Better remedy

Часть 16. Ремиссия Юра никогда не был согласен с теми, кто считал Петербург серым и грустным. Чего только стоит Дворцовая площадь с бирюзовым Эрмитажем. А дворцы на набережной Васьки, а колонны? Петербург для Юры всегда был разноцветным и солнечным. Даже в дождливую или пасмурную погоду: на фоне серого неба цвета города становились ярче. Они приехали в Петербург на новогодние каникулы. Мама Света хотела отдохнуть на январских праздниках, заодно прокатать заканчивающуюся визу, поэтому на две недели они поменялись — мама прилетела в Сан-Диего, а Илья повез Исаковского в Петербург. Юра плохо помнил зимы, но спустя одиннадцать лет он ещё не забыл как стучали капли по зеленым листьям, как звучали его кроссовки, спешащие по асфальту на уроки, как скрипел паркет в спортивном зале, и какое было эхо в пустом коридоре у медпункта. Их школа выглядела такой же светло-бежевой, как и раньше. Только окна поменяли. Вместо деревянных рам стояли пластиковые. Петербург все ещё был ярким и солнечным, даже зимой, но чужим. Юра не узнавал ни улиц, ни зданий. Чувствовал себя туристом, а не человеком, вернувшимся домой. Хотя домом Петербург и не был. Единственное место, которое он мог бы назвать «домом» была комната на Мойке. Её Юра узнал. Даже окна нашел с первой попытки. Но здание выглядело хуже, чем он его помнил. Появились трещины, кое-где зияли провалы осыпавшейся штукатурки. Нижняя часть здания потемнела от машин. Новогодние украшения мерцали в стеклах, но настроения они совсем не создавали. Красиво? Да. Странно? Тоже да. Форточка его комнаты была приоткрыта. Звуки дороги перебивали голоса, но там кто-то точно был. С одной стороны, Исаковский надеялся, что им сейчас также хорошо, как было ему самому. С другой, в нем взыграла ревность. Это была его комната! Он там делал домашки! Он смотрел кино с соседями! Он танцевал с Тихоновым! Потом ночевал с ним же! Это все был Юра! Исаковский вдруг вспомнил, как на весенних каникулах они вообще жили вместе. Но комната больше не принадлежала ему, и от этого все школьные воспоминания одно за другим становились трагичнее. Зато он увидел комнату Ильи. Правда, он ни на что не обращал внимания. Глаза особо не цеплялись ни за скромные люстры, ни за полки с книгами и каким-то статуэтками. Он только чувствовал поверхности, к которым его прижимали: плитка душевой, пластиковый корпус стиралки, дерево кухонного стола, обивка дивана в гостиной, фанерный портал двери в комнату Ильи и наконец-то мягкое покрывало на кровати. Юра и сам прижимал Илью ко всему. Целовал, кусал, стонал, потел, вжимался, царапался. Он даже не задумывался, столько следов оставлял на Тихонове и сколько оставалось на нем. Его губы распухли от поцелуев. Исаковскому казалось, он ещё никогда в жизни столько не обнимался и не целовался. Хотя и целовались они как обычно, сейчас все ощущалось острее, потому что наконец-то можно было делать это все там, где раньше было запрещено. Это было взаимное чувство — Юра хотел увидеть комнату Ильи, а Илья — показать её Исаковскому. И заняться сексом на удобной кровати, а не на раскладном диване в комнате на Мойке. Само осознание, что он делает это в России с Ильей Тихоновым, вело. Боже, да он чувствовал себя неугомонным подростком. Ему хватало одного прикосновения, чтобы в штанах стало узко. Впрочем, дома он их не носил, но это от этого проблема не исчезала. Наоборот, она становилась очевиднее, и хотя Илья был такой же, Юра все равно порой стеснялся того, как сильно хотел нагнать упущенное. Чужие пальцы шарили под одеялом. Исаковский только-только разлепил глаза, ещё не успел вспомнить, где он, как чужая рука прошлась по внутренней части бедра и коснулась яичек. Юра резко вдохнул. Наигравшись с пахом, рука стала подниматься выше по копчику и ребрам. Исаковский не очень понял в какой момент вместо щекочущих пальцев на нем был сам Илья, а на шее — укусы губ. Руки переместились в волосы, и Юра застонал. Как же он любил, когда игрались с его волосами. — Пожалуйста, — натужно прохрипел Илья. Оставалось только догадываться, сколько он терся о Юрино бедро, выжидая, пока тот проснется. Исаковский не мог ни ответить, ни спросить из-за поцелуев. Когда его снова потянули за волосы, он откинулся на подушке, вжимая руку Ильи в эту же самую подушку. Юра вытащил из-под одеяла свою и толкнул Тихонова в плечо, чтобы тот лег на спину. Илья захныкал. — Можно сейчас я сверху? Пожалуйста… Вообще-то Исаковский на это и рассчитывал. Но раз Тихонов попросил, нужно было его помучить. Взяв с прикроватной тумбочки полупустую банку смазки, он выдавил её на пальцы и стал размазывать, согревая, а второй рукой крутился вокруг мошонки, то и дело опускался ниже, направляя пальцы между ягодицами. Илья снова зашептал «пожалуйста». Вместо ответа Юра откинулся назад, облокотившись на вытянутую за спиной руку, и медленно вставил палец в себя. Он сжал глаза, привыкая к чувству вторжения. Телом почувствовал, что Илья вскочил, а когда открыл глаза столкнулся ими со лбом Тихонова. Тот придвинулся ближе, руки вцепились в бедра, а взгляд — на то исчезающий, то снова появляющийся палец. Потом второй. Илья следил неотрывно. Когда в Юре наконец двигалось три пальца, Илья потянулся вытащить их, но Исаковский его оттолкнул и стал растягивать себя сам. И так много удовольствий — утренний секс в час дня, так ещё и сверху, второй раз подряд. Ладно, эти новогодние каникулы Илья заслужил. Перед Рождеством он прошел отборочные в национальную команду, а после отпуска будет готовится к следующим Олимпийским Играм. В самом Тихонове Юра не сомневался, но больше всего был уверен в своем методе реабилитации и планах индивидуальных тренировок. Ему казалось, он довел их до совершенства. Не просто вылечил, а вылепил заново Илью Тихонова — действующего и будущего олимпийского чемпиона, — и теперь пожинал свои плоды. Поэтому когда Илья с хриплым стоном потянул его за бедра на себя, Юра сдался и упал на спину. Вытащил пальцы, осторожно поднял руку, чтобы не испачкать Тихонова. Он зажмурился, готовый принять чужой член, но Илья не спешил. Исаковский услышал щелчок банки смазки, потом хрус простыней и шуршание презерватива. Первый толчок потерялся где-то между поцелуями и поглаживаниями по бедру. Когда Юра, почти мурлыкнув, откинул голову назад, Тихонов тут же спустился по шее к ключицам, оставляя дорожку поцелуев-укусов. Один оказался сильнее предыдущих, Юра застонал, и Илья начал двигаться чуть быстрее, пытаясь найти единый ритм. Через пару минут он остановился, просунул под попу Исаковского подушку, и вошел снова. Из-за смены положения, тот выгнулся. Ногами окольцевал туловище Ильи, руками сжал его плечи и шею. — Ты… арх… даже не представляешь… — между толчками пытался выговорить Тихонов, — как я мечтал… привести тебя… — Илья то ускорялся, то замедлялся, подстраиваясь под стоны Юры. Когда тот начал всхлипывать, Тихонов пересел поудобнее — выпрямился, перенеся вес на таз и здоровую руку. Вторую он несколько раз обильно облизнул и прикоснулся к члену Юры. Он намеренно гладил большим пальцем по головке, сжимал там же. Несколько минут спустя Юра кончил себе на живот, а Илья схватился руками за бедра, толкнулся несколько раз особенно быстро и кончил. — Боже, затраханный Исаковский в моей комнате… «Что может быть красивее?» — добавил он про себя. Только затраханный Исаковский с искренней счастливой улыбкой, расслабленно растянувшейся по лицу. А где — уже не важно. Он вышел из счастливо улыбающегося Исаковского, стянул презерватив, завязал его и кинул на пол. Всё потом — сейчас ему хотелось сжать Юру объятиях. Закинуть на него ногу. Уткнуться подбородком в искусанную ключицу. Почувствовать, как Юра гладит ладонями по спине. От одной мысли, как они сейчас будут лежать, пробежались мурашки, и Илья поспешил за салфетками, чтобы вытереть Исаковского. Салфетки тоже отправились на пол. Тихонов плюхнулся сверху. Крякнув от неожиданного веса, Юра затянул Илью в объятия. — Ты тяжелый вообще-то… — фыркнул он, разглядывая влажные волосы на висках. — Прости, прости, прости… — залепетал Илья и стал покрывать ключицы и шею аккуратными поцелуями. — Тебе удобно? Плечо не болит? Юра промычал что-то отрицательное и сжал руки. Вроде бы нужно было вставать, но никто из них не двигался. Ещё чуть-чуть, буквально пару минут понежиться. До встречи с ребятами ещё несколько часов, они все успеют! *** Юра и Илья опоздали. Когда они влетели в бар, Рома, Костя и Фил уже заказали себе по пиву. Карина следила глазами за официантом, который должен был принести их еду. Тот прошел с чужой тарелкой мимо входа. Юра повесил куртку на вешалку, развернулся к залу лицом, и столкнулся взглядом с Кариной. На несколько секунд она замерла, а когда сознание догнало зрение, вскочила со стула и с криком «Исаковский!» поспешила к нему. — Ты не сказал?.. — успел кинуть Тихонову Юра, прежде чем на него накинулись с объятиями. Илья пожал плечами и лукаво улыбнулся. Он только повесил свою куртку, как дверь снова открылась, и в бар зашел Артур. Снег полностью скрывал его шапку, лежал на ресницах и капюшоне. Увидев старых знакомых, он завертелся как пес, разбрасывая на них снег. — Исаковский! — воскликнул Артур и раскрыл руки. Карина отошла, отряхивая снег с футболки. Сначала Артур приобнял Илью, который стоял ближе, а потом притянул и Юру, несколько раз постучав по спине. Сначала Артур обратился к Тихонову, — Илюха, ты чего не сказал? — а потом Юре, — Он такой «я приду не один», но секретничал, сучка такая, — и снова к Илье, — с тебя пиво! Я почти что цветы купил! Думал, наконец-то остепенился… Тихонов обнял себя руками. Ему хотелось тыкнуть в Исаковского и крикнуть «да! остепенился!» Но они были не в Сан-Диего, поэтому он позвал всех за стол. — Пошли уже, а то на входе застряли, — ребята закивали. Илья оказался сзади и позвал Карину. — А ты не знаешь, когда Лера приедет? А то она не отвечает. — Она уже подъезжает, — махнула рукой Карина и наклонилась ближе. — Миша же сломал руку, она сама Сашку после садика забирает. Когда они подошли к столу, остальная часть группы встала. В первую очередь здоровались с Юрой, потому что не ожидали его увидеть. Только Рома, прежде чем потянуться за объятиями, выставил руки в боки. — Ненавижу тебя. Хоть бы строчку написал. — Эм, да… Прости? — вжался в плечи Юра. Он старался не смотреть Роме в глаза. — Мне правда жаль, — руки спрятались за спиной, пальцы дергали ногти. — Если честно, я не думал, что мы когда-нибудь ещё… — Иди сюда! — перебил Рома и накинулся с объятиями. — Мы же скучали, идиот. Ещё один круг объятий и восторженных «Исаковский» случился, когда пришла Лера. Все время пока она «уже подъезжала» Илья елозил на месте и следил за входом. Когда она наконец вошла в бар, Тихонов вытянулся и замахал ей рукой. Официант подошел спросить у новоприбывших гостей паспорты. Среди розовых разворотов два голубых выглядели немного странно. Юра почувствовал, как что-то кольнуло изнутри. Он рассматривал лица своих бывших одноклассников, слушал их истории и смотрел фотографии на телефонах. Кажется, он даже сам что-то рассказывал и показывал, но ему все ещё не верилось, что это правда происходит. Какая-то сходка волейбольной команды после уроков, а не встреча бывших одноклассников. Юра запоздало поздравил Карину и Рому со свадьбой, Леру — со свадьбой и рождением ребенка, которому недавно исполнилось четыре. Фила — с возвращением в Петербург после учебы в Москве. Артура — с красным дипломом, а Костю — с повышением. Илью он только подкалывал. Сначала тихо, потом, с тем, как его уверенность в том, что перед ним все те же люди, которые были с ним в школе, росла, он шутил громче и острее. И тем больше их встреча напоминала посиделки после уроков. Наверное, так они должны были отпраздновать выпускной. И все свадьбы, дни рождения и новоселья. Юра, в любом случае, был бы не против, и отчего-то он был уверен, что остальные тоже. Его тоже спрашивали. Особенно много было вопросов про учебу. Как будто открытие его собственной клиники было менее интересным, хотя про нее Исаковский был готов рассказывать весь вечер. Но истории одноклассников временно закончились, и все переключились на него. И на Илью — почему он все это время не говорил, что его лечит доктор Исаковский. Вопрос «почему они резко перестали общаться» так и не прозвучал. Возможно, кто-то уже знал. Лера, например. От нее могла узнать и Карина, от Карины — Рома и Костя. Юра предположил, что все знают про ссору, поэтому решил вообще о ней не упоминать. Разговор то и дело соскальзывал с темы прошлого. Пока Илья не сказал, что они с Исаковским живут вместе и встречаются. На минуту за столом возникла тишина. А потом Артур неожиданно всплеснул руками и воскликнул. — А я говорил! Я говорил! Юра вопросительно поднял брови. — Да что ты говорил? — скорчившись спросил Костя и за столом снова зашумели: вилки, бокалы, салфетки, люди. — Когда мы на соревы ездили. В Хельсинки. И Юрка отплясывал с этим… ну вот был чувак из другой команды… Они еще на свидание ходили. И вот я же вам сказал, что ему пацаны нравятся. — А, бля, — растянул Костя. — Реально! — Ну ты только про Юру говорил. Илье же тоже парни нравится… — вставил Фил. — Частично я был прав! За вас! — он поднял бокал. — И за меня! За то, что я такой провидец! Юра нерешительно поднял свой бокал. Они чокнулись, выпили и продолжили есть. Вот так просто? И чего Илья в школе боялся? Юра повернулся к Тихонову, нахмурился и склонил голову в вопросе. — Они знают, что я гей, — тихо ответил Илья. Улыбнувшись, он аккуратно коснулся своим бокалом Юриного, чокаясь с ним одним, отпил, не разрывая зрительного контакт, и обратился ко всем. — Мы так-то ещё в школе встречались. За столом снова на минуту возникло молчание. В этот раз первым заговорил Костя. — А можно всю инфу одним дропом скинуть? Чтобы вот один раз смачно охуеть, а потом закинуть вопросами. Юра усмехнулся и пожал плечами. Он видел, как глаза Карины загорелись, и она начала хлопать Рому по колену. Тот громко ойкнул. Лера единственная не отреагировала — она просто продолжила жевать свою картошку, даже бровью не повела. Только перекидывала глаза с удивленных одноклассников на других таких же удивленных одноклассников. — И когда это произошло? И как? Получается… вы расстались?! — затароторила Карина. Рома закатил глаза и уткнулся в тарелку. — А сейчас как вы…. снова… ну, сошлись? Господи боже, меня столько вопросов! Стой! Ты же только развелся. Ты изменил жене с Ильей?! — Мужу. И да… — вопросительно протянул Юра. — Только сначала он мне изменил, сделал ребенка со своей любовницей, и вот тогда уже я изменил ему с Ильей. — Подожди… — задумался Рома, — а сколько вы в итоге провстречались в школе? Илья с Юрой переглянулись. Исаковский пожал плечами и забрал с чужой тарелки помидорку. — Почти весь одиннадцатый класс? — Тихонов так и не оторвал глаз от Юры, будто ждал, что его поправят. Но тот лишь качнул головой, вроде бы соглашаясь. — Ну вот как поцеловались на какой-то тусовке, так и… ну и до выпускного, — Юра закивал активнее. С одной стороны он был рад, что Илья так просто рассказывает об этом и что ребята наконец-то знают про них, с другой он все ещё смущался и иногда исподлобья осматривался вокруг — вдруг кто-то подслушивает. Привыкший к американской свободе, Юра иногда всё же оглядывался по сторонам. За все годы в США он ни разу не столкнулся с гомофобией, но здесь вдруг вспомнил, что не все люди такие же адекватные, как его окружение. В это же время в голове вспыхнула другая мысль: всё-таки зря он отрезал своих школьных друзей. Ведь они были ни в чем не виноваты. Просто Юра хотел начать жизнь с чистого листа. Эгоистичное, одинокое желание на эмоциях. Сейчас он впервые о нем пожалел. Сердце ощутимо сжалось, но Исаковский не успел обработать новое чувство, как голос Ильи вернул его в разговор, — Фил, ты ещё будешь соус? — Не, фигня какая-то. Забирай, — под ворчание Ильи, «это голубой сыр вообще-то», Фил передал розетку с соусом. — Ну теперь вы должны рассказать нам все, — он усмехнулся и указал пальцем на Юру. — Особенно некоторые, Исаковский! Юра отрицательно замотал головой. Он чувствовал как по щекам разрастался румянец. Столько лет он хотел иметь возможность рассказать, но в моменте застеснялся. Когда Илья поставил розетку себе на тарелку, Юра сказал, что тоже хочет попробовать. Тихонов насадил курицу на вилку, окунул в соус и, не отдавая прибор, протянул кусок Юре. Исаковский на секунду завис. Они же в публичном месте! Глаза пробежались по вилке вверх-вниз, поднялись выше до глаз Ильи. Не отрывая взгляда, он забрал кусок курицы зубами. — Почему ты так в школе не делал, — не дожевав пробормотал Юра. Улыбка пробивалась и растягивалась на губах, приподнимая розовые щеки, из-за чего вокруг глаз собирались игривые морщинки. Илье нравилось. Так сильно, что на несколько секунд он забыл, где они. Как он вообще мог позволить себе оттолкнуть такого Исаковского. Вынырнув из мыслей, он прочистил горло. — Потому что я был зажатым подростком, который боялся своей влюбленности, — отчеканил Илья. Он усмехнулся. — Теперь я только Нонну боюсь. — Я тоже! — Юра схватился за бокал и сделал несколько жадных глоткой. — Она подсунула мне брошюру курсов со словами, что я безнадежен. Исаковский боялся, что разговор превратиться в допрос, но каким-то образом им удавалось этого избежать. Смешнее всего было вспоминать про те разы, когда Илья и Юра вместе опаздывали на уроки. Рома сидел нахмуренных, но с улыбкой на губах. Столько шутил над ними, а они реально ныкались по углам, чтобы пообжиматься. Время близилось к полуночи. Оплатив счет, они вышли на улицу. Было по-особенному красиво: снег медленно падал крупными хлопьями, новогодние украшения мягко светились. Жалко лишь, что было действительно холодно. Зато без ветра и тихо. Даже молчаливо. Единственным звуком, разрезающим зимнюю плотную ночь, был приглушенный смех. Илья просунул руку в карман Юриной куртки. Остатки разговоров угасали в сигаретном пепле и фарах такси. За ужином они сделали общий чат. Как только первая машина отъехала, в нем появилось несколько сообщений с фотографиями. Телефон странно вибрировал в руке, но сейчас Юре это нравилось. По старой привычке, увидев знакомые имена он ждал сообщения с домашкой, словно это был чат класса, но это необъяснимое чувство стремительно таяло. Он больше не школьник. Больше не нужно было ностальгировать по тому времени — его друзья тоже выросли и повзрослевшими вернулись в его жизнь с кружочками из такси, приглашениями домой и абсолютно взрослыми фотками обычной жизни: свадьбы, дети, сломанные краны, зависающий экран Zoom, новые рецепты, путешествия. Оказывается, прошлое можно взять с собой в настоящее. Юра никогда не был согласен с теми, кто считал Петербург серым и грустный. Чего только стоил яркий плед в квартире Ромы и Карины. А демонические рожки Саши, сына Леры, на каком-то празднике в детском саду? А букет, который выбирали всем чатом для девушки то ли Кости, то ли Фила? А яркий диплом магистра Артура? Петербург для Юры всегда был красочным и ослепительно-ярким. Только раньше Исаковский смотрел на здания, листья, асфальт, крыши. Теперь на людей, которые остались там, когда они с Ильей вернулись в Калифорнию. Сидя в самолете Санкт-Петербург — Сан-Диего, Юра думал о том, что его новогодние каникулы прошли замечательно. Будто он вновь набрел на самого себя — того Юру, который выпал из рюкзака в лужу, пока большой Исаковский бежал на лекции по ортопедии. Того Юру, у кого была целая компания друзей, кто был влюблен не только в одноклассника, но и в свою молодость. Но дома всё равно было лучше. Когда они приедут, мама Света и Нонна будут ждать их с полным холодильником еды, Аня — с новым рисунком или поделкой, Джули — с новой сплетней. Юра так хотел домой. Но впервые в жизни для этого не надо было никуда ехать, потому что дом был всего один — Тихонов. *** Илья никогда не задерживался после игр и соревнований. Его ничего не интересовало, кроме кратчайшего маршрута до парковки, так как дома ждала малютка Аня, которая не могла заснуть без его колыбельной. Причем ничего необычного в его колыбельной не было, просто дочь, несмотря на постоянную занятость отца, была безумно к нему привязана. Когда он уезжал надолго, то записывал свой голос, чтобы Нонна в случае сильных истерик могла просто включить аудио. Но сегодня, после того, как закончилась игра, он не смог убежать в раздевалку. Глаза зацепились за медиков, которые крутились вокруг одного из спортсменов и пытались зашить разодранное в драке ухо. Один из врачей стоял спиной. Темные короткие волосы издалека казались колючими и неприятными, зато открывали шею. Глаза тут же вцепились в нее, словно не могли смотреть никуда в другое место. Илью из жара после игры бросило в холод. Шея, изгиб спины, да даже раковина уха, которую ему удалось зацепить, когда врач повернулся к своему коллеге, — всё это казалось знакомым. Илья затряс головой, пытаясь избавится от наваждения. Прежде, чем его уставшая голова начнет командовать, ноги взяли управление на себя и увели Тихонова в раздевалку. Сидя в машине, он думал, что ему показалось. Не мог Исаковский быть на той игре. Просто не мог. В следующий раз отнекиваться от интуиции рациональным «показалось» не получилось — Юрий Исаковский числился в списках медработников. Илья проверил список трижды, и каждый раз, натыкаясь на знакомое имя, написанное непривычным образом — на латинице, — он всё больше и больше убеждался в своей ненормальности. Пару лет назад от сбежал из Сиэтла, решив больше никогда не искать Исаковского. И вот они снова встретились. Сколько раз до этого Илья отмахивался от своих собственных чувств? Казалось, все тело включило сирену. Волосы на коже вставали дыбом, стоило ему наткнуться на знакомый взгляд. Ноги становились ватными, когда Исаковский натягивал перчатки, чтобы обработать чье-то ранение. Внимание рассеивалось задолго до начала матча: вдруг Юра будет и там? Но эти встречи происходили редко. Хотя Тихонов знал, что его тоже замечали каждый раз. Не единожды Исаковский, увидев Илью, задерживал взгляд на лишние несколько секунд, словно давал понять, что Тихонова спалили, а потом — буквально одно моргание спустя — исчезал, оставляя Илью одного с этим уничижительным и щемящим чувством. Оно болело до самого дома, пока Илья не оказывался в объятиях дочери. Его единственный луч солнца. Существо, которое он любил безусловно, и которое любило его в ответ. Единственная, которая каждый раз с нетерпением ждала его дома. И ради который он забил на свою собственную жизнь. Неизменной оставалась память, но и та работала странно. Она не хранила цвет глаз и не запоминала точную длину волос. Зато помнила интонации, привычку горбиться в напряжении, любимые песни и то, как менялось дыхание перед смехом. Только чувство, незавершенное и невысказанное, отказывалось исчезать. Разница была лишь в том, что теперь Илья позволял ему существовать где-то между прошлым и настоящим. *** Первый раз видео Тихонова появилось в рекомендациях Юры случайно. Он гуглил канал одного из пациентов, поставил лайк, а пару дней спустя увидел знакомое лицо. Видео про разбор какой-то тренировки Юру вообще не интересовало. Он пролистнул мимо. На следующий день сам нашел это видео и добавил в «Watch later». Ему понадобился месяц, чтобы снова открыть Ютуб. За это время на канале Тихонова вышло несколько новых видео, в том числе с игр. Юра дождался, пока Джимми уйдет на работу, и включил первое попавшееся видео с канала. Лайк он решил не ставить. Когда видео закончилось, он нажал на него снова. Было страшно слышать голос Тихонова из динамика телефона — тем более на английском, — но Юра не мог остановиться. Он включал одно и тоже видео несколько раз. Слушал его голос за завтраком, потом включил какое-то другое видео, подлиннее, чтобы работать над рецензиями статей. За обедом просмотрел почти весь тикток, а когда Джимми написал, что едет домой, стал спешно прибираться: за видео он совсем не заметил, что оставил после себя грязную посуду. А ещё он обещал пропылесосить. С последним было проще — он мог просто сказать, что у него разболелось плечо. Юра не подписывался на Тихонова. Впрочем, необходимости в этом не было — он против воли запомнил название его блога и без труда находил раз в неделю. Включал видео только если был один, чаше всего в клинике на ночных дежурствах, стримы игнорировал, лайки не оставлял. Он намеренно оставался призрачным подписчиком. Однажды Тихонов выпустил видео «день из жизни». Наверное, у него был отпуск. Юра прослушал, куда конкретно он поехал. Все внимание было на ребенке. Её лицо было замазано, но Исаковский и так знал кто это. Он старался не искать информацию о её матери. Впрочем, искать было нечего. Без удивления Юра обнаружил, что Тихонов очень скрытен в плане личной жизни. Всё, что было в открытом доступе, касалось дочери. Юре оставалось гадать, откуда она появилась и была ли у Ильи жена. А может быть и муж. Хотя в этом Исаковский сомневался. С одной стороны — было бы приятно остаться единственным таким опытом, исключением. С другой — это могло означать, что их отношения и правда были ошибкой, повторять которую Илья отказывался. Думать о Тихонове лишний раз не хотелось. «Видео из жизни» стали единственными, которые он реально смотрел. Остальные иногда включал на фон, но быстро перестал, и голос Тихонова замолк. Остались только фотки в Инстаграме. Юра смотрел осторожно, чтобы не оставить лайка. Хотя, думалось ему, Илья бы не заметил; у него на постах было огромное количество лайков и комментариев, а после Олимпиады их стали в разы больше. Один никчемный лайк какого-то закрытого аккаунта утонул бы в тысячах таких же. Юра сам вытоптал дорогу к такому исходу. Он был уверен, что ничего не значил в жизни Ильи, а Илья, давно исчезнувший из его повседневности, все равно незаметно направлял его жизнь. Тем не менее Юра был осторожен. Особенно после случайных встреч глазами на играх. Оставив себе форточку для наблюдения за жизнью Ильи, он старался в нее не вмешиваться. Были другие заботы — нужно было успевать за спринтом своей собственной жизни. Клиника росла, методы улучшались. Все больше и больше спортсменов возвращались в свои виды спорта. Юра лечил чужие травмы, ради которых он забыл на свои собственные. Неизменной оставалась лишь память, но и та работала странно. Она не хранила цвет глаз и не запоминала точное количество веснушек и родинок. Зато помнила интонации, привычку морщить нос, любимые песни и то, как менялось дыхание перед поцелуем. Только чувство, незавершенное и невысказанное, несмотря на все попытки заглушить его, врывалось в настоящее, заставляя Юру то и дело оборачиваться назад.