Неудобное положение

      Дракен прикрыл глаза, в сотый раз за последние десять минут проклиная день, когда позволил Майки спать на себе. Если бы ещё тогда срубил подобное на корню, не пришлось сейчас концентрироваться на всём подряд, лишь бы унять блядское накатившее возбуждение.       Потому что спал Майки как и где хотел. Сейчас же приспичило уложить голову ему на колени. Совратитель, мать вашу.       Жил Дракен в борделе, с самого рождения, родителей, считай, не знал. Вокруг всегда были девушки — красивые, с хорошей фигурой, а главное, опытные. Только вот вставать на них перестало ещё давно.       Тогда почему от одного только тепла головы Майки так близко рассудок помутился, а кровь прилила совсем не туда, куда надо?       Он злился, и просто невероятно. Правда, не понимал на кого больше. То ли на ебучего Майки, что слюнявил его штаны, как-то по-особенному мило посапывая на его коленях, чуть сжав штаны пальцами. То ли на себя, что встало на эту тупую картину.       Наверное, на всё и сразу.       Как он пришёл к жизни такой — вот главный вопрос на повестке дня. И Дракен думал об этом, прокручивая все годы дружбы с этим наглым, не видящим личных границ парнем. Когда мысль зашла совсем не туда, вновь перескочил на другую, как паркурщик.       Пытался считать овец. Вообще, ему никогда не удавалось по-настоящему их сосчитать, и эту технику он считал глупой. Сейчас же был согласен на всё, лишь бы желание ушло. Раз овца, два овца — и вот в мыслях перед ним вместо них Майки со своей тёплой улыбкой.       Сано тоже овца. Вот и почудился ему. Совсем не потому, что думать Дракен мог только о нём, конечно же.       Спал он как-то по-невинному, совсем не так, как должен был командир Тосвы, известный «Непобедимый Майки». Тот обязан спать исключительно по-мужски, громко храпя, как бульдозер, и только на спине. А не на Дракенах. И не посапывая, и не так, чтобы слюна оставляла влажное пятно.       У него перестало вставать без причины уже давно — напоминает себе. Даже на явную дразнилку Дракен вряд ли бы среагировал, однако в данный момент ощущал себя пубертатным подростком. Майки просто спал.       И всё же спал на коленях, опасно близко к самому драгоценному у тех, у кого мозга нет. Рюгуджи был уверен, что у него он был. Но сейчас, судя по всему, думал не головой, а головкой, потому что иначе свой стояк от близости с лучшим другом объяснить не мог.       Долгий, тяжёлый выдох срывается с губ. Потом ещё один, уже в попытке успокоиться. Вспоминает что-то противное — например, как Такемучи упал в мусорку и ему на голову упало говно. Короткая усмешка меркнет сразу, когда воспоминание перетекает дальше, в заливистый мальчишеский смех Майки. «Твою же мать» — кричит его разум истошно. До тошноты. До стука сердца, отдающего в горле и ушах.       Рука касается плеча. Не чтобы разбудить, потому что даже сейчас не позволил бы, а чтобы хоть немного облегчить себе жизнь. Пытается отодвинуть Майки, который был похож на кота. Или на одновременно бесячую и милую пиявку, которая присосалась и не отлипает.       Попытка успехом не увенчалась, и стало только хуже. Парень промычал сквозь сон, придвинувшись ближе. Теперь он и вовсе прижался к его ширинке штанов, ткнувшись лбом прямо туда. В блядское возбуждение.       Едва ли не закашлявшись, Дракен рвано выдыхает, медленно моргая. Он ещё никогда не ощущал себя настолько растерянно. Ну, может быть, когда-то и было, но последние несколько лет — точно нет.       Встаёт ещё сильнее, словно радостно приветствуя Майки. Внизу живота трепещет приятным пьянящим чувством, и лучше бы это просто была диарея. В таком случае он бы просто сходил в туалет и через пять минут забыл. Максимум через день, если тяжёлый случай. А о таком уже не забудешь никогда, даже если всё закончится здесь и сейчас. Это уже перешло все возможные и невозможные границы.       Такого слова для Майки, наверное, не существовало. Он сливался с Дракеном в единое целое, будто не существовало «своего» и «чужого» — только «его». Поэтому без зазрения совести доедал мороженое, когда ему просто дали попробовать. Поэтому после еды вырубался и спал на нём. Поэтому часто придвигался так близко к лицу, словно пытаясь влезть прямо в душу сквозь чёрные глаза.       Знал бы этот мелкий засранец, что давно уже туда влез, разгромив и растерзав всё к хуям. Впрочем, может, и знал, а потому пользовался.       Поёрзав, Дракен смог выдохнуть, когда Майки чуть съехал вниз, ближе к коленям, подальше от стояка. Огляделся вокруг — кровать, подушка, плед, столько всего в комнате Сано было более подходящим для дневного сна, а он всё равно выбрал чужие коленки, урод.       Между ними всегда было тотальное доверие, особенно в очередных разборках. Дракен прикрывал его, не думая. Будил почти каждое утро, иногда заделывая верхнюю часть волос в хвостик, если совсем сонный. Таскал на спине, когда тот вырубался после плотного обеда, обязательно с флажком!       И ведь он носит их с собой, зная, как Майки любит и как расстраивается, если таковых не будет.       Они же с детства знакомы, в конце концов. И теперь Дракен чувствует себя предателем, который пользуется этой невинностью и опошляет её.       Волосы Майки, светлые, по плечи, чуть растрепались и занимали слишком много места. Одновременно с этим мало — лучше бы скрывали лицо, потому что он не мог отвести взгляда от чуть поморщенного носа, от приоткрытых губ и подрагивающих ресниц.       Да он влюблён, по-настоящему. В Майки. И стоит у него тоже на него. Пришлось признаться самому себе, что дело не только в том, что тот слишком близко и дразнит.       Будь на его месте девушка из борделя, Дракен лишь выгнул бы бровь да осторожно отстранил её. А если бы, например, Такемучи так лёг, то и вовсе скинул бы с себя. Возбуждением там и не пахло бы, а сейчас стояло дико, до боли от того, что оно всё ещё оставалось без внимания.       Хотелось встать, закрыться в туалете и подрочить уже себе. Грубо, быстро, чтобы поскорее избавиться от напряжения. Но Майки спал, и он почему-то не мог его разбудить.       Осознание заставило замереть. Горло сдавило, и Дракен закрыл лицо рукой, потерев переносицу. Ему же, блять, нравилось это. Он прямо прошёл все пять стадий принятия горя от отрицания к принятию.       Дебилизм.       Майки во сне шумно вздохнул и снова засопел, к счастью, перестав слюнявить его и став даже менее отвратительным. Хотя кого он обманывает, Сано даже со слюнями, стекающими по подбородку, выглядит очаровательно.       Он сошёл с ума. И, видимо, давно. Потому что иначе подобные мысли объяснить было нельзя. Перед глазами Майки. Зажмурился — и снова он.       Затуманенный, возбуждённый разум начинает рисовать извращённые картины. Настолько, что самой адекватной из них кажется та, где Манджиро просто проснётся, увидит его стояк и похихикает, начав дразнить, по-дружески.       Боже, он даже по имени его назвал. По-настоящему, не по прозвищу, которое приелось и прижилось ещё с детства. Потому что Майки — это тот, кто дрался ногами, руководил Тосвой и был непобедим. А Манджиро будоражил каждую клеточку и умилял так, что хотелось задушить.       И возбуждал тоже Манджиро. Или всё же Майки? Он не знал.       Пальцы чуть сжали его штаны вновь, но теперь будто издеваясь. Почему-то захотелось видеть, как эти же пальцы сжимают простыни, сильнее, чем сейчас, крупно дрожа от его рук, языка или члена — от всего и сразу.       Нет, всё. Это диагноз. Дракен был заражён одним настырным вирусом по имени Манджиро Сано, Непобедимый Майки. И лечиться даже как-то не особо хотел, да и не смог бы. Болезнь была на всю жизнь, неизлечимая. В качестве симптомов были лихорадка при виде лучшего друга, желание защищать его даже от пули и пиздецкий стояк на него.       Когда это началось? В тот день, когда он позволил ему отсыпаться на себе? Когда победил банду, держа его на своей спине, потому что тот спал? Или и вовсе ещё при знакомстве?       Дракен не знал, что лучше — любовь с первого взгляда, когда Майки отпинал ребят постарше, или постепенная влюблённость в него при исключительно дружеском общении. И то, и другое звучит отвратно.       При первом варианте он бы любил именно крутого гопника, но это значило бы, что дружбы между ними никогда и не было. Что Дракен всегда любил, просто не понимал. А при втором... нет, это хуже — точнее, хуже худшего. Потому что он упустил момент, когда всё пошло через одно место. Когда от этого «Кенчик» стало становиться тепло.       В трусах было жарко, мокро и ужасно. За это время стояк должен был уже опуститься, однако этого не происходило. Своими мыслями о Майки он лишь ещё больше возбуждал себя, как бы по-уебански это ни звучало. — Эй, Майки. — всё же позвал его Дракен и сконфуженно нахмурился, осознав, каким севшим был собственный голос. К счастью, тот даже не услышал, продолжив посапывать на его коленях. Ещё и уткнулся в них лбом, так забавно жмурясь, словно ему фонариком в глаз посветили.       Тяжёлая рука накрыла его спину, да там и осталась. Он не знал, что делать. Единственным правильным вариантом было скинуть его с себя и уйти, скрывшись в закате... Или хотя бы в туалете, пока не станет лучше.       Но Майки будет задавать вопросы, как всегда бестактные и прямые, с этой своей довольной улыбкой и тёмными глазами. Он ещё не начал, но Дракен уже разозлился, желая поскорее заткнуть. Вопрос только чем. Уже, если честно, с большой горы поебать — главное, не руками, потому что драться с ним ему совсем не хотелось. — Майки. — повторил он, прокашлявшись. — М-мм? — сонно промычал тот в ответ, так высоко, как свист чайника, и снова уткнулся, на этот раз прижимаясь к чужому плоскому животу, там, где был уже заживший шрам.       Пальцы сами сжались на воротнике, чтобы оттащить его за шкирку, как нашкодившего кота. Вышло не очень — Майки коротко вдохнул его запах, а после разлепил один глаз. — Что такое, Кенчик? — спросил, вот только слова у Дракена закончились. Он забыл все три тысячи отмазок, которые придумал за те две секунды, что тот просыпался. — Ты чего такой красный? — Ничего. — сказал ошалело он в ответ, словно впервые его увидел. Сжал кофту чуть сильнее и отстранил от своего живота, вновь ближе к коленям, чтобы подальше от возбуждения. Хотя, может, это было ошибкой — Майки же всё равно увидит. Или уже увидел.       Впрочем, самым страшным исходом было бы, если бы он почувствовал. — Не ври. Я же вижу, что что-то не так. Тебе жарко? — спросил своим игриво-невинным голосом Майки, прижавшись к его колену и поглядывая одним приоткрытым глазом вверх.       Неприличная картинка вновь появляется перед глазами — о том, как бы выглядел Сано с членом за щекой и смотрел бы с такого же ракурса. Дракен и не думал никогда, что может думать о чём-то настолько откровенном. Тем более с лучшим другом в главной роли.       Эта мысль, короткая, но слишком яркая, врезалась в память, и его пробила лёгкая, едва ли заметная дрожь. Кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Майки часто лежал на нём, хотя на коленях ещё никогда прежде. И впервые у Дракена встал на него.       А ведь они ходили вместе на горячие источники. Что было бы, случись такое там? Пиздец, полный и безоговорочный. Стыд, позор до конца его, Дракеновских, дней. Стояк в мужской парилке — худшее, что могло бы случиться. Даже водой не удалось бы прикрыть.       Из плюсов такого потенциального и невозможного исхода событий — Дракен мог бы сразу утопиться на месте. А сейчас не мог, мороки слишком много. — Да. Жарко. — согласился он, даже не сопротивляясь. Пусть лучше думает, что у него температура, лихорадка, давление, всё что угодно. Хоть сифилис, лишь бы не то, что было на самом деле.       Майки щурится и продолжает смотреть прямо на него, что-то для себя решая или просто рассматривая. Дракен не уверен, но почему-то кажется, что он краснел сейчас, как мальчишка. В последний раз такое было, наверное, очень давно. Не помнил даже. — Ты снова врёшь. Почему, Кенчик? Мы же друзья. — спрашивает почти серьёзно Сано, пристально взглядываясь в лицо пока ещё друга. Приподнимается, уперевшись рукой рядом с его бедром, и смотрит.       Сам не зная зачем, Дракен убирает сбившиеся волосы с его лица. Осознал, что сделал это, когда было уже поздно. Он привык заделывать ему хвостик после пробуждения. Не всегда, и всё же слишком часто. Сейчас действие приобрело иной контекст. По крайней мере, для него уж точно. — Друзья. — отводит он взгляд, чуть кивнув. Да какие там друзья? Тот-то дружит, а он хочет засадить ему по самые гланды. За то, что спит слишком соблазнительно. «Твою мать. Тихо. Завались, Рюгуджи Кен.» — строго, аж по полному имени, пытается утихомирить свои развратные мысли. А вот члену они явно нравились, потому что он упёрся в ткань трусов сильнее, и штаны теперь выглядели ещё более недвусмысленно. — Тогда в чём дело? — интересуется Майки, сводя брови, отчего появляется небольшая морщинка на лбу. — Ни в чём. — Дракен упирается рукой в его плечо, пытаясь отодвинуть, а сам не смотрит. Тот сопротивляется, увернувшись, и снова оказывается слишком рядом. — Чего пристал? Нормально всё, говорю. — нервно, быстро бормочет он.       Сталкивается с озадаченным лицом Майки и замирает, всё же не в силах отвернуться вновь. Сначала радуется, какой же его друг всё-таки слепой дурак.       Потом понимает, что это ложь. Он всё видит и куда умнее, чем порой кажется. И, судя по задумчивости, думает не о том, почему у Дракена встал, а о том, почему он врёт об этом.       Внутренний критик громко смеётся, обозвав его с ног до головы разными способами. На что он вообще надеется? Что Майки просто скажет: «О, бывает, бро, иди в туалет, вздрочни себе, а после пойдём по-дружески кататься по ночному Токио!»? Долбоёбище наивное. Сано явно ничего не понял, раз ещё сидит здесь и не реагирует.       Он наклоняется ещё ближе, насильно вскрывая его душу прямо руками через столкновение взглядов. Дракен тут же закрывает глаза, ощутив, как тёплое дыхание Майки касается его лица. Его волосы щекочут лицо, и внутри сражаются два желания — нежно заправить прядь за ухо или повыдёргивать их нахуй. — Это из-за меня, Кенчик? — так тихо, интимно, практически в губы звучит вопрос. — Мир не крутится только вокруг тебя, Майки. — голос дрожит, но Дракен отвечает. Имя звучит по-неправильному правильно таким тоном. — Разве? — искренне спрашивает Майки. «Ладно. Крутится. Я кручусь, как ебучая юла, вокруг тебя.» — думает Дракен, и это бесит впервые в жизни. С самого детства он следовал за ним, ни разу не сомневаясь в его едва ли не божественности. А тут засомневался, хотя тело как раз-таки не опровергало, а наоборот доказывало это. — Слезь с меня. — просит Дракен. — Или я прямо сейчас вывалю свой хуй.       Хмурится, потому что надеется, что этого не случится. Что Майки просто уйдёт и даст им обоим шанс забыть о случившемся. — Я же тебя не держу. — открывает ему глаза Майки. Он сам осознал ещё раньше, пока тот спал, но слышать это из его уст было более отрезвляюще.       Словно холодной водой окатили. Дракен мог просто скинуть его с себя и уйти. Столько оправданий мог придумать — в туалет приспичило, отравился, девушкам в борделе нужна помощь. Но мозг так поплавился, что не дал ни одной дельной мысли. Или просто он не хотел уходить. Скорее последнее. — Я всё сказал. — почти твёрдо говорит Дракен, ещё делая вид, что всё контролирует, хотя давно отдал всё в чужие руки. И жизнь, и сердце, и, видимо, свои клетки мозга, блять, потому что думать он разучился. А Майки теперь думал за них двоих, как бы тупо это ни звучало. Это же он из них двоих голос разума.       Поэтому, раз уж пульт управления передан Сано, можно ожидать исключительно худших решений и таких же последствий.       А Майки вдруг смеётся. Тихо, красиво, вызывая у Дракена ещё больший гнев: «Он что, блять, издевается, поганец мелкий?» — Чё ржёшь? — грубо спрашивает, всё же посмотрев на смеющегося парня. Хмурится, нервно дёргает уголком рта. — Прости. Ты просто такой... забавный. Видел бы себя со стороны... Весь красный и угрожаешь мне своей писькой? Ну, с таким я ещё не сталкивался. А мне много кто угрожал. — добивает Майки, не прекращая улыбаться. — Но ты так и не ответил на вопрос. — снова серьёзнеет, и от этого перехода аж мурашки по коже. — Я тебе не специалист службы поддержки. — огрызается Дракен, не выдержав. Он сжимает пальцами его плечи, отодвигая от себя хотя бы на пару сантиметров. — Это приказ командира. — неожиданно пользуется своим преимуществом и положением Майки. Да так серьёзно, что в моменте проносится желание отдаться ему на растерзание прямо сейчас. Гордость, к счастью, не позволяет. — Ахуел? — выгибает бровь Дракен. Но возбуждение дурманит даже сейчас, даже во время настолько дикого стресса, потому что этот придурок изводит его, будто специально, не давая даже на миг расслабиться, держа в напряжении и непрекращающемся желании. — Да, из-за тебя. Этого хотел услышать?       Слова слетают прежде, чем он успевает осознать. Нет, не так — он хотел это сказать, но боялся, а потому молчал. И теперь, сказав, всё же жалеет. — Да. — кивает Майки. А после тянется вперёд, вновь почти касаясь его губ. Настолько, что стоит сдвинуться на сантиметр — и обратной дороги не будет. — Из-за меня, значит. Почему молчал, Кенчик? Ты соврал. — У нас в обществе как-то не принято возбуждаться из-за лучшего друга. — шепчет Дракен, подавшись назад, упираясь руками в кровать позади себя. Теперь, когда правда раскрылась, сутулиться и сжиматься смысла не было, поэтому он жертвует видом на явный бугор — пусть пялится, раз так хочется, — лишь бы не быть так близко. — Так ты только из-за этого переживаешь? — улыбается, щурясь, Майки и снова налегает, почти садясь на его колени.       Сердце глухо отдаётся в груди. Дракен дышит тяжело, грудь быстро взметается и опускается обратно. — Я думал, моё мнение для тебя в приоритете. — склоняет почти по-кошачьи голову Майки. То пиявка, то кот — Дракен уже сравнивает его с животными. Но лучше бы сравнил со свиньёй, потому что вёл он себя сейчас по-скотски. — Допустим. — сглатывает он. — Вот и отлично. — шепчет и вдруг целует его Майки. Неожиданно, хотя Дракен начал догадываться об этом исходе ранее.       Широко раскрыв глаза, заглядывает в черные радужки. Ни капли насмешки, ни даже отвращения. Дракен сжимает его плечо и жмурится. Рвано выдохнув через нос, теряется в этом ощущении. Губы у Майки мягкие, со сладким вкусом — тот совсем недавно ел свои дебильные таяки. — Блять. — шепчет прямо в поцелуй, ментально разрываясь. Никогда ещё в жизни он не чувствовал себя настолько загнанным в ловушку.       Но стоило чужим губам скользнуть, делая первое движение, Дракен затормозил, вздрогнув. Все мысли мгновенно улетучились, и теперь он точно перестал думать. Выпрямившись, кладёт руку на его поясницу и отвечает на поцелуй Майки. Не грубо, но и явно не трепетно. С особым отчаянием, потому что тело, столько времени находившееся в напряжении из-за возбуждения, окончательно сдаётся.       Он целует Майки Сано, ебать его в рот. Причём непонятно — буквально или всё же в переносном смысле. Пока не решил.       Пальцами касается затылка и тянет ближе, потому что Дракену мало. Ему хочется ещё, больше, глубже. Собственный стояк уже упирается во что-то — куда непонятно, но явно в Майки, и ему уже абсолютно всё равно. От этого даже приятно, и губы становятся чувствительнее, заставляя шумно дышать.       Касания языком сопровождаются тихим, прямо мягким стоном. Не его, Майки. И Дракену не просто крышу сносит от этого, он разваливается, как грёбаный «Титаник», растекается, как зыбучие-злоебучие пески в пустыне Сахара.       И если голосок у Сано всегда был таким вот, не грубым, мальчишеским, а лицо — нежно-милым, то всё остальное совсем нет. Дракен чувствует под пальцами напряжённые мышцы, ощущает крепкость ног на своих бедрах. Совсем не женское телосложение. И ведь ему это нравится до ужаса.       Он уже не осознаёт, что делает, что чувствует, кто он и где. Возбуждение достигло кошмарных, опасных масштабов, завладев им бесповоротно, целиком и полностью. Сжимая пальцами поясницу Майки, он притягивает ближе, отчего тот чуть трётся о член. Пусть и сквозь одежду, неважно — Дракен был готов кончить прямо сейчас только от этого.       Стояк настолько твёрдый, каким бывал редко и в особые моменты. Никогда бы не подумал, что от одного поцелуя с лучшим другом встанет так.       Нет. Уже не друг — называть его так было почти оскорблением и его, и своих чувств, и всего, что сейчас происходило. Не парень, пока нет. А кто? Секс-партнёр? Соблазнитель? Друг с привилегиями? Мысли перебегают с одной на другую, и Дракену даже смешно, что он вообще думает об этом, пока запускает руки под кофту, касаясь разгорячённой голой кожи Майки.       Ему уже больно. Настолько, что, стоило разорвать поцелуй, тянется рукой и чуть приспускает штаны, туманным, почти невидящим взглядом смотря на парня перед собой — такого запыхавшегося, разгорячённого. Становится чуть легче, но он всё ещё не снимает трусов.       Майки сидит прямо на нём, и это так правильно. Он чувствует себя целиком во власти животного инстинкта трахаться и своего... своего Майки. Неважно, кто — друг, приятель, ёбырь, хоть жених, главное, что его и не враг. С остальным Дракен уже смирился. — Что делаешь?       Язвить ему не хотелось, не после такого и не перед таким. Но всё же смотрит на Сано так, словно тот спросил самую абсурдную и очевидную вещь на планете. — Хочу. — просто отвечает Рюгуджи сдавленно, сипло. Даже после сна его голос не был таким. Заметив короткую, едва ли заметную реакцию на это, выдыхает. — Возбудил, вот и соси.       Шутит или нет — сам не знал. — Я возбудил? — спрашивает Майки, подняв брови. Потом, задумавшись, решает: — Ладно, может, и я. — Вот и отлично. — бросает Дракен ему его же фразу. Нащупав подушку, суёт себе под голову и откидывается назад, чуть расслабляясь, если это было возможно в таком положении.       Закрыв глаза, просто молчит. Видит яркие вспышки и пытается успокоиться хотя бы немного. Чувствует на себе лёгкое копошение, ощущает, как Майки прижимается своим явно вставшим членом к его ноге, и вздрагивает.       В голове одна мысль: «Что же ты со мной творишь?» Она сменяется другой, более страшной, о том, что не он один тут был возбуждён. От этого внизу живота тянет сильнее, хотя казалось, что больше некуда.       Он не останавливает Майки, когда тот оттягивает его трусы, высвобождая член, который чуть подпрыгивает. Дракен шумно выдыхает от приятно-прохладной свободы. Ему хорошо, и это всё, что было важно.       До того момента, пока чужие мягкие губы не обхватывают головку. Его прошибает дрожь, с губ слетает несдержанный выдох — между стоном и кашлем. — Ты... ты чего творишь, блять? — шепчет Дракен, сразу же останавливая его. Глаза бегают по Майки, пытаясь прочитать, понять, но, в отличие от него, Рюгуджи такой способностью читать людей не обладал. — Сам сказал. — Сано поджимает губы, его щёки красные — то ли от смущения, то ли от возбуждения, то ли от всего и сразу. — Я пошутил. Пошутил. — частично врёт, сильнее сжимая плечо. Вспоминает совсем недавнюю пошлую фантазию, которая прямо сейчас может воплотиться в реальность. — Уверен? — переспрашивает Майки.       Блять. Он уже ни в чём в этой жизни не уверен. Кадык дёргается, когда он сглатывает. Дракен проводит рукой по лицу, убирая прилипшие к влажному лицу пряди. — Не ебу. Делай что хочешь. — сдаётся всё же Кен. — Что правда хочешь. Без всякой хуйни, Майки. Без жалости и всё такое. — Жалость — последнее, что бы я к тебе испытывал, Кенчик. — выгибает бровь Майки. Снова смотрит на член, покусывая губы, и от этой картины хочется самоубиться. Ещё и это прозвище, обычно ласковое, ставшее привычным и родным, а сейчас хлестнувшее, как удар плетью по ягодицам, потому что звучало это хорошо, откровенно.       Подавшись бёдрами вперёд, Дракен тычется членом в его щёку. Картина одновременно смешная и развратная, и это как раз то, что нужно.       Или нет. Потому что от осознания, что Непобедимый Майки, которого он все эти годы боготворил, предлагал ему свой рот, становится дурно. Он же так его уважает. И хочет. И... любит? — Мы кто? — вдруг грубо, нервно спрашивает он, заметив медленное движение к члену. — Люди? — Майки медленно поднимает на него глаза. Таким невинным он выглядел сейчас, хотя совсем недавно, мгновение назад, смотрел на чужой член как довольный чертёнок, которому подали новое лакомство. — Я не о том. — бормочет Дракен и сам удивляется тому, что не может позволить отсосать себе, находясь в неопределённости. — Мы... друзья?       И если бы Майки сейчас пошутил в духе: «Только что тыкался мне в щёку своей писькой, а теперь спрашиваешь, друзья ли мы?» — то он бы ему что-нибудь да проломил. К счастью, этого не говорит. Но от задумчивого лица лучше тоже не становится. — Вряд ли друзья. — замечает Сано, а после легко целует головку, вызывая дрожь. — Сойдёт. — кивает Дракен и перемещает руку с плеча на волосы. Не сжимает, не натягивает, как хотел, а совсем наоборот — гладит, заправляя мешающие пряди за уши. И от такой нежности Майки коротко прикрывает глаза, как довольный кот. «Опять ебучий кот. Пошёл нахуй.» — одёргивает себя Рюгуджи. Кошки вообще не его любимые животные, да и он никогда не ассоциировал Сано с ними.       Во рту у Майки горячо и влажно, так что Дракен забывает все свои умные раздумья на любые темы, кроме той, что происходила. С губ срывается стон, которого он никогда от себя не слышал. Когда сам себе наяривал, то молчал. А когда по малолетству местные девушки из борделя «по-дружбе» передёргивали пару раз, то был ещё мал, и голос был другим, да и тогда, наверное, он тоже не издавал лишних звуков. — Нихуя. — выдохнул Дракен срывающимся шёпотом. Он и сам не знал, чего ждал, но явно не того, что было сейчас.       Брал Майки неглубоко, двигался небыстро, но этого было не просто достаточно, а слишком. Скольжение языка — мокрого и шершавого — вдоль члена и плавные движения отдавались приятной дрожью во всём теле. — Зубами... цепляешь. — зажмурился Дракен. Да даже так ему было хорошо. Майки не умел, делал впервые, и вообще то, что захотел, уже было лучшим, что могло быть.       Пальцами он оглаживает его по волосам, по щеке, удивляясь, откуда в нём столько нежности. И если до этого ему хотелось побыстрее, пожестче, да поглубже, то сейчас хотелось просто Майки. — Прости, Кенчик. — шепчет Манджиро в перерыве, тяжело дыша, и продолжает.       Дракен не знает, сколько продержится. Не знает и сколько уже времени прошло — где-то между мгновением и вечностью.       Когда Майки только заснул на его коленях, он проклинал его. А теперь тот сам стоял перед ним, отсасывая.       Тело просило, умоляло о разрядке, одновременно с нежеланием, чтобы это когда-нибудь закончилось. Подавшись бёдрами вперёд, глубже в его рот, Дракен пальцами скомкал простыни до побелевших костяшек. Член скользнул по нёбу, упёршись во внутреннюю сторону щеки, оттягивая её.       Настолько эротичной картины он ещё никогда не видел. Прошептав несвязный набор матов вперемешку с чужим, но таким родным именем, вновь протяжно простонал. А Майки от этого шумно выдохнул через нос, обжигая его своим горячим дыханием. — Нравится? — спросил Дракен на грани неловкости и разврата. Хмыкнул, стоило увидеть недовольно-смущённый взгляд Сано. — Не отвлекаю.       Смех, нервный и искренний, вырвался сам. Стало пиздецки смешно от всего, что сейчас случилось: у него встал на Майки, он пережил кризис личности и самобичевание, Майки проснулся и устроил допрос, поцеловал его, а теперь неумело и развратно делал ему минет.       Ебучий случай, Манджиро Сано сосёт его член. Да так хорошо, что перед глазами летали звёздочки. Дракен сам удивлялся, как ещё не кончил. Наверное, от нервов.       Смех прекратился так же быстро, как и начался, стоило Майки обхватить основание своей рукой — крепкой, мужской, со сбитыми костяшками. В противовес ровному, ласкающему ритму рта и языка рука задвигалась быстро, сбивчиво. — Майки, твою ж... — договорить не смог. Всё его дыхание превратилось в хриплые вдохи и выдохи. Сжав его светлые волосы не грубо, но крепко, Дракен закрыл глаза, окончательно отдавая себя в его руки. — У тебя хорошо... получается.       Манджиро жмурится, вздрогнув.       Держать себя в руках становится всё сложнее, бёдра сами начинают подаваться навстречу, трахая рот Майки. Всё так же неглубоко, хотя и быстрее, щадя, потому что он не уёбок какой-нибудь.       Закусив губу до боли, Дракен всё же тянет волосы назад и накрывает чужую руку своей, ускоряя темп. Делает то, что хотел ещё с самого начала, — грубо, отчаянно дрочит себе. Правда, с дополнением в виде руки Майки. Так даже лучше.       Член всё ещё влажный, позволяя скользить приятнее. И Дракен приподнимается на локте, вновь целуя. Во рту стоит горьковатый привкус собственной смазки, и это неожиданно заводит.       Жмурясь, сжимает чужую руку сильнее, надрачивая себе ещё несколько раз, прежде чем вдруг прогнуться в пояснице, прижимаясь к мягким губам сильнее, шумно выдыхая прямо в рот, кончая на их переплетённые пальцы.       Дракен вздрагивает несколько раз, пока не проходят спазмы, прижимая к себе Майки свободной рукой. Чувствует, как и он сам дрожит, как его член, всё ещё возбуждённый, упирается ему в бедро, как горит.       Проведя носом по его шее к уху, приходит в себя. Вытирает пальцы прямо о простынь — ничего, постирает потом, ему полезно будет. — Ну что, Кенчик, легче? — тихо, надрывающимся шёпотом интересуется Майки, скользнув рукой по руке вверх и огладив бритый затылок. Касание тёплое, нежное. А вопрос будто издевательский. У него крах личности только что случился. — Нет. Нихуя не легче. — выдыхает Дракен, но думать об этом не собирается, а потому лезет в его трусы рукой. Только потом останавливается: — Могу?       В отличие от Майки, он приличный и ждёт прямого согласия. Не реагирует даже когда тот подаётся ему навстречу, проехавшись членом по бедру, к руке. — Можешь.       Рука обвивает его сильнее, под кофтой, сжимая мокрую голую кожу, почти обнимая. Другая же оттягивает трусы. Столько раз он видел его обнажённым, когда они купались на горячих источниках, но стоящим ещё ни разу.       Член поместился в его огромной ладони почти целиком, и это было горячо и прелестно одновременно. Дракен замирает на пару секунд, запоминая, откладывая этот момент в памяти, прежде чем начать двигать.       Майки обвивает его шею руками и прижимается лбом к плечу. Вместо дыхания слышатся тихие постанывания — не такие, как были у Кена до этого. Не грубые, не хриплые, а мягкие, почти нежные.       Контраст от крепкого тела и таких звуков удивлял. Да и он вообще был удивительным. Командир Тосвы любил флажки в еде. Был одним из самых известных гопников и дрожал от дрочки другого парня. — Продолжай. — попросил тихо Майки, мазнув губами по шее, и Дракен кивнул, не осознав даже, что остановился.       Движения выходили ленивыми, но сжимал член он плотно, иногда поглаживая головку большим пальцем. Поймав средний ритм, не дрочил, а ласкал. Слышать стоны Майки было хорошо, до гордости.       Губы коснулись макушки — не целуя, а просто прижимаясь. — Кенчик. — позвал Майки, и Дракен был готов кончить второй раз. Прямо сейчас. От этого тихого, пиздецки откровенного, собственного прозвища. Он даже почти не злится, что оно опошлилось. Пусть. Лишь бы ещё раз услышать его таким тоном. — Я тут. — зачем-то сказал он, потому что не знал, что ещё ответить. Молчать не мог, это ощущалось бы почти как преступление против всего человечества и доверия Сано. — Нравится?       Кажется, Дракен уже спрашивал подобное, но остановиться не может. — Угу. — мычит Майки, задрожав и резко дёрнув бёдрами вверх, навстречу. Просить второй раз уже не надо было, и рука ускоряется.       Внутри всё окончательно тает, и он начинает оставлять тёплые поцелуи везде, куда может дотянуться — на макушке, на щеке, на виске. — Вот так, молодец... — на миг его даже едва ли не передёргивает от собственных слов, потому что, блять, Дракен говорит это Майки. Не ожидал, что советы девушек из борделя пригодятся ему в сексе не с какой-нибудь милой девочкой, а с... ну, с ним. С наглым уёбком, которого он вообще-то таскал на руках и был готов делать это всю жизнь. Теперь уже точно.       От похвалы стоны становятся откровеннее, почти скулёжными, и Дракен продолжает шептать в самое ухо одобрение. — Блять. Я сейчас... будто второй раз кончу, — прорывает его окончательно. — Ты такой отзывчивый, горячий... Хорошо... реагируешь.       Дракен пальцами сжимает бёдра, не давая двигаться, и ускоряет движения на члене. Хочет сам. Находит его шею и целует, вызывая дрожь и новую порцию звуков на десерт. — Ты соблазнитель. — хмурится и продолжает. — Лежал на моих коленях, спал. И я... — Кен помолчал, обдумывая. — Возбудился. — всё же признал честно, вновь целуя влажно. — Помолчи. — требует наконец Майки, сжимая в кулак его косичку и оттягивая назад, чтобы страстно, влажно поцеловать. Языки встретились, скользя друг по другу. — Не буду. — заявляет Дракен, отстранившись первым, и резко переходит границу с ласки на дрочку, обнимая крепче, чувствуя крупную дрожь. Майки по-блядски закусывает губу, закатывает глаза и жмурится. — Ты так дрожишь... — выдыхает ему в кожу. — Из-за меня.       Снова отправляет Манджиро его же слова. В них ни капли доминирования, Дракен чувствовал лишь, что служит. И не то чтобы ему это не нравилось. Вокруг Сано всегда было много людей, и те всегда были готовы кланяться ему в ноги, но он единственный стал тем, кто дарил такое удовольствие.       И дело не только в дрочке. Хотя и в ней тоже.       Доведя до самого края, вдруг замедляется, прикусив бледную кожу шеи. Майки сопротивляется, пытаясь трахать его руку самостоятельно. Дракен слушается, ускорившись. Не грубо, не так, как себе. С ним он был нежным. — Я сейчас кончу... — выдыхает хрипло Майки, царапая ногтями плечи и лопатки. — Хорошо. — не сдерживает улыбки.       Наступает тишина. Та самая, перед бурей, и Дракен тоже затаил дыхание, чтобы не пропустить ни единого мгновения. Ногти впиваются в плечо, Майки шепчет «Кенчик», отчаянно, мягко, а после кончает, зарываясь носом в его шею.       Прошибает пиздецки. Потому что он кончил от его рук, огромных, мужских. Сперма стекает по пальцам — горячая, влажная. Сердце стучит, отдавая в уши, в горло, во всё тело.       Теперь он смущён. Или, как минимум, сконфужен. Дракен не знает, что сказать. Что делать. После собственного оргазма он просто привычно переключился на Майки, а теперь всё закончилось.       Рука медленно, успокаивающе оглаживает его спину, продолжая держать. Член перестал пульсировать в его пальцах, и только тогда он отстранил руку. Рассматривая белесые капли, Майкины, он медленно моргнул. — Ты спишь? — Дракен бы не удивился: мало ли, он не только после еды, но и после оргазма отрубается. — Нет. — бормочет устало Майки и не думает слезать с удобных коленей. — Хватит вытирать ЭТО о мою простыню.       Дракен замирает, пойманный с поличным. Даже не думает прекращать, так что комкает ткань пальцами, убирая остатки, и обнимает теперь двумя руками. — Постираешь. — отвечает он невозмутимо. А внутри была буря. Было ясно, что между ними теперь всё изменится, и от неизвестности было паршиво. Зато тепло его тела согревало, успокаивая. — Ладно, хуй с тобой. — пробормотал Майки. — Ты теперь точно мой, Кенчик. — Я и не сомневался.       Злость за то, что Сано спит где и как попало, проходит. Теперь он рад — если бы не случился стояк, когда бы они перешагнули через себя? Может, позже, а может, и вовсе никогда.       Нормального ответа на вопрос о том, кто они теперь были друг другу, Дракен так и не получил, но «точно его» ему было достаточно. По крайней мере сейчас, когда от выброса адреналина и всех существующих чувств и эмоций за последнее время ему хотелось вырубиться и лежать амёбой часов этак пятьдесят. И со слюнявой «подушкой» под боком. — Так почему ты сорвал, Кенчик? — тихо спросил Майки, когда Дракен уже начал дремать.       Открыв глаза, он лёг удобнее, прижимая к своей груди его широкую, но куда меньше своей, спину. Только тогда задумался над ответом. — О чём? О том, что у меня встал? — Мг-м. — согласно мычит Майки. — А ты как думаешь? Ты дрых, слюнявил мои штаны и сопел. Мне что, надо было сказать: «Эй, я хочу тебя трахнуть, это такая сексуальная картина»?.. — не удержался и огрызнулся Дракен. — И вообще, твоя простыня — месть за мои штаны. — Да, надо было так и сказать. Я же тебя не осудил. Ни за что. — отвечает серьёзно Майки. — Ясно. — сказать больше было нечего. — Учту.       Когда в голове появилась более-менее сносная мысль, почти романтическая, Дракен потормошил его плечо. Было поздно — тот спал, да твою ж мать.       Всё началось со сна Майки, им же и закончилось. К счастью, на этот раз без самобичевания, отрицания и агрессии.       Дракен прикрыл глаза, в сотый раз за последние десять минут благословляя день, когда позволил Майки спать на себе.       Штаны всё ещё были в слюнях, простыня — в сперме, а под его боком спал самый опасный гопник Токио. Тяжёлые мысли и горячие ощущения сменились усталой нежностью. И как бы Майки его порой ни бесил, он ни о чём не жалел.