Мы уже как семья

Город жил своей привычной жизнью, шумел машинами, разговорами и светом витрин, но для Минхо всё словно остановилось в тот день. Когда-то всё было иначе. *** Феликс и Хенджин были той самой парой, на которую хотелось смотреть - тихая, тёплая, надёжная. Альфа-полицейский и омега с собственной кофейней, где всегда пахло корицей и карамелью. Они не спешили, строили отношения годами, переживали трудности и радости вместе. Минхо всегда был рядом с братом - поддерживал, слушал, иногда ворчал, но любил безусловно. Отношения Феликса и Минхо всегда были чем-то большим, чем просто «братья». Феликс был мягким, тёплым, словно свет - тем самым омегой, рядом с которым даже в самый плохой день становилось легче дышать. Минхо - более сдержанный, резкий на словах, но до болезненного преданный. Они были разными, но идеально дополняли друг друга. С самого детства у них сложилась простая, но крепкая система: Феликс - сердце, Минхо - опора. Когда им было тяжело, именно Ликс первым находил силы улыбнуться и сказать: «Мы справимся». А Минхо - молча делал всё, чтобы это стало правдой. Тяжёлое детство сильно помогло им не терять друг друга в будущем. Постепенно у них появлялись свои небольшие традиции, например, воскресный завтраки. Феликс всегда вставал раньше, включал музыку и готовил что-нибудь сладкое - панкейки, вафли или просто тосты с мёдом. Хо ворчал, что его будят слишком рано, но всё равно приходил на кухню, садился напротив и, не глядя, пододвигал Ликсу кружку с кофе. — Ты опять пересластил, — говорил он. — Это потому что ты слишком серьёзный, — смеялся Феликс. И это было их обычным воскресным утром. Когда Феликс открыл свою кофейню, Хо был первым, кто пришёл помогать. Он не умел варить кофе так, как брат, путался в заказах и раздражался на клиентов, но каждый день приходил раньше открытия и уходил позже закрытия. — Ты можешь не делать это, — говорил Феликс. — Могу, — отвечал Минхо. — Но не буду. И это было самым честным «я тебя люблю», на которое он был способен. После того как в жизни Феликса появился Хенджин, ничего не разрушилось - наоборот, стало только шире. Ли младший сначала относился к нему настороженно, как старший брат, который обязан проверить, достоин ли кто-то его Феликса. Но увидев, как Хенджин смотрит на него - внимательно, бережно, будто на что-то хрупкое и важное - он постепенно расслабился. И однажды сказал Феликсу: — Если он тебя обидит, я его убью. Феликс рассмеялся, покачав головой. Забота Минхо появлялась своеобразно, но ему это нравилось. — Он тебя боится больше, чем преступников, Мино-я. — И правильно делает. Но за этой шуткой было искреннее принятие. *** Семейную встречу решили сделать максимально обычной и спокойной. Без лишних гостей, без давления - только они втроём. Феликс настоял на этом. Он знал и брата, и Хвана достаточно хорошо, чтобы понимать: если вокруг будет слишком много людей, всё пойдёт не так. Поэтому вечер прошёл в его кофейне - уже после закрытия. Там было тепло, пахло кофе и ванилью, приглушённый свет делал пространство почти домашним. Феликс нервничал, хоть и улыбался, поправлял чашки, протирал и без того чистую стойку. — Ты сейчас дырку в столе протрёшь, — тихо сказал Минхо, наблюдая за ним. — Я просто хочу, чтобы всё прошло хорошо, — выдохнул Феликс. — Не переживай. Мы же и так с ним знакомы, все точно будет хорошо. Феликс рассмеялся, но напряжение никуда не делось. Хенджин зашёл в кофейню, снимая свою фуражку и довольно выдыхая, наконец попадая в уют и тепло, которое с таким усилием создавал его муж. Он коротко кивнул Минхо - между ними уже было взаимное уважение, пусть и сдержанно. Их встреча началась. Такая тёплая и по-настоящему семейная. Но, когда уже чай был разлит по чашкам, а от пирожных остался лишь размазанный крем по тарелками, колокольчик над дверью тихо звякнул. В кофейню вошёл молодой человек не особо высокого роста, с тёмными, почти чёрными волосами, одетый в белую рубашку и обычные брюки прямого кроя. На секунду показалось, что воздух в помещении стал тяжелее. Он остановился у входа, будто не был уверен, имеет ли право идти дальше. Взгляд сразу нашёл Хенджина - и замер. Слишком много всего было в этом молчании. Ли старший первым сделал шаг вперёд, извиняясь и виновато улыбаясь. — Прошу прощения, господин, но кофейня закрыта на специальное обслуживание. Хван же шумно поднялся из-за стола, не замечая, что даже почти свалил чашку, которые его муж так тщательно выбирал на торговых складах. Он определённо точно знал того, кто вошёл в помещение. — Чан? — голос альфы почти сорвался, но он старался держать себя в руках. Чан появился почти неожиданно - высокий, с усталым взглядом и напряжённой улыбкой. Брат Хенджина. Тот самый, о котором почти не говорили. Тот, кто когда-то исчез из его жизни, оставив за собой только обиду и детдом. *** Отношения Чана и Хенджина никогда не были простыми. Они не были теми братьями, которые открыто смеются, делятся всем подряд и легко говорят о чувствах. У них всё всегда было глубже - и тяжелее. Хенджин с детства чувствовал ответственность. Не просто как старший - как альфа, который должен защищать, обеспечивать, держать всё под контролем. А Чан… Чан был тем, кто слишком рано понял, что мир не всегда безопасен, даже рядом с родными. Когда они были маленькими, Хенджин делал всё, чтобы Чан не боялся. Он закрывал его собой от чужой грубости, от криков взрослых, от всего, что казалось опасным. Если Чан плакал - Хенджин злился. Не на него, а на ситуацию. На мир, который не должен был причинять боль его младшему брату. — Я рядом, — говорил он тогда. — Ничего не случится. И Чан верил ему. Но чем старше они становились, тем сильнее Хенджин понимал - он не справляется. Жизнь становилась жёстче. Денег не хватало. Ответственность росла. И самое страшное - появилось чувство, что он может не защитить. Для альфы это было хуже любой слабости. Он начал отдаляться. Сначала - мелочи. Реже разговаривал, чаще пропадал, становился резче. Чан не понимал, что происходит, пытался тянуться, задавал вопросы. — Ты злишься на меня? — Нет. — Тогда почему ты… такой? Хенджин не отвечал. Потому что правда звучала слишком просто и слишком страшно: «Я боюсь тебя не уберечь». Это решение он принял не в один момент. Это было накопление. Каждый раз, когда Чан возвращался поздно. Каждый раз, когда он видел угрозу там, где её могло и не быть. Каждый раз, когда внутри поднималась паника: «А если что-то случится?» И тогда он сделал самое жестокое, что мог - ушёл. Для Чана это было предательство. Без объяснений, без нормального прощания. Просто исчезновение и холодное: — Я скоро заберу тебя. Дождись меня. И Бан ждал, только не понимал почему он остался один с ощущением, что его просто выбросили. Что он оказался недостаточным, слишком сложным, лишним. И эта мысль застряла в нём на годы. *** Когда они встретились снова - уже взрослыми - между ними было слишком много невысказанного. — Почему ты пришёл? — наконец спросил Хенджин. Прямо. Без подготовки. Чан не сразу ответил. — Я и не думал, что ты даже родного брата не позовёшь на эту встречу, — хмыкает Бан, поворачиваясь к Феликсу. — Меня зовут Бан Чан. Рад знакомству. Феликс кивает, чуть растерянно: — Ли Феликс… приятно познакомиться. Минхо молчит, лишь внимательно разглядывает Чана. А Хенджин… напрягается всем телом. — Я не приглашал тебя, — холодно говорит он. Бан переводит на него взгляд: — Я заметил. — Тогда зачем пришёл? Феликс тихо выдыхает: — Хенджин… Но тот не обращает внимания. Чан делает шаг ближе, но не садится: — Потому что странно - делать вид, что у тебя нет брата. — У меня его нет. Фраза падает резко. И в этот раз - именно от Хвана. Чан замирает на секунду, потом усмехается, но в этом нет ни капли веселья: — Серьёзно? — Более чем, — отвечает Хенджин. Минхо хмурится, переводя взгляд с одного на другого: — Может, вы объясните, что происходит? — но за этим не последовало никакого ответа. Альфы не видели и не слышали никого кроме друг друга. Чан чуть наклоняет голову: — Давай тогда уточним. Это ты сейчас говоришь — или тот, кто оставил меня? — Не начинай, — сквозь зубы говорит Хенджин. — А когда, по-твоему, «начинать»? — спокойно спрашивает Бан. — Через ещё десять лет? — Я сказал - не начинай. — Нет, — голос Чана становится твёрже. — Сегодня как раз тот день. Хенджин резко поднимается: — Я сделал это, потому что так было нужно. — Нужно кому? — тут же отвечает он. — Тебе? — Тебе! — срывается Хенджин. — Я не справлялся, ясно? Я не мог тебя защитить! Слова вырываются слишком резко. Феликс закрывает рот рукой, а Минхо уводит брата к стулу, чтобы усадить и не ждать, когда тот может свалиться от перенапряжения. Чан смотрит на брата внимательно. Слишком спокойно для того, что сейчас происходит. — И поэтому ты оставил меня в детдоме, — тихо говорит он. Это звучит почти без эмоционально, но от этого только больнее. Хенджин отворачивается: — Это было лучшее решение. — Для кого? — Для тебя! — Ты спрашивал меня? — Чан делает шаг вперёд. — Хоть раз? Молчание. — Нет, — отвечает он сам за него. — Ты просто решил, что я проблема, от которой нужно избавиться. — Это не так! — резко оборачивается Хенджин. — Я пытался дать тебе шанс на нормальную жизнь! — В детдоме? — Чан коротко смеётся. — Ты вообще понимаешь, что это было? — Хван хочет возразить, но Чан перебивает, не отрывая взгляда от Хенджина. — Ты оставил меня. Не временно. Не «пока всё наладится». Ты просто ушёл. Хенджин сжимает челюсть: — Я не мог иначе. — Ты не захотел иначе, — поправляет Чан. Напряжение становится почти невыносимым. Оно давит на всех. — Если ты хотел всё обсудить, можно было сделать это не так, — говорит Минхо, глядя на Чана, и не скрывая своего раздражения. Он злился не на Бана, а на саму ситуацию. Тот переводит взгляд на него: — А как? Вежливо спросить: «Привет, помнишь, как ты меня бросил?» Минхо замолкает. Потому что возразить нечего. — Я не собирался это обсуждать здесь, — говорит Хенджин тише, но жёстко. — Конечно, — кивает Чан. — Проще не обсуждать вообще. — Потому что это не твоё дело сейчас, — бросает Хенджин. — Это моя жизнь. Чан замирает. — А я тогда кто? Пауза. Хенджин не отвечает. И этого достаточно. Чан медленно кивает, будто окончательно что-то для себя решает. — Понял. Феликс делает шаг к нему: — Чан, подожди, он не это имел в виду- — Нет, — мягко перебивает он. — Именно это он и имел в виду. Он смотрит на Хенджина в последний раз: — Не переживай. Я больше не буду мешать твоей… нормальной жизни. — Я не говорил, что ты мешаешь. — Тебе и не нужно, — тихо отвечает Чан. Он делает шаг назад и выходит из кофейни, оставляя за собой тяжёлую и напряженную атмосферу. Колокольчик звенит слишком громко. Дверь закрывается. *** Спустя три года в их размеренной жизни появился самый настоящий лучик света. Джисони. Джисон появился не сразу - и, наверное, именно поэтому стал для них чем-то особенно ценным. Феликс долго переживал, что у них с Хенджином не получится. Он редко говорил об этом вслух, но Минхо замечал - по тому, как тот задерживался у витрин с детскими вещами, как дольше обычного смотрел на семьи с детьми в кофейне, как иногда, почти незаметно, грустнел. Хенджин тогда не давил. Он вообще никогда не давил на Феликса в важных вещах. Просто был рядом, поддерживал, создавал ощущение стабильности - той самой, на которой можно было строить что-то большее. — У нас всё будет, — говорил он однажды, тихо, но уверенно. — Не сразу. Но будет. И Феликс ему верил. *** Когда Феликс заподозрил, что что-то не так, он сначала не сказал никому. Даже Хенджину. Он просто сидел на кухне, глядя на тест, и пытался осознать, что это действительно происходит. Руки дрожали, в голове было слишком много мыслей - радость, страх, неверие. Хенджин узнал случайно. Нашёл его таким же - сидящим, растерянным, с покрасневшими глазами. — Ликс? — тихо позвал он. Феликс поднял взгляд… и просто протянул тест. Хенджин сначала не понял. А потом понял. И впервые за долгое время полностью растерялся. — Это… правда? Феликс кивнул, утирая с щёк дорожки от слез. И в следующую секунду Хенджин уже обнимал его крепко, почти до боли, уткнувшись в плечо. — Мы справимся, — прошептал он. — Слышишь? Мы справимся. И в этот раз в его голосе не было ни капли сомнения. *** Беременность была непростой. Феликс уставал быстрее, чем ожидал, иногда становился слишком чувствительным, мог расплакаться из-за мелочей. Хенджин переживал, хоть и старался этого не показывать, контролировал всё, что мог, и, наверное, впервые в жизни позволял себе быть не только сильным, но и осторожным. Минхо в этот период появлялся чаще. — Ты становишься невыносимым, — говорил он Хенджину, наблюдая, как тот в очередной раз проверяет, не слишком ли горячий чай для Феликса. — Я просто слежу, — отвечал тот. — Ты дышать ему скоро запретишь. — Если это будет опасно - да. Феликс смеялся, но именно тогда в доме стало по-настоящему тепло. *** Когда Джисон родился, всё изменилось. Не резко. Но необратимо. Он был маленьким, тихим в первые дни, с тёплой кожей и удивительно цепким взглядом, будто уже пытался понять этот мир. Хенджин держал его осторожно, почти не дыша, словно боялся сделать что-то не так. — Он такой крошечный… — прошептал он. Феликс улыбался, уставший, но счастливый: — И наш. Минхо тогда стоял рядом, чуть в стороне, но не отводил взгляда. И впервые в жизни не знал, что сказать. *** С возрастом Джисон стал совсем другим. Шумным, подвижным, с бесконечным запасом энергии. Он смеялся громко, бегал по квартире, постоянно путал слова и обижался, если его не понимали. У него были глаза Феликса - тёплые, светлые. И упрямство Хенджина - тихое, но непреклонное. Если он что-то хотел - он этого добивался. Особенно внимания. Особенно, если это было внимание Минхо. К нему он привык быстро. Сначала осторожно - наблюдал, держался за Феликса, но всё равно тянулся взглядом. Потом начал вести себя спокойнее на его руках, постоянно рассматривая его, а после и улыбаясь беззубым ртом. — Ты теперь от него не отделаешься, — усмехнулся Феликс. — Я и не планировал, — буркнул Минхо, но не сдвинулся. *** У Джисона была привычка - он любил держать за руки. Сразу обоих. Когда они гуляли, он тянулся к Феликсу и Хенджину, цепляясь за пальцы с обеих сторон. Если рядом был Минхо - пытался ухватиться и за него тоже, запутываясь, смеясь. — У тебя рук не хватит, — говорил Минхо. — Хватит! — упрямо отвечал Джисон. И в какой-то момент они просто останавливались, чтобы дать ему эту возможность - быть между ними всеми. В центре. В безопасности. *** Одним вечером все изменилось. Обычный вечер, всё как всегда. Феликс написал, что они с Хенджином задержатся - заедут куда-то после работы. Ничего необычного, такое уже бывало. Минхо уложил Джисона спать, убрал игрушки, машинально проверил телефон ещё раз. Никаких новых сообщений. Он не придал этому значения. Телефон зазвонил почти ночью - резко, громко, так, что сердце на секунду сбилось. Минхо нахмурился, глядя на незнакомый номер, и ответил не сразу. «Да?» Голос на другом конце был чужим, официальным, слишком спокойным. «Вы являетесь родственником Ли Феликса?» Внутри что-то неприятно сжалось, но Минхо ответил положительно, стараясь отгонять от себя плохие мысли. Пауза была короткой, но за неё успело произойти слишком многое. «Произошло дорожно-транспортное происшествие…» Дальше слова начали расплываться: авария, грузовик, тяжёлые травмы. Минхо слушал - и не слышал, будто кто-то выключил звук, оставив только обрывки: «…состояние критическое… приезжайте…» Он не помнил, как сказал «да», не помнил, как сбросил звонок. Первое, что он осознал - тишина в квартире. Вторая мысль - Джисон. Минхо резко обернулся, почти бегом дошёл до комнаты. Малыш спал спокойно, обняв игрушку, как будто ничего не происходило, как будто мир не рушился. Минхо остановился в дверях, сжимая косяк. Дальше всё было обрывками. Он кому-то звонил, просил посидеть с Джисоном, одевался слишком быстро, потом возвращался - проверял, всё ли взял. Руки дрожали, мысли путались. «Всё будет нормально. Они сильные. Это ошибка». Он повторял это снова и снова - пока ехал, пока бежал по коридору больницы, пока искал нужное отделение. Запах антисептика ударил в нос слишком резко, свет был слишком ярким, люди - слишком спокойными, будто для них это был обычный день, в котором никто не умирал. Его встретил врач, и Минхо сразу понял всё по взгляду, по тому, как тот замялся перед словами: «Мне очень жаль…» Дальше можно было не слушать, но он слушал, потому что иначе это стало бы окончательной реальностью. «Удар был слишком сильным… мы сделали всё возможное… спасти не удалось…» Каждое слово било точно и бесповоротно. Минхо стоял, не двигаясь. «Вы родственник?» - спросили его. Он кивнул. «Нужно оформить документы». Документы - слово звучало абсурдно, как будто речь шла не о людях, не о Феликсе и не о Хенджине, а о чём-то чужом и ненужном. Он не помнил, как ставил подписи, не помнил, как держал ручку - только ощущение, что тело делает всё само, а он где-то в стороне, просто смотрит. В какой-то момент он оказался в коридоре, сел и впервые по-настоящему понял: их больше нет. Не «в больнице», не «в тяжёлом состоянии» - просто нет. Пустота накрыла резко, без предупреждения. — Миноо… Тихий голос был слишком живым для этого места. Минхо поднял голову. Джисон. Он не понял, как, но ребёнка уже привели. Малыш стоял рядом, сонный, растерянный, теребя край своей кофты. «Миноо…» - он протянул руки. Минхо тут же поднял его, видя соседа, который виновато смотрел на омегу, говоря что-то о том, что малыш стал плакать и не успокаивался. — Где папы?.. Вопрос был тихим, простым, почти обыденным - как будто они просто задержались и вот-вот вернутся. Минхо закрыл глаза. Горло сжало так, что стало больно дышать. Он должен был что-то сказать, объяснить, но как объяснить двухлетнему ребёнку, что его мир только что исчез? — Они… — голос сорвался. Слова не пришли. Джисон всхлипнул, уткнувшись носом ему в шею. «Хочу к папам…» Минхо закусил губу и впервые за всё время его накрыла настоящая боль - не шок, не пустота, а тяжёлая, живая, невыносимая. *** Первые месяцы были размытыми. Минхо пытался справляться - искать работу, оформлять документы, учиться быть взрослым сразу за двоих. Джисон плакал по ночам, искал родителей во сне, и тогда Минхо просто прижимал его к себе, шепча, что всё будет хорошо, даже если сам в это не верил. Чан не должен был узнать об этом так, но новость всё равно настигла его случайно - коротким, сухим сообщением от общего знакомого: “Ты знал, что Хенджин и его муж погибли в аварии?” Он перечитал эти слова несколько раз, будто от этого они могли изменить смысл, будто речь шла не о них и не о нём, а о ком-то далёком и чужом. Он даже не сразу ответил, просто сидел, глядя в экран, пока внутри медленно поднималось тяжёлое, холодное чувство, и только потом написал одно слово: «Когда?» Ответ был простым - «пару месяцев назад» - и это ударило сильнее всего, потому что снова оказалось, что он опоздал. Он не помнил, как собрался, как вышел из квартиры и добрался до нужного дома, всё происходило будто само, без участия мыслей, и только у подъезда он на мгновение остановился, глядя на окна, за которыми когда-то была жизнь, но теперь стояла непривычная, почти давящая тишина. Он не знал, зачем пришёл, не знал, что может сделать, но уйти тоже не мог. Дверь ему открыл Минхо, и, несмотря на прошедшие три года, они сразу узнали друг друга. Минхо изменился - в нём появилась усталость, тяжесть, будто он держался из последних сил, и, увидев Чана, он сразу напрягся, его взгляд стал жёстким и закрытым. — Зачем ты пришёл? — тихо, с опаской даже спросил омега, глядя на нежданного гостя. Чан кивнул, словно ожидал именно такого приёма. — Я только узнал об этом, — тихо ответил альфа, понуро опустив голову. Минхо только сжал ручку двери и коротко бросил — Поздно, — и в этом слове было гораздо больше, чем просто про время. Чан не стал спорить, лишь сказал, что не знал, и на вопрос, изменилось бы что-то, если бы знал, не нашёл ответа, потому что сам не был в этом уверен. В квартире было тихо - не спокойно, а пусто, будто из неё вытащили саму жизнь, и всё же в воздухе оставался едва уловимый запах кофе и чего-то тёплого, домашнего, слишком живого для этого места. Разговор прервался, когда из комнаты донёсся тихий шорох, на что Бан выгнул бровь, удивлённо хмыкая. Неужели Минхо уже основался здесь? — Ты не один? — спросил он, поджав губы. — Не один, — ответил Минхо после короткой паузы, отступая в сторону, позволяя пройти. Джисон сидел на полу среди игрушек - маленький, тихий, с растрёпанными волосами и взглядом, в котором смешивались любопытство и растерянность. Он посмотрел на Чана, долго и внимательно, словно пытался понять, кто перед ним, а потом тихо позвал Минхо и потянул к нему руки. Тот сразу поднял его, прижимая к себе, и коротко пояснил, что это их ребёнок, а на незаконченный вопрос Чана просто добавил, что теперь он с ним, и этого достаточно. Чан не мог оторвать взгляда от ребёнка, в чертах которого угадывались и Феликс, и Хенджин, и внутри неприятно сжималось что-то тяжёлое, когда он тихо спросил, знает ли тот, что случилось, и получил ответ, что ребёнок знает лишь то, что родителей нет рядом, и этого уже слишком много. В какой-то момент Джисон снова посмотрел на Чана и неожиданно протянул к нему руку, неуверенно, почти осторожно, и хотя Минхо устало заметил, что он так делает со всеми, это не облегчило ситуацию, потому что Чан всё равно медлил, а потом всё же протянул руку в ответ, и маленькие пальцы тут же крепко сжали его, словно ребёнок уже решил, что этому человеку можно доверять. В этот момент внутри что-то дрогнуло. Чан осторожно высвободил руку, сделал шаг назад и посмотрел на Минхо. — Я не собираюсь уходить, Минхо. Если нужна будет помощь: любая неважно какая, даже если это просто выбросить мусор сходить, я буду рядом, — уверенно сказал альфа, искренне надеясь, что Минхо не станет спорить. Но Ли был настроен скептически. — Хочу напомнить, что тебя это не волновало все эти два месяца. И всю жизнь Джисона. Мы и сами вполне способны справиться со всем. — Я не собираюсь повторять ошибки прошлого, Минхо, — тихо, но достаточно твёрдо сказал Бан. — Я уже достаточно потерял в своей жизни. Когда дверь закрылась, в квартире снова стало тихо, но эта тишина уже была другой - не такой пустой, как раньше, потому что в ней появилось что-то новое, хрупкое и не до конца понятное, но всё же дающее ощущение, что это ещё не конец. *** Поначалу их общение держалось только на Джисоне. Чан почти не пытался говорить с Минхо о чём-то личном. Он приходил, садился рядом с ребёнком, играл с ним, слушал, как тот лепечет что-то своё, путал слова, смеялся. Удивительно, но с Джисоном он был другим - мягче, спокойнее, будто вся его напряжённость растворялась. — Ты его слишком балуешь, — однажды сказал Минхо, наблюдая, как Чан уже в третий раз поднимает Джисона на руки, потому что тот «ещё раз хочет». — Он просто просит, — пожал плечами Чан. — Он всегда будет просить. — Значит, буду поднимать. Минхо хотел что-то возразить… но не стал. Со временем Чан начал помогать. Сначала - в мелочах. Принести продукты, починить сломанную полку, забрать что-то по дороге. Он не спрашивал, просто делал. Минхо это раздражало. — Я не просил, — говорил он, скрещивая руки. — Я знаю, — спокойно отвечал Чан. — Тогда зачем? — Потому что это нужно. И в этом не было ни давления, ни ожиданий благодарности. Только факт. И Минхо просто не мог с этим спорить. Самыми тяжёлым испытаниями, по началу, конечно, были ночи. Джисон плохо спал. Просыпался, плакал, звал родителей, которых не мог найти. Минхо не спал вместе с ним - качал, успокаивал, шептал, но иногда этого было недостаточно. Однажды Чан оказался рядом именно в такую ночь. Просто было слишком поздно, чтобы ехать домой и Минхо предложил переночевать у них. Когда он услышал плач из комнаты, то буквально сразу подорвался с дивана, не до конца понимая даже откуда исходит звук. И вот они уже стояли вдвоём у кровати. Джисон плакал, цепляясь за одеяло, за воздух, будто искал что-то, чего уже не было. — Хочу к папе! — всхлипывал он. Минхо закрыл глаза на секунду, а Чан впервые увидел, насколько тот измотан. — Могу я попробовать? — тихо спросил он. — Он не пойдёт к тебе, — Хо хмыкнул, держа ребёнка и обнимая его. — Дай мне шанс. Пауза. Потом Минхо осторожно передал ребёнка. Джисон сначала всхлипнул сильнее, но Чан не торопился. Он просто прижал его к себе, медленно покачивая, тихо что-то напевая - почти без слов. Постепенно плач становился тише, пока не превратился в редкие всхлипы. Минхо стоял рядом, не двигаясь. — Ты так делал раньше? — тихо спросил он. — Нет, — честно ответил Бан. — Просто… пробую. *** После той ночи что-то изменилось. Минхо перестал выгонять его так быстро. Иногда даже сам писал короткие сообщения: «Можешь заехать?» или «Нужно помочь». Это были простые слова, но за ними стояло доверие. Которое складывалось маленькими кирпичиками в нечто большее. Чан начал оставаться дольше: готовил ужин, если Минхо задерживался, забирал Джисона из садика (а сначала помог туда его пристроить, чтобы Минхо не искал постоянно кого-то, кто сможет посидеть с малышом), когда тот устроился на работу, иногда засыпал на диване, потому что было уже слишком поздно уходить. И в какой-то момент это стало… привычным. — Ты опять здесь, — говорил Минхо, заходя на кухню, когда вернулся с работы и почувствовал чудеснейший аромат чего-то вкусного. — Я здесь почти живу, — парировал Чан, усмехаясь — Не почти. Чан поднял на омегу взгляд: — Это проблема? — Нет, — Минхо выдержал секундную паузу и поспешил в ванную, чтобы помыть руки. И этого было более чем достаточно. *** С Джисоном у него появилась своя связь. Маленький омега ждал его также, как и Минхо. — Чааан! — радостно кричал он, услышав знакомый звук двери. Минхо видел все: видел как Джисон тянулся к нему, как приносил игрушки, как требовал внимания. Даже засыпал у него на руках иногда. Иногда старший омега думал о том, что Бан просто пытается заменить Джисону отца, но все было куда проще. Он просто был рядом: чинил, помогал, готовил, носил на руках, когда было нужно, молчал, когда слова были лишними. И самое главное - не уходил. Даже когда было сложно. Даже когда Минхо отталкивал. Даже когда сам не был уверен, имеет ли право оставаться. Он всё равно оставался. *** Со временем они начали чаще говорить. Не только о Джисоне, а также о работе, о прошлом. Чан рассказал про детдом, про то, как старший брат просто оставил его там, сказав, что вернётся за ним обязательно, но чуда не случилось. Он рассказал про свои страхи. И это, конечно, не оправдывало его, но делало живым, настоящим. про ошибки, про страх быть ненужным. Минхо слушал и все больше понимал, что он здесь для того, чтобы все исправить, а не сделать хуже или отомстить. И тогда омега расслабился окончательно. *** В садике было шумно, ярко и немного хаотично - как и положено детскому празднику. Стены украсили разноцветными рисунками, бумажными гирляндами и смешными аппликациями, сделанными детскими руками. На сцене стояли маленькие стульчики, а рядом - воспитатели, пытающиеся удержать организованный хаос в рамках программы. Минхо с самого утра был напряжён. Он поправлял на Джисоне одежду, проверял, удобно ли ему, слишком часто смотрел на время и постоянно повторял одно и то же: — Не убегай далеко. — Слушай воспитательницу. — Если что - сразу ко мне. Джисон кивал, но уже через минуту забывал и увлечённо смотря очередной мультик про Пороро. Чан, стоявший рядом с камерой на шее, наблюдал за ними с лёгкой улыбкой. — Ты волнуешься сильнее, чем он, — тихо заметил он, когда Джисон громко рассмеялся с шутки в мультике. — Я должен следить, — буркнул Минхо. — Он в порядке. Минхо на секунду замолчал… и всё равно не расслабился. — Я рядом, — добавил Чан, поправляя ремень камеры. — Если ты не против. Минхо помедлил. Взгляд скользнул по нему, оценивающий, осторожный. Но в конце концов он кивнул. — Ладно. Когда всех родителей позвали в зал, Минхо и Чан зашли тоже, осматривая и ища свободные места, но у Джисона, увидившего своих родных были другие планы. — Миноооо! — радостно закричал он и, не раздумывая, побежал вперёд. Минхо только успел сказать: — Осторожно- Но Джисон уже врезался в них обоих, обнимая изо всех сил. — Чааан! Он цеплялся за них, смеялся, подпрыгивал на месте, будто не видел их очень давно, хотя на самом деле - всего минут 30. — Ты готов выступать? — мягко спросил Чан, присев рядом. — Да! — уверенно кивнул Джисон. Минхо встал чуть в стороне, наблюдая, как ребёнок уходит в центр вместе с другими детьми. Джисон выглядел сосредоточенным. Серьёзным. Старался повторять движения, хлопать в ладоши в такт, иногда сбивался, но быстро ловил ритм снова. И Минхо поймал себя на том, что улыбается. Как и Чан, который прятал эту улыбку за камерой. Во время выступления Джисон несколько раз оглядывался в их сторону. Искал глазами. И каждый раз, находя их, начинал улыбаться ещё шире, будто это придавало ему уверенности. Когда пришло время рисунков, он с важным видом уселся за стол и начал рисовать. Чан и Минхо подошли к малышу, чтобы если что ему помочь. — Что рисуешь? — тихо спросил альфа, сев на корточки рядом с ребёнком. — Это… — Джисон задумался. — это дом! — Красивый дом. — И ты! Чан замер на секунду. — И я? Где? — Вот, — Джисон уверенно ткнул пальцем в лист: Минхо, стоявший рядом, тихо хмыкнул, не сдержав широкой улыбки: — Похоже. На рисунке были три фигуры, соединённые линиями - кривые, но очевидно значимые для ребёнка. И это было достаточно. *** Когда праздник закончился, зал постепенно пустел. Джисон устал, но был счастлив. Он держал в руках свой рисунок, иногда показывал его им обоим и снова прятал к себе. Вечером, когда они вернулись домой, он быстро уснул, уставший от эмоций. И в квартире снова стало тихо. Но эта тишина не была напряжённо. Она была комфортной. Ли стоял на кухне, завариваю чай для себя и для альфы. Чан вошёл позже, тихо, как обычно. — Чудесный рисунок, — начал он. — Ты прав, — коротко ответил Минхо. Не долгая пуза повисла между ними, будто оба подбирали слова. Минхо повернулся к Бану первым. — Я знаю, что ты хочешь сказать… — тихо сказал омега, кивая. - Мы ведём себя как семья, Чан. Просто… — он выдохнул, чуть опуская взгляд. — Я не верю, что мы оба можем так притворяться. Чан тихо усмехнулся, но это была не насмешка. — Кажется, мыслить мы тоже стали одинаково. Пауза. И затем Чан сделал шаг ближе. — Я не думал, что ты когда-нибудь это скажешь, — тихо произнёс он. Минхо поднял взгляд, и, кажется, впервые не отступил. — Я тоже, — честно ответил он. И в этот момент между ними наконец появилось то самое спокойствие. Оно не было идеальным, не было безболезненно, но оно было настоящим. И, возможно, с этого началась их история.