Better remedy

Покрывало было настолько большим, что Ане хотелось убрать его с кровати вообще. Зачем ей в самом жарком городе на берегу океана покрывало? Аня даже не пользуется им, ей достаточно пижамы. Это папа всегда спал под большим пушистым одеялом в любую погоду. Пусть Ане и нравилось тонуть в бесконечных мягких волнах, это было скорее редко развлечение, оставленное на утро воскресенья, когда она сама будила папу. Теперь эти редкие воскресенья были под угрозой — с папой спал его друг. Она уже несколько раз пыталась столкнуть Юру с кровати, но тот каждый раз возвращался, а папа начинал объяснять, что так делать нельзя, особенно с друзьями папы. Правда, он говорил «не обижай моего партнера», но Ане такая формулировка не нравилось, и она поправляла папу: «просто друга». Еще она злилась, когда Юра, услышав «друг» из ее уст, хихикал и закатывал глаза. Правда потом он подкладывал ей в ланчбокс вторую печеньку и был прощен. С третьей попытки у Ани наконец-то получилось расправить покрывало. Из открытой двери доносились звуки столовых приборов, разговоры и приглушенный смех. Аня не могла разобрать слов, поэтому, закончив с кроватью, подбежала к косяку, чтобы подслушать. Голос папы был знакомым и приятным. Голос его друга — нет. Хотелось выключить этого Юру. Почему он не едет домой?! Аня выбежала на кухню, но увидев папу и его друга остановилась. — Это мой dad! — крикнула она и топнула ножкой. Аня схватилась пальцами за юбку, и та немного забралась. Руки Ильи, дернувшись, отпустили чужие плечи, и Юра неспешно выбрался из объятий. Он не сразу сообразил, что спровоцировало Аню в этот раз, а когда понял, смущенно заправил прядку волос за ухо и отвернулся к кофе машине. Скорее всего, она увидела, как они целовались. Юра не видел, что Илья закатил глаза, но слышал знакомый расстроенный «цык». Улыбка против воли растянулась на губах. Он тоже не хотел, чтобы объятия заканчивались так. Руки все еще надеялись снова прикоснуться к теплой полоске кожи между футболкой и спортивками. Или к влажным волосам: сразу после пробуждения Илья ушел на пробежку, и сейчас Юре хотелось восполнить недостаток утреннего внимания. Илья и так пропадал на работе — то студенческие турниры, то съемки в Лос-Анджелесе… — Анют… — Илья вздохнул. Он уперся руками в столешницу и сжал пальцы в кулаки. Этот разговор происходил каждый день с того момента, как Юра перевез свои вещи. Исаковский уже мог воспроизвести их диалог наизусть. Раздражаясь, Тихонов все равно повторял каждое утро одно и то же. — Да, я только твой папа. Юра — мой друг. И партнер. Это разные вещи, — Илья тяжело вздохнул и пробурчал, — я бы не хотел быть его папой, если честно, — услышав из-за спины усмешку Юры, он тоже улыбнулся. Между губ показался кончик языка. — Нет! — Аня скрестила руки перед грудью. Все лицо напряглось и немного покраснело, брови нахмурились. — Тебе нельзя с ним дружить! Ты только мой папа! Илья вышел из-за столешницы и присел на корточки, раскрывая руки в приглашении. — Ну иди сюда, — Аня тут же отреагировала, словно только этого и ждала, и вбежала в папины объятия. Илья не стал её поднимать. Ещё причитаний Юры не хватало. — Ты мой единственный ребенок. Мой любимый ребенок. Больше детей у меня нет и не будет, но у меня есть друзья. Как и у тебя… — Илья завис, пытаясь вспомнить, что ему говорила психолог. — Я тебя очень люблю. Больше всех люблю. Но Юру я тоже люблю. Это разная любовь… — Кого ты больше любишь? — перебила Аня. — Это разная любовь, — замотал головой Илья. — Тебя я люблю как дочь. Юру как своего партнера. — Я всё равно тебя больше люблю, — она разорвала объятия, чтобы взглянуть на папу, — а Юру не люблю! — и снова обвилась вокруг шеи. — Никто и не просит, — пробормотал Исаковский, засыпая кофейные зерна в машину. Аня услышала и показала ему язык. — Без языков! Да, блин, Юр! — воскликнул Илья, когда Исаковский в ответ показал язык и громко дунул, хрюкнув. Да, Юра за десять лет не изменился. Всё ещё язвил и бесил тем, что умел относиться с улыбкой ко всему. Даже к тому, что уже с месяц живет в чужом доме и тратит все свободное время на подготовку документов к судебному заседанию. Но сейчас Илья этого не боялся. Он знал, что за всеми шутками и играми, хотя они оставались существенной частью Юры, скрывался ещё один Исаковский — тот, кто на самом деле не знал, куда шел. Кто ступал в никуда, боясь, неуверенный, идет он вперед или назад. И теперь Тихонов был готов идти вместе с ним. Неважно куда — назад или вперед, вправо или влево, — главное, что вместе. Может быть, потому что долго ждал. Или потому что просто вырос. Несколько лет терапии тоже помогли — он хотя бы признал, что прилипчиво-колючий одноклассник Юра Исаковский — его первая любовь. Сейчас, спустя много лет и имен, он думал, что, может быть, единственная. Где-то рядом с Аней. Очень и очень близко. *** Илья ждал окончания учебного года с нетерпением. Он отсчитывал дни до первого июня, когда можно будет не будить Аню в шесть утра и не пытаться подстроить свой день под её расписание. Уже через две недели он в кои-то веки проснется на целых два часа позже, спустит дочь Ноне и сразу поедет в зал — бегать, тренироваться, играть. Также спокойно съездить на съемки для очередного бренда. А потом, в первый свободный день свозить Аню в какой-нибудь Диснейворлд или планетарий и снять «день из жизни» для блога. Илья не хотел показывать дочь в блоге, но она пару раз случайно попала в его стримы — проснулась, испугалась и побежала искать папу — и фанатам это понравилось, поэтому он иногда радовал их «днями из жизни». Изредка она мелькала в его Инстаграме. На видео же он снимал только себя. За исключением того случая, когда Аня захотела похвастаться ушками Минни Маус. Ещё бы не похвастаться: у папы были такие же. Ему вдруг стало интересно, бывал ли Юра в Диснейворлде? Или это было слишком несерьезно для доктора его уровня? Как бы ему не нравились мысли о каникулах, сейчас Илья сидел в душном классе, пытаясь хоть как-то уместиться на детском стульчике. Его спортивная сумка была больше. Илья ненавидел открытые уроки. Как ответственный родитель, он всегда их посещал, и каждый раз находились одинокие мамы, которые считали своим долгом научить его воспитывать девочку. Тихонов столько раз слышал фразу «Ане нужна мама», что старался вообще не общаться с другими родителями. Приходилось «дружить» только с несколькими семьями из-за Ани, потому что это были родители её друзей, с которыми она ездила играть в парк и которых пригласила на день рождения. На катке, где Аня занималась фигурным катанием, было лучше. Там все родители четко разделились на две группировки — Илья и ещё четыре мамы, с чьими детьми общалась Аня, и все остальные, которые пытались научить Илью правильно воспитывать «спортсменку». Тихонов на это лишь тяжело вздыхал и отмалчивался: Аня носила на рюкзачке брелок с маскотом, который Илья привез ей с Олимпиады. Как же ему хотелось утереть нос родителей своими медалями! Он даже думал принести парочку, хотя бы олимпийскую, но приходилось изо дня в день сдерживаться, а потом сплетничать с Ноной, что «какие-то родители» учат чемпиона воспитывать «спортсмена». «А ничего, что я сам тренирую?!» — сокрушался Тихонов на ломаном итальянском. Нонна обычно в такие моменты просто кивала и продолжала мешать что-то в сковороде. Она с таким трудом вынудила Илью заняться итальянским, что не решалась прерывать его злобные монологи. С другими родителями… было сложно. Илья не смог и не стремился подружиться. Даже сейчас, когда Аня встала из-за парты за своим рисунком, несколько родительниц справа и слева от Ильи протяжно заулюлюкали. В мыслях он уже закатил глаза на ещё не прозвучавшие «poor girl», «she needs a mother so much», но вместо этих давно выученных фраз они молча разинули рты от удивления, стоило Ане поставить рисунок на подставку. Большой для пятилетки, формата А3 — учительница помогла поставить рисунок, — он действительно мог спугнуть тех, кто не знал семью Анны Миллер-Тихоновой. На кривоватых облаках сидели две овальные женщины с чем-то похожим на крылья. У одной из них были желтые волосы, а другой — черные вместо коричневых. Илья помнил, как сам сказал рисовать черным, а на следующий день купил новую пачку карандашей. Огромную, с несколькими оттенками коричневого. Самому захотелось порисовать. В самом центре красовалась большая девочка в розовом треугольном платье и такими же яркими желтыми волосами. Нарисованная Аня была самым большим персонажем рисунка. Справа разместилась овальная Нонна с несколькими цветками внутри фигуры. Слева — нарисованный прямоугольный Илья с желтой медалью. Такого же цвета были его волосы, а рядом с ним, меньше и завалившись набок, будто его дорисовывали в последний момент, был ещё один прямоугольник с коричневыми волосами и недовольным лицом. Все остальные были с улыбками, этот персонаж — без. Илья долго не мог понять, кто это. А когда понял, зарделся и заулыбался. Юра жил с ними чуть больше месяца, а Аня все равно включила его в рисунок. — …and that’s my Nonna. She’s my grandma and her name is Nonna. It means grandma in Italian. So she is the realest grandma. She cooks and teaches me Italian. Because she doesn’t speak English… — Илья хрюкнул от смеха, и тут же прикрыл рот рукой. Хорошо, что Аня не услышала и спокойно продолжила рассказывать про свою случайную бабушку. Вообще-то Нонна говорит на английском, просто при Ане всегда использует итальянский, чтобы та не ленилась его учить. — … my dad. He is really cool. He has golden medals and nice papers with his name. You can see him on billboards because he is that cool! — Аня посмотрела прямо на папу, и тот показал ей два пальца вверх, хотя внутри он умирал от стеснения. Он чувствовал, что его шея начинает гореть. Как только дочь отвлеклась, он на секунду прикрыл глаза ладонью. А когда она закончила рассказывать про папу и показала на упавший прямоугольник с коричневым волосами, он неожиданно подавился воздухом. Знал же, про кого она будет рассказывать, и все равно не ожидал. Он прочистил горло, поерзал на стуле и сложил руки перед грудью. Пальцами он ущипнул футболку и оттянул ворот, чтобы хоть немного охладиться. В классе и так было душно, даже с открытыми форточками, а тут ещё и Юра на детском рисунке. — And that’s Yura. He is daddy’s friend. He is annoying because he is a doctor. He helped my daddy when daddy was ill. That's why I like him. And he reads bedtime stories with daddy. He lives with us because he is homeless… Oh, no! — неожиданно воскликнула Аня. Она вжалась в плечи, пальцы посильнее сжали указку. Она залепетала. — S-sorry… Daddy said not to…. — глаза вдруг покраснели, за ними последовали щеки. Последним штрихом был громкий всхлип. — Dad, sorry! Аня сорвалась с места и побежала через парты к папе. Илья только успел скатиться со стула на коленки, как дочь вжалась в него и заплакала. — Hey, hey, hey… it’s okay. Just say… — Аня ткнулась головой в плечо папы. Тот стал гладить её по спине. Из-за веса нога начинала неметь, и он попытался перенести вес на другую, развернувшись к одной из охнувших мам. — He’s getting divorced and moved with us. He’s not actually… homeless. — Yeah, that! — пробурчала в плечо Ильи Аня. Учительница позвала её закончить рассказ про семью. Она кивнула головой Илье и взглядом попросила пойти с Аней. Илья кивнул и подхватил дочь под мышки, усаживая на бедро. Пока они дошли до доски Аня подуспокоилась, но, когда её поставили на ноги, руки не отпустила, и Илье пришлось задержаться у доски на несколько минут. Он старался избегать чужих взглядов и смотрел прямо перед собой, разглядывал плакаты на стене. Он закусил губу: будто сам в школу вернулся. Илья также старался не слушать: Аня рассказывала про Кейти и Лору. Про то, какие они добрые и как присматривают за ней с неба. Тихонов тяжело сглотнул. Он знал, что правильно рассказывать Ане про её мам, но это не отменяло его собственной боли. Ездить на кладбище в день их смерти и ухаживать за могилой, показывать Ане фотографии, готовить праздничные ужины в дни рождения… Во всем этом приходилось разбираться самому. Время должно лечить, но каждое утро, заплетая Ане колоски, и каждый вечер, укладывая её спать, он проживал всё это снова и снова. Родительство было рутинным напоминанием, задевавшим самые болезненные надрывы души. После урока Илья постарался как можно быстрее уйти из класса — сам сложил вещи Ани в рюкзак, поднял её на руки и убежал, попрощавшись только с учительницей. Дома их ждала Нонна. Вручив дочь ей, Илья засобирался на тренировку. Сначала он замешкался, вдруг Аня все ещё расстроена, но та восторженно болтала об уроках, а потом предложила Нонне сходить погулять на пляж с лопатками и формочками, и Илья со спокойной душой убежал на тренировку. Опаздывать было нельзя: ему ещё вечером идти на свидание. С Юрой! Даже спустя все это время он не мог поверить в происходящее: он правда идет на свидание с Исаковским! Сокомандники, привыкшие, что Илья держал их на тренировке до последней секунды, вдруг обнаружили, что уже какой раз Тихонов заканчивает на минуту раньше, а то и на две. Не то чтобы кто-то жаловался. Просто теперь всем стало интересно, куда так спешит их капитан. *** — Mister Walter! — воскликнул Юра, когда в дверь его кабинета просунулась седеющая голова. — It’s the first time you’re late! Мистер Уолтер пожал своими широкими грузными плечами и потянулся за рукопожатием. Как и многие из его поколения, он любил второй ладонью приобнять чужую. Юре обычно это не нравилось, но за столько лет он уже привык. Обменявшись вежливыми «how are you» и «fine, thanks», мистер Уолтер ушел за ширму. Юра открыл в карточке последний снимок правого колена, сфотографировал его глазами и отъехал на стуле к пациенту. По пути он подхватил перчатки и со звонким чпоком натянул их на руки. — I know I’m your patient but, son… I still feel awkward sitting here in just my pants, — безэмоционально отшутился мистер Уолтер. Юра искренне улыбнулся и напомнил, что ему абсолютно все равно, в чем пациент, хоть голышом. Он прикоснулся к коленке, несколько раз нажал по бокам. Потом под ней, попросил выпрямить ногу и согнуть. — Honestly… — задумчиво протянул Исаковский, щупая под коленкой, — I would like to operate before it pops. You’re too active for a cyst like this, — усмехнулся он. — Operation? At my age? — You’re not that old, — выделив голосом «that», упрекнул Юра. — You can get all the necessary tests here. It’ll take a day, — он пожал плечами. — But I'm sure you’ll be in the clear, — мистер Уолтер кивнул головой и потянулся за брюками. Исаковский снял перчатки, кинул их в мусорный бак и уже собрался отъехать к столу, но остановился в сантиметре от ширмы и с едва заметной улыбкой добавил — Your girlfriend is actually making your life better. Мистер Уолтер хохотнул. Юра снова зашумел колесиками и отъехал к столу. — It happens when they make you eat four meals a day and go outside. Instead of stealing from you, — он заправил рубашку в брюки и вышел из-за ширмы. Сняв со стула кожаный портфель, он присел, облокотился локтям о стол и, наклонившись вперед, зашептал, будто рассказывал соседу по парте секрет. — Plus, sex with your favourite person is better than any vitamin shot, son. Юре тоже хотелось посмеяться, но ему было неловко. Всё-таки перед ним сидел отец его почти бывшего мужа. Хотя сейчас ему казалось, что чаще всего они общались за пределами брака и Джимми. Шесть лет назад по поводу клиники, теперь Юра лечил грыжу в колене. Ладно, можно посмеяться. — Just be careful… So, wanna be tested? — Исаковский сложил руки в кольцо перед собой и с вежливой улыбкой уставился на мистера Уолтера. Внутри всё чесалось от того, как сильно хотелось оперировать. Такая легкая грыжа, Юра уже представил, что и как будет делать… — Maybe after, you know… the divorce? By the way, — мистер Уолтер поерзал на стуле. — you have a good lawyer, right? I can pull some strings, if… — My friend recommended one to me, — не дал закончить Юра. — He has a lot of experience with goodwill trials, so… — Goodwill? — фыркнул мистер Уолтер. — Goodwill! — But he was my husband, it’s still a job. And he paid for my rehabilitation… so… yeah, — всплеснул руками Юра и невесело усмехнулся, — I’m gonna pay him a bunch of money. When you can come for the test? You agree to the operation, right? — он повернулся к экрану и начал печатать в карточке пациента. — Yeah, yeah, sure. And no discount please… — мистер Уолтер выпрямился. Его кулак без стука лег на стол. Юра пробормотал «you’re family», но мистер Уолтер расправил пальцы и выставил руку вперед, не давая Исаковскому поспорить. — Full price, son. Are you gonna ask me to justify the source of the clinic money? Cause I would do that. Юра перестал печатать. Он убрал руки с клавиатуры, вжался пальцами в ручки кресла и откинулся назад. Нахмурился, будто подозревал мистера Уолтера в чем-то нелегальном. — Don’t you want your son to win the cases? — растягивая слова спросил Юра. — I wish you a peaceful divorce. And I feel guilty, — мистер Уолтер хлопнул в ладоши и опустил руки на колени. — Sorry, son. I thought I raised him better. Исаковский раскрыл рот. Ему хотелось воскликнуть «нет, это не вы!», но он надеялся, что мистер Уолтер и так знал, кто взаправду виноват. Поэтому он просто поблагодарил за извинения и сказал, что он не обижается на старшего Уолтера. На младшего, честно говоря, тоже. Сначала Юра подумал, что о таком можно не говорить, но когда всё-таки сказал, мистер Уолтер выдохнул. Его плечи немного расправились, а морщинка между бровями на несколько секунд расправилась. — I mean it. I owe you a lot. It’s nice to hear apologies, but you have nothing to apologise for, — пожал плечами Юра. Он вернулся к экрану и продолжил печатать. Спросив, в какой день мистер Уолтер может прийти сдать все анализы, Исаковский записал его на следующую неделю к своему ассистенту Лидии. Он был готов попрощаться, но неожиданно наклонился вперед и спросил. — Can I tell you something? — дождавшись неуверенного кивка, Юра продолжил. — We both cheated, so Jimmy and I are even. Now I’m actually dating this person, so I already consider myself a winner. Мистер Уолтер удивленно поднял брови. Тяжело выдохнув, он кинул «good for you» и через несколько задумчивых секунд рассмеялся. Прежде чем уйти он уточнил день заседания и попросил контакт Юриного адвоката, чтобы дать показания по поводу тех денег, которые несколько лет назад вложил в клинику. Возвращаясь домой, Юра надеялся упасть в кровать и заснуть. Но в гостиной шумел телевизор с какой-то итальянской мелодрамой, а из кухни тянуло свежей выпечкой. Квартира была живой. В груди что-то защемило на несколько секунд: Юра отвык. В общежитие было неприятно-шумно, в доме Уолтеров — стерильно тихо. Последний раз он ощущал эту «жизнь» в квартире на Мойке, в один из кино-вечеров с той парой, которые снимали вторую комнату. Юра не помнил их имен, и от этого сердце полоснула тёплая горечь. Если бы он хоть на один вечер вернутся в свои восемнадцать и пересмотреть в старой компании все те ужасные фильмы, которые они почему-то смотрели вместо современных по тем меркам блокбастеров, Исаковский сделал бы это не задумываясь. Забавно, что Илья и тогда был с ним: под одним пледом, в одной кровати, на соседнем стуле следующим утром. Комментарии Нонны вырвали Исаковского из собственных мыслей. Он оглянулся. На диване Нонна смотрела сериал и вязала. За столом Аня разукрашивала. Увидев Юру, она помахала ему рукой и вернулась к рисунку. Нонна, не отрываясь от экрана, кинула «ciao» и сказала что-то про пасту. Исаковский замер и захлопал глазами, потому что понял только одно слово — паста. — Dai, c'è la pasta fresca, va’ a mangiare subito! — повторила Нона. Она сложила подушечки пальцев в щепоть и помахала ей в сторону кухни. Когда Юра не двинулся, она всплеснула руками и встала с дивана. — Ah, ma quando lo impari l'italiano… Ho costretto Ilya и costringeremo anche te. Lo studierai insieme ad Anna! Юра непонимающе сощурился и двинулся за Ноной. Та указала пальцем на стул, развернулась к плите и через пару минут поставила перед Юрой тарелку с макаронами. Исаковский по инерции опустился на стул. Как будто в детском саду — ничего не понимаешь, еда волшебным образом появляется прямо перед тобой, а рядом кто-то раскрашивает картинки из мультика. — Costretto? — прошептал Юра под нос. От запахов и блеска соуса во рту собралась слюна, и он сглотнул. — Thanks. — Она не говорит по-английски, — влезла Аня. — Она сказала, что ты будешь учить со мной. Паста была простой, но вкусной. Нонна вернулась к сериалу, Аня убежала играть в комнату, и Юра снова оказался наедине с собой. Спрятавшись в комнате Ильи — теперь их общей — он открыл ноутбук, но сконцентрироваться на работе не получалось. Внимание то и дело цеплялось за вещи вокруг. Общая куча грязного белья, из которой торчала рабочая жилетка. Несколько медицинских журналов, казавшиеся чужими среди выпусков с фотографиями и интервью Тихонова. Юрины вещи по ощущениям не вписывались в спальню Ильи, но в то же время смотрелись на своем месте. Куда бы Исаковский не посмотрел, все лежало там, где должно: жилетка — в бельевой корзине, журналы — на полке, Юра — на своей стороне кровати по правую руку от Ильи. Только теперь он тоже спал на краю, а не у стенки, как раньше. Сначала он был против идеи переезжать к Илье. Настолько против, что первую неделю после того, как сошел синяк, провел у Джули. А потом Илья попросил один раз отвезти Нонну и Аню на каток. Потом ещё раз. Потом сам отвез Юру на работу, потому что после пациентов они собирались вместе поужинать, и Исаковскому было лень гнать машину туда-сюда. В итоге Юра, когда его в очередной раз пригласили переехать к Тихоновым, согласился. Так действительно было проще — машина стояла во внутреннем дворе под присмотром, а за нее Юра правда переживал; и он мог подстраховать Илью, если тот не успевал с работы. Даже Аня, кажется, была не против ещё одного жильца. Ей нравилось, когда папа с Юрой читали по ролям и когда Исаковский в тихую добавлял немного сахара в её кашу. Она все ещё злилась, если папа слишком долго обнимался со своим другом, но начинала привыкать, что в их квартире живет кто-то третий, не близкий, но уже не чужой. Привыкал и Юра. Боязливо расставлял свои пожитки: то переложит зубную щетку из косметички в стакан к щетке Ильи, то оставит книжку на кофейном столике. Оказалось, что вещей у него было немного, но даже так Юра старался не занимать лишнего места — он всё ещё чувствовал себя чужим. Хотя Илья раз за разом доказывал обратное, молча освобождая пространство для Исаковского. Так, с каждым новым оставленным предметом, этот страх понемногу отступал. *** Лето подступило незаметно, будто кто-то случайно оторвал слишком много листков на календаре. Илья старался активно вернуться в форму, но Юра ещё до операции сказал, что летний сезон придется пропустить, поэтому Тихонов кинул все силы в медиа и координаторство турниров. Его приглашали в качестве эксперта и комментатора: он только закончил освещать студенческую лигу, как его забрали в женский волейбол. Тут же начался сезон пляжного волейбола и юниорские турниры. В итоге Илья был занят больше всех, возвращался домой позже Юры, а с Аней встречался только вечером. И то, не каждый день — иногда он приходил домой так поздно, что та уже без задней мысли дрыхла. Юра, хоть и пытался по возможности дождаться Тихонова, часто засыпал на диване. Один раз Илья нашел Исаковского на полу в детской. Книжка, которую они читали, валялась на коленях в полузакрытом виде. Сам Юра головой лежал где-то в районе Аниных коленок, пока та обнимала край покрывала и сопела в матрас — во время сна она скатилась с подушки. Илье было жалко будить сладко посапывающего Исаковского, но он знал, что если позволить Юре спать так, утром у него будет болеть плечо, поэтому пришлось будить. Раздраженный пробуждением, Исаковский ворчал себе под нос до тех пор, пока его не уложили в кровать и не притянули в объятия. Тогда он наконец-то замолчал и меньше, чем через секунду снова заснул. Про свой день рождения Юра не напоминал, но Илья вспомнил и так. Ему казалось, что он вообще никогда не забывал, просто сейчас эта информация, лежавшая в самом дальнем ящике его мозга, актуализировалась. Сдув пылинки с этого ящика, он постарался вспомнить, как Юра праздновал свой день рождения, но ничего дельного на ум не приходило. Потом в список задач попал неожиданный договор с Nike, который Илья хотел получить несколько лет, а по пути домой из Лос-Анджелеса он встрял в глухую пробку, из-за чего не успевал заехать к Юре на работу — тот по своей странной традиции взял ночную смену, — и празднование перенеслось на утро. Уставшие Исаковский и Джули встретили такого же вымотанного Илью на кухне, когда тот расставлял тридцать свечей в торт. Сонно хлопающая глазами Аня сидела напротив и пыталась незаметно украсть клубничку с верхушки. И честно говоря, Юра не хотел бы ничего другого в свой день рождения. Не успев снять рабочую одежду, он подбежал к Тихонову, положил ладони на щеки, заставляя повернуться к себе, и звонко поцеловал в губы. Буквально на мгновение, чтобы потом оставить множество маленьких поцелуйчиков на щеках, подбородке и лбу. Аня тут же проснулась: — No! No kissing! — Then just don’t watch! — ухмыльнулась Джули и закрыла Анины глаза руками. Но Аню это не успокоило. Она вышла из-за стола, подбежала к папе и Юре и протиснулась между ними. — Только меня можно целовать! Илья опустился на корточки, посадил Аню на колено, и их излюбленный диалог про то, что родительская и романтическая любовь отличаются, начался снова. Джули вопросительно подняла бровь, но Юра только махнул рукой и двинулся в сторону спальни. — Let’s go change. Scrubs are killing me right now, — уже у двери он остановился. Постучав пальцами по косяку, он развернулся и вернулся на кухню. Аня уже сидела за столом, Илья возился с чайником. Немного подумав, Юра опустился на соседний стул. — Ань, прости, но я не могу не целовать твоего папу. Пожалуйста… я не отнимаю у тебя «папу», — он выделил голосом слово «папу», — просто… мы же можем… любить его… вместе? Ты как дочь, а я как… его… парень? — Это мой папа, — заключила она, сложив губы бантиком. Юра надеялся, что Аня хотя бы задумается, и он не спешил перебивать. — Но ты тоже можешь его любить. Но не так сильно, как я, — она покрутила пальчиком перед лицом Юры, а потом указала на себя, — потому что он мой папа. Из глубины квартиры послышался щелчок замка ванной. Через секунду в кухню вошла Джули. Юра обернулся, глубоко вдохнул и с некоторым облегчением выдохнул. Не сдержавшись, он усмехнулся. — Спасибо. Прежде чем уйти переодеваться, Исаковский посмотрел на Илью. Тот смущенно улыбался, на щеках проступил едва заметный румянец, а глаза, распахнутые так широко, что заставили лоб сложиться решеткой, бегали между Юрой и Аней. Исаковский, такой же удивленный, показал пальцами «ура» и скрылся в спальне. Теперь точно их общей. Аня, вроде как, разрешила. *** Летом папа работал очень и очень много, поэтому Аня проводила время то с Нонной, то с бабушкой из России. Она знала, что в июле её увезут на море где-то очень далеко и в другой стране. Туда надо было лететь на самолете. Аня не знала, как называется эта страна, но жить ей там нравилось — у Нонны был свой дом с большой каменной лестницей, а из окна Аниной комнаты виднелось темное-темное море. Там у нее было две подружки, с которыми она каждый день ходила на море. Девочки не говорили по-английски, и приходилось разговаривать на том же языке, на котором Аня общалась с Нонной. Раньше она думала, что её подружки и Нонна — родственники, но сейчас она знала, что все люди в той стране говорят на одном языке. Только Аня говорит на английском, потому что живет в Америке. В этом году в школе она узнала, что Нонна говорит на итальянском. В августе, когда они возвращались домой в Сан-Диего, приезжала вторая бабушка. Она говорила на другом языке, потому что жила в России. Где это, Аня тоже не знала, но ехать туда было ещё дольше, чем в страну Нонны. Все говорили, что Аня очень похожа на свою русскую бабушку, но ей казалось, что бабушка в свои пятьдесят четыре очень уж старая, поэтому такое сравнение ей не нравилось. А когда об этом сказал папа, она вообще обиделась и целый день с ним не разговаривала. С Юрой она тоже тогда отказалась общаться, потому что тот согласился с папой. Юра вообще часто соглашался с папой, и с одной стороны это раздражало, с другой — заставляло признать, что папин друг не такой уж и вредный. Папа же почти всегда прав, и если Юра соглашается с умным папой, значит, он не такой уж и плохой. Только бы не обнимался с папой так часто, и тогда Аня была бы даже не против показать Юре свой кукольный домик или поиграть с ним в доктора. Ведь Юра тоже доктор. Прямо как русская бабушка! Но этим летом всё было иначе: Аню записали в летнюю школу! На весь июнь! Там же оказалась половина её класса, поэтому, поныв несколько дней, она смирилась. Первую половину дня она проводила на кружках. Больше всего ей нравилось рисование и пение. Три раза в неделю ездила на каток, а на выходных — на фермерский рынок и в парк с Нонной. Когда Юра не работал, он отвозил их на машине. В другие дни они ездили на автобусе. Ане нравилось, как яркие домики у пляжа становились аккуратными стеклянными башнями центра, а потом, сначала лишь разбавляясь зелеными кустами, а потом и вовсе сходя на нет на несколько остановок, становились белыми маленькими домиками на горизонте. Вчера Аня собрала чемодан. Точнее, следила, как это делает папа. Завтра его друг отвезет их в аэропорт. Аня очень ждала поездку в страну Нонны, но сейчас она клеила пластырь на белые полоски на Юриной руке. Он ведь доктор, почему до сих пор их не вылечил? Папу же он вылечил. А вдруг Юра не настоящий доктор? Аня решила, что обязательно спросит об этом Нонну. Но это завтра. Сегодня нужно вылечить Юру, а то папа расстроится, если его друг заболеет. *** — Do you want to know the gender? — спросил Исаковский, пока рассматривал черно-белый рисунок на экране. Джули лежала на кушетке с закрытыми глазами и нервно перебирала пальцы. Ночное дежурство было в самом разгаре. Пока пациенты спали, а медсестры чаевничали, Джули затащила Юру в кабинет УЗИ. — No. And don’t print it! — воскликнула она, распахнув глаза. — But I want a picture… — расстроенно протянул Юра и поджал губы. Он ещё несколько секунд поводил датчиком по животу Джули. — Your insides are lovely. And the baby looks healthy. Cute even, — Исаковский отложил инструмент и развернул экран подальше от подруги. Пока та вытирала живот салфетками, Юра ткнул несколько кнопок, и через пару минут принтер сбоку зашуршал. Джули цыкнула. — Does he know about the baby? — He is helping me decorate the nursery, so yes. I don’t know, girl. First he cheated and now he buys me vitamins, — Юра выгнул бровь. Сложив снимок в карман жилетки, он начал прибираться. — That bitch he cheated on me with stripped her hubby naked and left the country! And he was like «wanna try again?» Fuck no! — Джули поправила смявшуюся от лежания на кушетке жилетку и стала ждать Юру. Тот перестелил пеленку, выбросил старую, и вдвоем они вышли из кабинета УЗИ. — But I decided that he still can be a dad. — Do you… — Юра резко остановился, — you know… want that child? — Girl, I’m twenty nine and four husbands deep, — развела руками Джули. Она натянуто усмехнулась. — I want a family so much. And I have you, right? — About that, — Юра поджал губы. Он исподлобья смотрел на Джули, которая залепетала «no, no, no» в ту же секунду, как услышал смятение в голосе Исаковского. Тот не смог больше держать серьезное лицо и засмеялся. — Juls, chill! I just wanted to say that I'm getting baptized tomorrow. Your pastor called me and asked if I was catholic, which I am not, so… I can’t be a godfather unless I'm catholic, so yeah, I’m getting baptized… — Girl… — протянула Джули, — really? — поджав губы, Исаковский кивнул. Эндрюс замахала руками и начала прыгать на месте, и в итоге накинулась на друга с объятиями, выбивая воздух из легких. — Damn, I’m so-so-so happy! Thank you! Oh, gosh, you’re truly the best friend! The bestest of the best… — It doesn’t mean I suddenly believe in God, — с укором произнес Исаковский. — Shit, I don’t deserve you, — прошептала Джули. Ее подбородок впился в Юрино плечо, и им пришлось разорвать объятия. — Thank you. Вернувшись в ординаторскую, Исаковский сел за компьютер, чтобы доделать администраторские документы, а Джули разлеглась на диване, запрокинув ноги на подлокотник. Несколько минут они молчали, пока Эндрюс не спросила, как Юре живется в квартире Тихонова. — He used to spend every day at my place when we were at school. So nothing new. Still forgets to microwave his food, — не отрываясь от экрана монотонно проскандировал Юра. — I still think we shouldn't like each other. But it seems like every choice I made eventually led back to Tikhonov, so… — You’re quite a romantic today, — язвительно ухмыльнулась Джули. Она задумалась. Улыбка медленно растаяла, а взгляд вдруг стал серьезным. Рука, которая все время до этого поглаживала живот, остановилась. — I missed that part of you. Юра хохотнул. — I don’t. Now I’m always thinking about Ilya. Not that I ever stopped, but… fuck… — Юра развернулся на стуле. Брови напряглись, а пальцы сжали ткань шорт. — Do I actually love him? Like… can you actually love a person for that long? Джули не знала, что ответить. Она замерла, пытаясь понять, действительно ли Юра спросил это. Исаковский тоже не двигался. Только растерянно хлопал глазами. Джули хотелось закричать «да!», но смех, вырвавшийся сам по себе, выбил из головы все мысли. Юра Исаковский, может быть, и был самым умным доктором, которого она знала, но сейчас он тупил, как никогда прежде. *** Кампус Калифорнийского университета был громадным и настолько автономным, что первые полгода Илья не покидал его стен. Занимался в библиотеке Пауэлла, ходил на прогулки в сад Франклина Мерфи, тренировался на стадионе Поули. Его общежитие, Hedrick Summit, находилось чуть ли не в самой дальней части Холма, поэтому Илья начинал каждый день со спонтанной кардио тренировки по длинным и массивным лестницам. Ему повезло, что корпус, в котором проходили основные занятия, тоже находился на окраине: в те дни, когда он был свободен от утренних тренировок, Илья неспеша прогуливался до школы Андерсона по прямой, проходя мимо живописных пейзажей закрытого квартала Бель-Эйр. Оба его соседа по комнате тоже играли в волейбольной команде. Ник Беккет и Карлос Ширли были настроены так же серьезно, как и Илья, поэтому несмотря на некоторые личные конфликты, они везде ходили втроем. По собственному желанию приходили на корт на час раньше, забегали в тренажерку даже в те дни, когда тренировок у них не было, и постоянно играли на площадках в парке кампуса или на пляже. Так, притеревшись друг к другу, они стали называться друзьями. Но больше всего Илья подружился с Лорой. Высокой, темноволосой, в строгих рубашках с высокими воротниками и вечными прямыми штанами со стрелками. Они учились на одном факультете и посещали одних и тех же преподавателей. Её Илья видел чаще, чем своих соседей по комнате. Спонтанно Тихонов познакомился со своей женской копией. Они столкнулись лбами в коридоре и не смогли оторвать друг от друга глаз — настолько похожим был человек напротив. Словно зеркало поставили. Илья помог Кейти собрать упавшие учебники и проводил до кабинета, а потом от нечего делать позвал на свидание. Но ему отказали и вместо этого повели в гей-клуб. Так Илья узнал, что Кейти — лесбиянка. Когда он рассказал об этом Лоре, та удивилась не тому, что Кейти — лесбиянка, а тому, что Тихонов этого не знал. — Don’t you have a gaydar? — A gaydar? — скривился Илья. — No. Why? Обычно уверенная в себе Лора споткнулась о свои собственные слова. — I mean… like… — она нахмурилась. — You are not… like… gay or smth? — Me?! — воскликнул Илья и тут же упал на парту головой. Всё-таки они сидели на лекции, и пусть она была потоковая, и народу на ней было много, Илья все равно стыдливо покраснел. Подняв голову он зашептал сквозь зубы. — I am not gay! Are you?! — Yes? — протянула Лора. Она стукнула Илью по плечу. — I thought you knew! Илья начал возмущаться, что он не мог знать, потому что они никогда это не обсуждали. Он надеялся, что больше не будут, но Лора будто между делом вкинула, что вообще-то они с Кейти ненавидят друг друга, и Илья поддался — он был не против посплетничать. Особенно про девушку, которая ему отказала. Не то чтобы она ему понравилась, но она была достаточно милой и симпатичной, чтобы попробовать. *** Каждые пару дней в общаге проходили какие-то мероприятия. Кураторы-старшекурсники устраивали вечера настольных игр, кинопоказы, какие-то интерактивные лекции и дурацкие мастер-классы. Иногда — просто шумные тусовки. Илья, Ник и Карлос ходили очень и очень редко из-за тренировок. Перед Рождеством их отпустили на каникулы, а в общаге устроили праздник для тех, кто не уехал домой. Так Илья обнаружил себя в укромном уголке крыши — местной курилке, — пока остальные танцевали под лишь отдаленно знакомые ему песни. Локти лежали на перилах. Сигарета в руке тлела от того, что Илья её не курил. Он сделал две затяжки, и уже хотел потушить сигарету, как кто-то позвал его и, отвлекшись от своей мысли, он затянулся. — Hey there, — незнакомец мягко улыбнулся и подошел поближе. Пальцы потянулись к сигарете. — Can I? — пожав плечи, Илья отдал сигарету. — You are that freshman, who doesn’t attend any residence activities, right? Илья усмехнулся и наклонил голову, пряча улыбку. Незнакомец был не таким уже и незнакомым. Они часто пересекались в прачечной и у автомата со снеками. А ещё этот парень был куратором корпуса Ильи. Виделись они часто, но имен друг друга так и не запомнили. Илья только знал, что незнакомец был старшекурсником и собирал длинные волосы в пучок. — And you are a sophomore, who tries to invite me to all those activities, right? Незнакомец кивнул, закусил сигарету зубами и протянул руку. Илья ответил нерешительно, из-за чего рукопожатие было слабым и продлилось дольше, чем было положено. Они усмехнулись и пожали руки ещё раз. В этот раз крепко и более осознано. — Georgie, the worst residence assistant of all time. — Ilya, the worst resident of all time. Отпустив руку Тихонова, Джорджи сделал ещё две глубоких затяжки и потушил сигарету о перила. — I don’t smoke actually. — Me too. It’s… a habit of my old friend. Stuck with me too. Илья не стал говорить, что эту пачку купил три месяца назад. Сейчас там осталась еще половина. — I like your accent. What state are you from? — Джорджи повторил за Ильей и облокотился о перила, придвигаясь чуть ближе. Тихонов под нос кинул «Russia». Старшекурсник искренне удивился. — No shit! I used to attend a Russian speaking club! They would be delighted if you join in. Тихонов фыркнул и отрицательно помотал головой. Несколько секунд они смотрели на темный горизонт и молчали. Илья нарушил тишину первым. — You’re studying Russian? — No, but my old boyfriend did, — не отрываясь от горизонта ответил Джорджи. Илья на секунду замер, но старшекурсник этого не заметил и продолжил говорить. — He was too shy to go there alone, so I went with him. I learn «zdrastvyi» and «spasibo», — с трудом произнес старшекурсник. Наклонившись ближе, он добавил тихо, будто за их спинами стояли профессора. — And one swering, which if I remember correctly, means fuck. Something like «Pizdets»? Зависнув на несколько секунд, Илья рассмеялся. Он откинулся назад, а когда вернулся в прежнее положение, столкнулся плечом с Джорджи. Тот поджал губы. То ли от смущения, то ли от радости, что рассмешил Илью. — Yeah. It actually means like «fucking hell». It’s not the… verb, — Джорджи тут же спросил, как это будет. — It’s ебать. E-бать. — E… — с улыбкой на лицу Джорджи скорчился, пытаясь правильно повторить за Ильей, — …bat. Okay, e-bat. Ya ebat… someone. So… why don’t you attend any events at our residence? — And here I thought you liked me… — I do like you! I just thought that after I smoked a cigarette and learnt a swear word, we became friends. So why? — I practise all the time. — Athlete then? — то ли спросил, то ли просто задумался Джорджи. — Okay. Okay, I’ll think about when you can join us. After I ask you for a dance. If I may… — Oh, I don’t… — Илья выпрямился, — dance. — But you may try, — шкодливо блеснул ухмылкой Джорджи и протянул руку. Просканировав старшекурсника с головы до пят, Илья взялся за нее, и через несколько неустойчивых шагов оказался в центре крыши. Пока он дрыгался под музыку, Джорджи пел во все горло. В его глазах блестели огоньки разноцветной гирлянды. Улыбка переливалась на лице, а щеки, раскрасневшиеся от активных танцев, покрылись испариной. Несколько прядок выпало из пучка и осело вокруг лица. Илью завораживало, каким ярким и свободным выглядел Джорджи. Они были одного роста, поэтому танцевать было более, чем удобно. «Наверное, и целоваться удобно», — подумал Илья, и прежде, чем его мозг решил это проверить, извинился и отпросился в уборную, а после сбежал в свою комнату. Ник уехал на каникулы к родителям, а Карлос все еще был на крыше. В одиночестве Илья окунулся под холодной водой и лег в кровать, накрываясь с головой. *** Через месяц Джорджи всё-таки уговорил Илью прийти на русский разговорный клуб. Пока он дошел по всем этим безумным лестницам дошел до Южного кампуса, он вспотел сильнее, чем после тренировки. Злой и уставший, увидев Джорджи, он просветлел и осторожно помахал рукой. Старшекурсник закончил разговор и подошел к Илье, раскрывая руки для объятий. Джорджи был очень и очень тактильный: обнимался при встрече и на прощание, терся плечом, а со своими близкими друзьями мог и целоваться в щечку. Илью смущали такие проявления, но спустя месяц он практически привык к теплым рукам и редким длинным темным волосам на своей одежде. Отпустив Тихонова, Джорджи оставил руки на плечах и попросил сесть поближе к организатору — всё-таки сегодня он главная звездочка. — Not many natives come to the club. By the way, — Джорджи развернулся и помахал какому-то парню в другом конце комнаты. У него тоже был пирсинг, но не брови, как у Ильи, а в носу. Позже Тихонов узнал, что и в языке. — That’s my friend. Let’s go say hi. Well, he is my ex… — You are still friends? — вдруг резко спросил Илья. Джорджи развернулся. Его брови были сведены в непонимании. Он кивнул и сказал, что сохранил приятельские отношения со всеми своими бывшими партнерами. Занятие в русском клубе прошло быстро, но скучно. Все хотели поговорить именно с Ильей, ожидая, что тот будет их поправлять. Тихонов же не хотел, да и не всегда знал, как. Просто говорил правильный вариант, а если его спрашивали «почему», пожимал плечами и переходил к следующему вопросу из списка. Джорджи сидел в углу комнаты с ноутбуком, изредка поглядывал на Илью. Когда их взгляды пересекались — жалобный у Тихонова и благодарный у Джорджи, — старшекурсник показывал палец вверх и возвращался к учебе. После занятия кто-то предложил сходить в кафе недалеко от языкового центра. Джорджи умоляюще посмотрел на Илью, сказал, что угощает, и тот быстро сдался. Кто вообще отказался бы от бесплатного ужина? Компания получилась большая, в основном из-за бывшего парня Джорджи. Они оба были общительными, умудрялись найти язык со всеми. Даже с такими хмурыми, как Тихонов. Почему они расстались, Илья не мог понять. Да и думать про этого у него не было времени: Джорджи пересел к нему поближе, и они опять разговорились. — …because… I don’t know, it’s just that I’m not that sociable. I’ve never been… that? — Илья задумался, как будет правильнее, — like that. I only do sports. Nothing interesting. — I strongly disagree. If I may, I would say you can be charming when you want to. Илья хохотнул. Он какой угодно, только не «charming». После ужина часть студентов разбежалась прежде, чем Ильи успел спросить, как добраться до общаги. Остались только те, кто жил в Hendrick Summit — он и Джорджи. Тихонов хотел спросить про автобус, но ему предложили прогуляться, и он зачем-то согласился. Джорджи пинал носком кроссовок маленькие камушки на дороге. Некоторые падали перед Ильей, и он пинал их обратно. Джорджи рассказывал про активности в общаге. «Боже, как он все успевает» — подумал Илья. Он решил, что так даже лучше. Хотя бы есть о чем поговорить. — Are you trying to butter me up so I come to your meetings at the residence? — уточнил Илья, когда Джорджи замолчал. Ответ последовал не сразу. Засунув руки в карманы шорт, Джорджи искренне улыбнулся. — I’d love that. I know you prefer to avoid social events, but you may try. What if you’ll like it? Илья пожал плечами и тоже замкнул руки в карманы, чтобы хоть куда-то их спрятать. Очередная лестница была позади. У Джорджи появилась легкая отдышка. Илья держался молодцом, но по спине, кажется, скатилась капля пота. — May I ask? — спросил Джорджи, когда она вышли на прямую дорогу. Илья кивнул. — Are you seeing someone? — Seeing is like dating? — Джорджи угукнул. — Volleyball. — Ilya! — Джорджи уставился нечитаемым взглядом, а потом засмеялся. Илья по инерции улыбнулся вместе с ним. — You know what I mean! На горизонте показалось здание общежития. Осталось дойти по перехода, дождаться зеленого света, и попрощаться. — I am single. — Oh, — Джорджи звучал удивленным. — I just… sorry for prying, but I saw you kissing that guy from the cheerleading club. Илья тяжело вздохнул. Этот разговор ему не нравился. Потому что точно такой же у него состоялся с Лорой два дня назад. — I was drunk. It was an accident. — So if I get you drunk, you might kiss me? Они остановились на крыльце общежития. Джорджи спрятал руки за спину и пошатнулся на пятках. — As you like to say, — Илья открыл дверь общаги и пропустил Джорджи вперед. На лице у него играла шкодливая ухмылка, а в глаза — чертята, — you may try. Илья попрощался с Джорджи на втором этаже, а сам пошел дальше, на шестой. В комнате было тихо — Ник и Карлос уже спали. Илья подумал, что ему тоже нужно лечь как можно скорее. Утром у них тренировка, а его ноги уже забиты. Впрочем, он не сожалел об этой длиннющей прогулке в горку. Ему нравилось общаться с Джорджи. Одной из причины было то, что их общение было легким и ненапряженным — Илья мог просто слушать. О других причинах он не думал. Потому что когда эти мысли всё-таки проскальзывали, он не нарочно сравнивал Джорджи с Юрой. *** Илье казалось, что его жизнь превращалась в какую-то мечту опьяненного гормонами подростка. Он становился популярным среди сокомандников и сокурсников. У него даже появились фанаты, которые ходили на каждую игру. Тренеры намекали, что хотят сделать его вице-капитаном. Он получал приглашения на крутые вечеринки, а если приходил без предупреждения — ему были рады. Он становился восходящей звездой своего потока и в спортивном плане, и в социальном. И ему это нравилось. Джорджи оказался прав. Помимо сокомандников, Джорджи, Кейти и Лоры он тусил с черлидерами и черлидершами. Каждый раз, попадая к ним на тусовку, он старался держаться поближе к девушкам, но раз за разом находил себя в обществе парней. Шутил, пил на спор, похлопывал по плечам и пьяно обнимался. Пока однажды не оказался в чьей-то спальне с одним из черлидеров между ног. С пугающим восхищением он наблюдал как собственный член пропадал в чужом рту, а потом снова появлялся, как в том фокусе с хвостом Иа. Запрокинув голову, он простонал. Рука на ощупь нашла чужую макушку, пальцы сжали волосы. Слишком короткие, они выскальзывали, и приходилось периодически поправлять ладонь. Вдруг Илья осознал, что может не просто держать чужую голову, но направлять. Теперь он держался обеими руками, двигал так, как было приятно ему самому. Он и не заметил, как кончил. Руки все ещё цеплялись за чужие волосы, не давая парню отстраниться. Илья увидел, как тот сглатывает. Казалось, в мире не было ничего прекраснее. После того случая случился второй. Потом третий. Все по пьяни и случайные. В те моменты Илья чувствовал себя красивым и желанным, а главное взрослым и свободным. Даже не смотря на то, что двери были закрыты, а продолжения ни у одного такого «приключения» не было. *** После пар Лора позвала Илью на тусовку ЛГБТ клуба, в который она иногда заглядывала на какие-нибудь мероприятия. Тихонов каждый раз сливался, но в этот раз подруга буквально умоляла составить ей компанию. Когда они пришли в нужную аудиторию, Илья нацепил наклейку «ally» и старался держаться как можно ближе к Лоре. Девушка чувствовала себя как рыба в воде. Общалась, флиртовала, успешно обходила Кейти стороной. Илья все время просто стоял рядом с ней и пил пресный сок. Он откровенно скучал и мечтал как можно скорее уйти. К тому же, пара человек как-то пренебрежительно закатила глаза, когда увидели наклейку на его футболке. Ему в целом не нравился ЛГБТ клуб. Пока в дверях не появился капитан его команды, Майк. В ту же секунду, как они встретились взглядами, оба завизжали и кинулись обниматься. У капитана тоже была наклейка «ally». После основной части вечеринки — хотя у Ильи язык не поворачивался назвать это все «вечеринкой» — несколько отдельных компаний направились в бар в Уэствуде. Первое время Тихонов бегал от Лоры и ее друзей к компании Кейти, пока Майк не утащил его в конец колонны. Пока все обсуждали свои отношения, какие-то законы, чужие истории и гомофобию, Тихонов спорил насчет тактики их команды в новом сезоне и обсуждал новые упражнения, которые подсмотрел на выездной игре. Майк как капитан ему нравился. Он умел слушать и доверять своей команде. Если Илья снова когда-нибудь станет капитаном, он хотел бы быть похожим на Майка. А еще Майк был внимательным и умел хранить секреты. Последнее Илья ценил в нем больше всего. Они прошли Rocco's Tavern, в которой отмечали все спортивные победы и поражения, и завернули в какой-то безымянный подвальчик. Спустя два шота они пошли дальше, в УиХо. Компании Кейти и Лоры перемешались, сами девушки шли впереди и спорили про любимые бары. Илье было все равно, он и так знал, в каком районе они находятся: после их несложившегося свидания Кейти решила, что должна познакомить Тихонова с ночной жизнью Лос-Анджелеса. Правда, имелось в виду «ночной жизнью местного ЛГБТ сообщества», но Илья на этом не зацикливался. Они шли по бульвару Санта-Моника, пестро украшенному радужными флагами. Неоновые вывески, толпы нарядно одетых людей, музыка, доносящаяся из дверей каждого заведения — всё это было чуждо Илье, и он это игнорировал. У него было одно желание — поскорее напиться. Три шота спустя появилось новое. Майк. Пока все танцевали, они болтали. В какой-то момент рука Илья оказалась на чужой коленке. Сам Майк слабо прижимал парня к себе за плечо, давай шанс выбраться из объятий. Но Илья был достаточно пьян, чтобы улизнуть с Майком на улицу, поцеловаться, а потом впервые в жизни отсосать парню в кабинке туалета. *** Библиотека давила пылью. Мозг Ильи особо не соображал: на улице было жарко, экзамены начинались буквально через восемнадцать часов, студенческие турниры были в полной разгаре, так еще и празднование победы затянулось до двух ночи. Слова на странице прыгали со строчки на строчку. В итоге, Илья захлопнул учебник и упал лицом на парту. — You, motherfucker! — злобно прошипел над его ухом. Тихонов резко выпрямился, но тут же скорчился и закрыл лицо руками. Лора говорила медленно, добавляя драматические паузы между словами. — You are a fucking liar! What the fuck is this?! — неожиданно она воскликнула, и несколько студентов обернулись. Лора тыкнула телефоном прямо в лицо Ильи. Тот отодвинулся, чтобы рассмотреть смазанную и темную фотографию, будто кто-то хотел сделать ее быстро и тайно. На экране телефона был он сам с опущенными штанами и сидящий на корточках перед парнем, отдаленно напоминавшего Майка. Илья мысленно простонал: это было даже хуже, чем если бы фотка был четкая. — It… it can be anybody, — Тихонов сложил руки в замок и выставил перед собой. Лора резко вдохнула, надувая щеки. Медленно выдохнула через трубочку из губ. Когда она отложила телефон экраном вниз, он выхватил его и приблизил фотку, пытаясь понять, очевидно ли, что это он. — Where did you even get that? — Caity took it. We gossip about you. — Since when you’re friends? — Илья скривился. Он нажал на корзинку и удалил фото, не спрашивая разрешения. — The fact that we hate each other doesn’t mean we can’t fuck. I mean, — Лора взмахнула руками и шлепнула ими о парту, — her pussy is way prettier than her personality. Pink and juicy… — Stop that! — воскликнул Илья и закрыл лицо руками. — No pussies, please! Лора облокотилась на парту и наклонилась вперед. Ответ последовал незамедлительно: — Right, because you’d prefer we talk about dicks, you, gay boy. Meaty and… — она задумалась, — however you like them… — Fuck you, — простонал Илья. — I meant Caity is an actual angel! She works in a pet shelter. She goes to church!. And she’s majoring in child development… — She punched me at school when I asked her out and started a gossip about me. But that’s not the point. Are you sure you are not gay? Cause that looks gay as fuck! — немного погодя она добавила с явно гордой ухмылкой. — That’s how you became a vice-captain, huh? Илья обиженно фыркнул и сказал, что они просто помогают друг другу, а вице-капитана назначают тренеры, а не Майк, поэтому все ее обвинения безосновательны. Он открыл учебник, чтобы прекратить этот разговор. Осилив два первых предложения, захлопнул его — буквы всё еще разъезжались. Илья решил, что ему надо поспать. Небрежно закинув пенал и учебник в рюкзак, он встал, чтобы попрощаться с Лорой, но вместо «goodbye» сказал «I’m not gay» и ушел. Щеки горели, по шее ползали колючие мурашки. Он же не может быть геем, ведь так? Юра, Джорджи, Майк, все остальные — это же просто его друзья. Ведь так? *** Он снова сидел в одном из баров на Санта-Монике в привычной компании — с одной стороны кабинки сидели Лора и её друзья, по совместительству сокурсники Ильи, с другой — друзья Кейти. Тусовка сформировалась случайно. После тренировки капитан позвал команду отдохнуть в УиХо, а когда половина парней разошлась по домам, Илья со своими соседями по комнате зашли в первый попавшийся бар и наткнулись на Кейти. Илья подумал, что Лора тоже могла быть тут, раз они с Кейти спят, и не прогадал. Так он оказался зажат между двумя компаниями. Попросившись пропустить его в туалет, он вышел к бару и сел за стойку. Он не обращал внимание на людей вокруг, пил пиво, а потом почувствовал, как сбоку стало неожиданно тепло. Он был достаточно пьяным, чтобы прослушать половину того, что ему говорят, но посыл он понял с первого пальца, который гладил его по ладони. Бесстыдно и при всех! — Hey, man, stop, — перебил Илья и отодвинул руку. Незнакомец снова прикоснулся к Тихонову. И если бы это были просто прикосновения… парень открыто флиртовал, достаточно громко, чтобы бармен обратил внимание. Спустя ещё одно поглаживание Илья почувствовал, как внутри все взорвалось, ему стало жарко, а воздуха не хватало, чтобы хоть немного остудиться. — Can you fucking not?! — Oh shit, calm down, man. I didn’t know you such a prude faggot. Илья отпустил бокал с пивом и схватил незнакомца за грудки. — What did you just call me? Тихонов не помнил, что ему ответили, потому что в ту секунду, как незнакомец открыл рот, ему в лицо прилетел кулак. Илья получил в живот, ребра пробило болью, но он не заметил. Его кулак снова оказался на лице незнакомца. Потом ещё раз. А следующий не получился — Лора выросла перед Ильей и оттолкнула его. Через полчаса он сидел в здании больницы, придерживал голову незнакомца, чтобы тот не упал с пластикового стула на пол. Их приняли быстро, отделение скорой помощи было нестандартно пустым. Наконец-то Илья узнал, как звали парня, — Уилл. Ему не понравилось. Ни имя, ни прилизанные волосы, сейчас окровавленные и прилипшие ко лбу, ни помятая в драке рубашка. Врач шел долго. Лора села на соседнюю койку и спросила, что между ними произошло. Илья нашел табуретку и подкатил её к стене, чтобы можно было опереться на нее спиной. — He was flirting! — Лора всплеснула руками. Она уже собиралась спросить, не идиот ли Илья, но ей не дали. — I’m not gay. — I saw you kissing boys, stop that bullshit. — I just have friends, — возмущенно воскликнул Илья. — You’re friend with Caity. — Because we are gay and we fuck. And we hate each other. Илья пробормотал под нос «sure» и сложил руки перед грудью. Наконец шторка отодвинулась, и пришел врач. С милыми кудряшками и уточками на кроксах. Прикрыв улыбку ладонью, Тихонов встал и подошел ближе к койке. Уилл простонал что-то нечленораздельное, но замолчал, когда Илья сжал пальцами локоть. — We had a fight and he lost. He might need stitches, I think. Врач в удивлении приоткрыл рот. — Okay, — протянул он. — Quite chivalrous of you to bring him here. Илья кивнул, будто бы понял слово «chivalrous». Наверное, это что-то положительное. Надо будет спросить у Джорджи, он постоянно говорит умные слова. Когда доктор закончил зашивать бровь Уилла, он обратился к Илье и спросил, можно ли его осмотреть. Тихонов замешкался. Кое-как он ответил, что с ним все хорошо, а потом вдруг осмелел и ответил честно. — He punched me here, — Илья снял футболку и показал на ребра. Его живот начал покрываться синяками. Доктор не сразу решился прикоснуться к голой коже. Несколько мгновений он просто рассматривал — глаза бегали по торсу и вдруг заблестели. Илья уже видел такие взгляды. Наверное, не так часто в два часа ночи приходят подкачанные спортсмены, а если и приходят, то не у всех такие щенячьи глазки и ровные мышцы, как у Ильи. Он всегда гордился тем, как выглядел, но сейчас, с ежедневными тренировками и солнечными ваннами, он нравился себе еще больше. — He wanted to hit my face, but I… — он забыл слово, поэтому стал показывать головой, — what is this word… — Ducked, — неожиданно громко прозвучал голос Лоры. Она пыхтела недовольством, обнимала себя руками и исподлобья пялилась на друга. — Ducked, — щелкнул пальцами Илья. И тут же нахмурился. — Ducked? No. Ducked is quack-quack. Несколько секунд все молчали. Пытаясь сдержать смех, доктор глубоко вдохнул и закусил щеки изнутри. Лора же не стала сдерживаться: как только она поняла, о чем говорил Илья, она рассмеялась в голос. Во стороны Уилла послышался натяжный стон. Доктор объяснил, что duck — это еще и глагол, на что Илья наигранно-смущенно, почти флиртуя, улыбнулся. Показательно громко цыкнув, Лора вышла в туалет. Когда она вернулась, Илья уже был одет и ждал ее в коридоре. В руке он держал листок с номером того доктора, который зашивал Уилла. — Do you have a doctor kink or something? — What? No. They are just cute in their scrubs. And I want to have guy friends too, not only you. — Wrong. You just want to have not gay sex with not guys because you are not gay. Илья не хотел говорить, что секса у него еще не было. Минеты и взаимную дрочку он не считал. Это было просто взаимное сотрудничество — помогали ему, помогал и он. Но Лора такие объяснения не принимала и игнорировала. Кейти тоже. Джорджи лишь снисходительно улыбался, а с остальными такие разговоры даже не заходили. *** Второй курс Илья встретил в квартире Джорджи. Тот в прошлом году съехал из общаги в маленькую студию недалеко от Холма, в Уэствуде, и часто приглашал Тихонова потусить у себя. Илье нравилось: ему казалось, что здесь был какой-то отдельный, тайный мирок только для них двоих. Здесь его ждали с теплым ужином и такими же теплыми объятиями, от него не требовали четких передач или верных ответов. Джорджи необъяснимым образом дарил Илье чувство полного и бесстрашного принятия: позволял Тихонову класть голову на свои коленки, обниматься во сне. Вчера даже разрешил поцеловать. Это был один из немногих поцелуев, которого Илья искренне хотел. Тихонов только-только отодрал голову от подушки. В ушах звенело, тело горело. Он попытался позвать Джорджи, но горло запершило, и Илья закашлялся. Взглянув на часы телефона, он понял что первая лекция третьего семестра началась десять минут назад. Лето выдалось тяжелым. Турниры студенческой лиги, постоянные игры и тренировки сжирали время подчистую. Илья не видел ничего, кроме сетки и мяча, а в редкие перерывы между играми заваливался с командой в Rocco's Tavern. Между делом он успевал потусить с рандомными парнями из общежития, пока Джорджи не назвал его пьяницей и шлюхой. На самом деле, Джорджи никогда бы так не сказал. Он просто посадил Илью перед собой и поговорил о своих опасениях. Все грубые слова Тихонов додумал сам, но они сработали и заставили взглянуть на свою жизнь под другим углом — он понял, что популярность снесла ему голову. Еще чуть-чуть и он бы потерял всё то, что стремительно поднимало его на пьедестал. Задуматься о своей жизни заставил не один Джорджи. Летом у Ильи не не получилось съездить в Россию, зато он постоянно созванивался с мамой и друзьями — Ромой, Костей и Кариной. Часто общался с Лерой. Фил подключался не всегда, он поступил в Москву и много работал. Об Артуре никто ничего не слышал — его забрали в армию. Однажды мама спросила про Юру. Потом Рома несколько раз упомянул Исаковского, и дамба, которую Илья так старательно строил весь прошлый год прорвалась. Он снова злился, но не знал на кого — на себя, что забил, или на Юру, что тот ни с кем не попрощался. Он же не только Илью кинул, но и Рому, и Игоря с Олей, и даже маму. Сбежал как последний трус. Не попытался поговорить, а старания Ильи, пусть не такие уж и ловкие, рубил на корню. Ведь у Джорджи же получилось достучаться — Тихонов практически перестал пить и больше не шлялся по тусовкам. А что если… В голове промелькнула мысль, такая большая и страшная, что Илья не сразу признал ее. А что если им всего лишь надо было поговорить? Может быть, Тихонов смог бы найти нужные слова? Мысль отдалась глухой болью, о существовании которой Илья благополучно забыл. Тогда он запретил себе думать об Исаковском. Если кто-то из старых друзей вспоминал о нем, Илья пытался как можно скорее перейти на другую тему. Потом в один день удалил все фотки с телефона и номер. Потом перестал рассказывать истории, в которых фигурировал Юра. В день рождения Исаковского Илья повел Джорджи пить бабл-ти и на выставку, которую тот давно хотел посмотреть. Но все было тщетно: чем меньше было напоминаний, тем чаще Илья думал о Юре сам. Незнание щекотало мозг изнутри, и Илья решил, что нужно найти Исаковского. «Чуть попозже» — сонно пробормотало сознание. Сейчас он хотел насладиться кофейным поцелуем в висок. Джорджи приложил ко лбу Тихонова ладонь и заявил, что сегодня они остаются дома лечиться. *** Найти Исаковского оказалось несправедливо сложно. У Ильи не было ни одной зацепки. Только вспомнил, что где-то видел слово «Washington». Нужно было с чего-то начать. Первым делом Тихонов решил проверить университеты в городе Вашингтон. Когда там никого не нашлось, он стал искать среди студентов Северо-восточного мегаполиса. Нью-Йорк, Бостон, Филадельфия, Балтимор и десятки городов между ними; в перерывах между тренировками, в библиотеке и теми ночами, когда Джорджи нужна была компания, чтобы не заснуть — Илья искал «Юрия Исаковского». И не находил. Прошерстив всю Атлантику, он сдался. Пока на его поток не перевелся Руфус Хайди. Илья сидел на диване в чужой общаге. На коленях у него лежала голова Кейти, сбоку грелся Джорджи, а в ногах расположилась Лора. Тихонов не особо вслушивался в беседы вокруг — их было слишком много. Два сока спустя все разговоры сошлись на Руфусе. Он рассказывал анекдоты из прошлого университета. Илья бы и их прослушал, если бы Хайди не упомянул, что его сосед играл в волейбол. Тихонов отреагировал на эту фраза как собака Павлова, но оказалось слишком поздно. Он упустил половину разговора. В момент, когда Руфус рассказывал про снегопад, Илья перебил его. — Wait, wait, wait, — он замотал головой. — Where did you study again? — Seattle. Илья кивнул, будто понял, где это, а когда история возобновилась, наклонился к Джорджи и шепотом уточнил: — Where is Seattle? — Washington. — No, — отрезал Илья. Джорджи вопросительно поднял бровь. — Washington is near New-York. Atlantics. Несколько долгих секунд Джорджи молчал. Потом сдержанно усмехнулся, будто не верил, что приходилось объяснять Илье про два Вашингтона. — It’s Washington DC, boo. Rufus is talking about Washington the state. Илья нахмурился. В голове ускоренно крутились шестеренки. Неужели всё это время он был в шаге от Юры? Шаг большой — весь континент, но всего один. Почесав затылок, он пробурчал «thanks» и прислонился к стакану. Как же он хотел, чтобы минералка превратилась в водку. *** Поиски возобновились. Юра Исаковский нашелся в списках студентов медицинского факультета Вашингтонского университета. Увидев знакомое имя, Илья ощутимо выдохнул. Юра действительно уехал! Он учился! И, должно быть, играл! Тихонов рассмеялся в голос. Всё-таки Исаковский совсем не придурок. Теперь нужно было найти способ доехать до Сиэтла и… и что? Илья не знал, что он хотел сделать. Сейчас у него даже денег на поездку не было. Следующим утром Илья попросил Джорджи научить его водить, а спустя шесть месяцев получил свои права. Еще через четыре он наконец-то попал в Сиэтл. *** Штат Вашингтон Илье понравился только лишь побережьем, вдоль которого он ехал трое суток с остановками. Путешествовать на машине одному было немного страшно, Тихонов еще не так уверенно водил, как Джорджи или Лора, но те были заняты учебой и работой, поэтому тревожить их он не стал. Да и желания не было — поездка в Сиэтл была слишком личной. Он сказал, что поедет к знакомым из России, но не предупредил к кому и зачем. Он и сам не знал к кому и зачем. Просто хотелось проверить, что у Исаковского всё хорошо. Илья провел в Сиэтле три дня, но встретил Юру лишь однажды и совершенно случайно за несколько часов до отъезда — в кампус пускали только студентов, а Юра, видимо, редко из него выходил. Но это было неважно. Главное, что Исаковский действительно был в Сиэтле! Тихонову хотелось смеяться: всё это время тот был в Вашингтоне, просто Илья искал не там! Тихонов допивал третью чашку кофе, хотя хотел пива, когда заметил Юру на противоположной стороне улицы. Исаковский смеялся. Шлепал модными лоферами по лужам, а потом выливал воду из ботинок в кусты. Неожиданно зрение сузилось до одной фигуры за окном. Хотелось кинуть всё и подойти. Но сколько бы Илья не всматривался, того Юры, с которым он попрощался несколько лет назад, он не находил. У новой версии были короткие волосы и рубашка с длинными рукавами, из-под которых виднелись митенки, вместо безразмерных джинс — шорты-брюки. И партнер, с которым они держались за руки и целовались прямо на городской площади. И который поправил съехавшие на кончик носа очки, за что получил ещё один поцелуй. Память покрывалась мелкой рябью, затмевая робкую улыбку Исаковского из прошлого. Вдруг Илья осознал, что не помнил, какой длины были Юрины волосы и какого цвета были его глаза. Повзрослевший Юра улыбался смело и широко, как никогда прежде. Уверенно ступал на следующую плитку улицы и не спотыкался на бордюрах. Воспоминания о юношестве таяли под натиском новой реальности, в которой место Ильи было занято кем-то другим. Призрак Юры преследовал всю поездку домой. Илья не решался включить музыку и ехал в относительной тишине, только шум автодороги тарабанил по ушам. От осознания, что все его поиски были зря, Илья искусал до крови губы. Ему не хотелось верить, что Юра так просто всё забыл. Он пытался найти доказательства обратного, но когда во время остановки стал рыскать в интернете любую дополнительную информацию, узнал, что Юра женат. Он не просто с кем-то встречается, он был женат! Даже имя мужа нашел — Джеймс Уолтер. Всё казалось нереальным. И поездка, и Юра, и этот Уолтер. Только вернувшись в Лос-Анджелес, Тихонов смог осознать, где он и кто он. Безысходность, преследуемая его в искусанных губах и подрагивающих от усталости пальцах, отступила, стоило ему увидеть дом Джорджи. Кажется, ноги сами привели его к единственному человек, которого он сейчас мог вынести. Джорджи открыл дверь с зубной щеткой по рту. На бедрах висели широкие трусы, а на плечах — пятнистый халат. Влажные волосы лежали на плечах и доходили до локтей. Илья редко видел их распущенными и от чего-то засмущался. — I mff m’mit, I rint efpef ‘o fee you ‘oray, — не вынимая щетки изо рта сказал Джорджи. Он отошел в сторону, чтобы пропустить Илью внутрь. — Wai’ a ‘ec, — старшекурсник скрылся в ванной. Журчание воды перебивало все мысли, крутящиеся в голове Тихонова. Вернувшись в комнату с полотенцем на плече, Джорджи обнаружил, что Илья так и не сдвинулся с места. — You good? — Do you remember… wanna make out? Like… in a sexual way? — What could possibly happen in Seattle that you’re asking me that? — Джорджи расправил полотенце и повесил на стул. Потом облокотился о столешницу, заправил волосы за уши и сложил руки перед грудью. Когда Илья подошел ближе, его дыхание сбилось на несколько долгих минут. Тихонов молчал. Его взгляд перепрыгивал с одного глаза на другой, потом на волосы и на шею. Наконец, он нашел губы. — If we… — неспеша начал Джорджи, — make out… in a sexual way… I’ll expect dates. And holding hands. I don’t want you to hide me behind closed doors. — Anything. Сейчас Илья был согласен на все, лишь бы остановить болезненный ураган внутри. Вместо ответа Джорджи дернулся вперед и прижался в поцелуе. Руки Ильи тут же обхватили его спину, стягивая халат назад. Спотыкаясь об углы, они добрались до кровати. Джорджи разорвал поцелуй, сел на край и, удерживая чужие бедра руками, поднял взгляд наверх. Илье казалось, что у него из-под ног выбили землю — таким притягательным сейчас был Джорджи. — I am… — прерываясь на поцелуи, начал Джорджи. — I was… — еще один поцелуй, теперь ниже, в шею — playing today, so I’m kinda ready for the… — поцелуи вернулись на губы. — I can bottom now. But next time, — томно проговорил старшекурсник, — I’ll teach you to bottom. — Какой же ты… — большим пальцем Илья погладил скулу Джорджи. Рука проскользнула в волосы и сжала их в кулаке. Невозможно было сдерживаться дальше. Тело кричало, вибрировало, чесалось. Хотелось прикоснуться и овладеть. — Блять, — выругался Илья и толкнул Джорджи на кровать, взбираясь сверху.