Как стать мамой за восемнадцать дней (и остаться папой)

День двенадцатый. 6:43 утра. Поместье Аккерманов

      Эрен стоял у окна спальни, задёрнутого тяжёлыми портьерами, и смотрел на ворота. За пять дней до приезда Леви они получили сообщение, что миссия завершена досрочно. Леви будет сегодня. Через два часа. Может, раньше. Ханджи выбежала встречать его ещё час назад, но машина босса всё не показывалась.       — Ты трясёшься, — заметил Моблит, заглядывая в комнату. Он уже несколько дней ночевал в гостевом флигеле, на случай «критических ситуаций».       — Я не трясусь, — соврал Эрен. Его голос звучал выше, чем обычно, — за десять дней тренировок он почти привык держать его в женском регистре. — У меня просто холодно.       — На улице +25.       — В спальне кондиционер.       Моблит вздохнул и протянул ему маленький пузырёк.       — Настойка валерианы. На всякий случай. Он приедет, зайдёт, поздоровается. Твоя задача — сидеть в кресле у камина (Ханджи его затопила, хотя утро жаркое) и молчать. Леви сам начнёт разговор.       — А если он спросит про детей?       — Ты хрипишь. Простуда. Поэтому говоришь шёпотом и коротко. «Да», «нет», «устала», «соскучилась». Никаких подробностей.       Эрен взял пузырёк, отпил. Горько. Он поставил его на туалетный столик, где уже лежали Рикины духи, её расчёска, её заколки. За десять дней он выучил каждый предмет в этой комнате. Знал, с какой стороны кровати спит Леви (левой, ближе к двери). Знал, что тот ненавидит, когда трогают его вещи. Знал, что лучшее лекарство от его плохого настроения — тишина и чёрный чай с бергамотом.       Из коридора донёсся шум. Голоса. Ханджи что-то быстро тараторила, а потом — низкий, спокойный, пробирающий до костей голос:       — Где Рика?       — В спальне, Леви. У неё горло болит, она почти не говорит. Доктор сказал постельный режим и покой.       — Доктор? Я не давал разрешения вызывать доктора.       — Я вызвала. Сама. Как старший научный сотрудник и… и друг семьи.       Пауза. Эрен представил, как Леви смотрит на Ханджи своим тяжёлым взглядом. Потом шаги — чеканные, ровные, приближающиеся к двери.       — Идиотка, — тихо выдохнул Эрен, имея в виду себя, и сел в кресло у камина, укутавшись в плед. Длинные волосы рассыпались по плечам. Он надел самое простое домашнее платье — серое, с длинным рукавом и высоким воротом, скрывающим кадык. Силиконовая грудь мягко лежала под тканью.       Дверь открылась без стука.       Леви Аккерман вошёл в спальню, и комната будто стала меньше. Невысокий, но какой-то… заполняющий собой всё пространство. Чёрные волосы падали на глаза, форма сидела идеально, но он уже расстегнул ворот, устав от дороги. Лицо — как вырезанное из камня, ни одной лишней эмоции.       Он посмотрел на кресло.       Эрен вжался в спинку, но заставил себя поднять глаза. Зелёные встретились с серыми, и на секунду он испугался, что всё кончено — этот взгляд видит насквозь.       — Ты бледная, — сказал Леви.       Эрен кивнул. «Да», — одними губами.       — Говорить совсем не можешь?       Он прочистил горло — звук получился хриплым, почти женским, спасибо ежедневным упражнениям.       — Немного. Шёпотом, — произнёс он, не поднимая голоса. Внутри всё оборвалось: а если Леви узнает тембр? Рика говорила выше, звонче.       — Тогда не напрягайся, — Леви подошёл ближе. Эрен втянул живот, выпрямил спину, вспомнил Ханджи: «При нём всегда держи плечи развёрнутыми и голову чуть набок — Рика так сидит, когда устала».       — Дети здоровы? — спросил Леви, остановившись в полуметре.       Эрен кивнул. «Да».       — Ты по ним скучала?       Снова кивнул. На глаза навернулись слёзы — от напряжения, от страха, от нелепости всего этого. Эрен моргнул. Слеза скатилась по щеке. Леви заметил.       — Эй, — его голос смягчился на одно деление. Он протянул руку и коснулся щеки Эрена. — Ну что ты. Вернулся же.       Рука Леви была твёрдой, тёплой, с мозолями. Эрен замер, чувствуя, как пальцы касаются его скулы — гладкой, без намёка на щетину (он брился три раза в день последнюю неделю).       — У тебя температура? — Леви убрал руку, нахмурился. — Горячая какая.       Эрен отрицательно покачал головой, прижал ладонь ко лбу — жест, который он скопировал с видео Рики.       — Просто камин, — прошептал он.       Леви бросил взгляд на огонь, потом снова на него. Долго, слишком долго смотрел в глаза. Эрен не отводил взгляд — Ханджи учила: «Рика не боится смотреть в глаза. Она вызывает его на прямоту. Но не нагло. Тепло. Ты можешь изобразить тепло?»       Эрен попытался. Улыбнулся уголками губ, чуть прищурился — как Рика на тех десяти фото, что он зазубрил.       Леви отвернулся первым. Стянул куртку, бросил на спинку стула.       — Я в душ. Потом чай. Ты будешь?       Эрен кивнул. Когда дверь в ванную закрылась, он выдохнул воздух, которого, казалось, не вдыхал минуты три. Ладони дрожали.       В дверь просунулась голова Ханджи — взъерошенная, бледная.       — Ну? — прошептала она.       Эрен поднял трясущуюся руку и показал большой палец вверх.       Ханджи прижала ладонь к сердцу и беззвучно выдохнула: «Слава богу».

День тринадцатый. 02:14 ночи

      Всё шло почти гладко. Чай с бергамотом Леви выпил (со снотворным — четверть дозы, чтобы не отключить его полностью, а лишь притупить бдительность). За ужином Эрен проглотил три ложки супа и сказал «вкусно» — шёпотом, но твёрдо. Леви спросил, вызывала ли она врача. Эрен сказал «да». Спросил, что тот сказал. Эрен — «отдых, покой, через три дня пройдёт».       Теперь они лежали в темноте. Леви на своей стороне, Эрен на своей. Между ними — целая пропасть одеяла и страха.       Эрен лежал на боку, лицом к стене, волосы разметались по подушке. Дышал ровно, изображая сон. Сердце колотилось так, что он боялся: Леви услышит.       И тут Леви пошевелился.       — Рика, — тихо позвал он.       Эрен не ответил.       — Рика, я знаю, что ты не спишь.       Эрен сжался в комок. Может, притвориться? Нет. Он медленно повернулся. В темноте силуэт Леви был чёрным пятном на фоне окна.       — Что? — прошептал Эрен.       — Иди сюда, — Леви приподнял одеяло. — Я соскучился.       Сердце пропустило удар. Эрен представил, что будет, если он сейчас подползёт, и Леви обнимет его — и нащупает силикон, и широкие плечи, и отсутствие женской талии.       — У меня горло болит, — прошептал он в отчаянии. — Заражу.       — Я не боюсь твоих микробов, — голос Леви был ровным, но в нём чувствовалась усталость. — Иди. Я просто хочу обнять жену. Без продолжения.       Без продолжения. Эрен почти зарыдал от облегчения. Он осторожно переполз по кровати, скользнул под одеяло и замер, когда рука Леви легла ему на талию — поверх ночной рубашки, поверх корректирующего белья.       Леви притянул его ближе, уткнулся носом в затылок.       — Ты другими духами пахнешь, — пробормотал он.       — Закончились старые. Ханджи купила новые.       — М-м-м.       Леви замолчал. Через минуту его дыхание выровнялось, рука обмякла на талии Эрена.       Эрен не спал ещё два часа. Он лежал, чувствуя спиной тепло мужского тела, и думал о Хао. О том, что завтра Ханджи переведёт очередную сумму в больницу. О том, что через три дня Леви уедет на следующую миссию — или через пять, они точно не знали. О том, сколько ещё ночей он пролежит в этой кровати, притворяясь женщиной, пока настоящая Рика прохлаждается на пляже с коктейлем в руке.       А ещё он думал о том, что Леви, самый опасный человек в городе, только что назвал его «женой» и уснул с ним в обнимку.       И это было самое страшное и самое странное чувство в его жизни.

День пятнадцатый. Утро. Поместье

      Ханджи влетела в спальню без стука — запрещённый приём, но она уже не контролировала себя.       — Вставай! Леви уехал на полигон, его не будет до вечера! А у меня новость! — глаза её горели безумным огнём.       Эрен сполз с кровати, растрёпанный, в помятой ночной рубашке.       — Что? Рика вернулась?       — Хуже! — Ханджи схватила его за плечи. — Леви продлил отпуск на неделю! Он будет дома всё это время! Без выездов! Он хочет побыть с семьёй! С женой! С тобой!       Эрен медленно опустился на пол, уставившись в одну точку.       — Ещё неделя, — прошептал он. — Я не вывезу неделю.       — Вывезешь, — голос Ханджи дрогнула. — Потому что я только что получила сообщение от Рики. Она в Майами. С каким-то блогером. И не собирается возвращаться раньше чем через месяц.       — Месяц?!       — Тише! Услышат!       В комнате повисла тишина. Эрен закрыл лицо руками. Длинные каштановые волосы упали вперёд, скрывая его целиком.       — Я не могу, — сказал он глухо. — Я не могу быть женщиной месяц. Я не могу притворяться его женой месяц. Я сойду с ума. Или он убьёт меня. Или я сам себя убью.       Ханджи села рядом на пол, обняла его за плечи — широкие, мужские, которые никакой рубашкой не спрячешь.       — Значит, будем придумывать новый план, — сказала она твёрдо. — Мы пережили пятнадцать дней. Переживём и ещё пятнадцать. А потом ещё. Пока Рика не одумается. Или пока Леви не уедет. Или пока твой брат не встанет. Или пока я не пристрелю эту суку Рику собственными руками.       Эрен поднял на неё мокрые зелёные глаза.       — А если он меня поцелует?       Ханджи посмотрела на него долгим взглядом.       — Тогда, Эрен Йегер, ты официально станешь самым дорогим парнем в этом городе. И я лично оплачу тебе психотерапию до конца жизни.       Она помогла ему встать, отряхнула его помятое платье.       — А сейчас иди умывайся. Через час Леви вернётся обедать, и ты должен сиять, как бриллиант. Сделай этот макияж, который я показывала. И не вздумай плакать — тушь потечёт.       Эрен кивнул, вытер слёзы тыльной стороной ладони и побрёл в ванную.       Из зеркала на него смотрела длинноволосая женщина в ночной рубашке. Почти убедительная. Почти настоящая. Почти.       Он улыбнулся отражению — улыбкой Рики, которую выучил за пятнадцать дней.       — Доброе утро, мой муж, — прошептал он. — Что будет на завтрак?       И сам не знал, шутит он или уже нет.