друзей тоже становилось меньше. Он тренировался, заботился о дочери и так по кругу. На паре турниров ему показалось, что он видел смутно знакомое лицо, но Илья уходил после игр самым первым и не оставался на вечеринки. Социальные связи просто не встраивались в его расписание. Это дало свои плоды — Тихонов стал капитаном команды, а через год попал в национальную сборную и на Олимпиаду. Пока он выступал за когда-то чужую страну, с Аней сидела Нонна. Получив золотую медаль, Илья, с перевязанной ключицей, пообещал себе, что в следующий раз возьмет дочь с собой. Даже если он не сможет восстановиться после травмы, они хотя бы посмотрят, и Аня увидит, какой у нее крутой папа. Илья разрывался между тренировками, турнирами, блогерскими ивентами, утренниками и детскими праздниками. И именно в этот момент, когда он напрочь забыл, кто он и откуда, Руфус Хайди дал ему адрес клиники, где всё это время его ждал Юра.