kagerou

      Вторжение.              Наверное, совсем обезумев от скуки, Эндрю решает проверить, как работает обещанное зомби “что угодно к вашим услугам”. Сняв трубку в бессонные три ночи, он действительно слышит голос Зомби, который с мягкой готовностью спрашивает, чего он желает.              — Включи мне по телику “Двадцать восемь дней спустя”.              — Прекрасный выбор, Эндрю! — восторженно восклицает Зомби, и Эндрю, поморщившись, чуть отодвигает трубку от уха. — Любишь этот фильм? Мы об этом не знали.              — Нет. Просто хочу посмотреть на настоящих зомби.              — Отлично. Можешь включать телевизор. Ты не уточнил, на каком канале, поэтому мы запустили трансляцию по всем, которые у тебя подключены. Хочешь парочку фактов о фильме?              — Нет.              Эндрю скидывает звонок и жмёт на кнопку включения на пульте. Он сухо усмехается абсурдности происходящего, когда листает канал за каналом, и везде один и тот же “Двадцать восемь дней спустя”.              У Эндрю уже прошло семьдесят пять, и, кажется, общемировой сверхмозг не такой уж и всесильный, раз до сих пор не может придумать, как справиться с его иммунитетом. Это даже нервирует. Хочется конкретную дату, до которой ему стоит вести обратный отсчёт.              От нечего делать следующие несколько недель Эндрю развлекает себя, испытывая пределы возможностей и терпеливости зомби. Ублюдки уничтожили привычный ему мир, ему не жаль немного их погонять, даже если “немного” иногда превращается в “озвучьте для меня по ролям какую-нибудь книгу, которая должна была выйти в этом году, флешку киньте в почтовый ящик”. Когда всё готово, можно раскритиковать их выбор книги, даже если они подгадывают неплохо.              Во всём этом не было бы никакой необходимости, если бы зомби не отключили интернет. В целях экономии ресурсов они поотрубали все сервера, и теперь с абсолютно любого сайта Эндрю перенаправляет на созданный персонально для него. Откуда он может с ними связаться или заказать что угодно, если не хочет иметь дело со звонками. Бестолковая опция. Быстрее снять трубку и тут же услышать всегда готового выполнять его запросы Зомби.              Но круглосуточная доступность не может не навести на определённые вопросы даже Эндрю, которому в целом побоку, как Зомби проводит своё свободное от него время. Но всё же? Не может же он сидеть с трубкой в руках целыми сутками, имея одну-единственную задачу: дожидаться команд Эндрю. Как в “Истории игрушек”, но наоборот — они оживают, только когда он на них смотрит. Пиздецки жутко. Недалеко и до солипсического бреда, когда он перестанет воспринимать их существующими отдельно от его сознания.              Так что, ведомый исключительно желанием не сойти с ума раньше времени, в один день Эндрю решает кое-что проверить. Он приходит к дому Зомби, который не огорожен никаким забором, кроме невысокой зелёной изгороди. Пять утра, до рассвета ещё час, но небо уже светлеет до тёмно-синего купола, стекая книзу фиолетовым и заканчивая золотистым у горизонта.              На улице свежо, и обутые в сланцы ступни мокнут в прохладной утренней росе, пока Эндрю бредёт по газону. Сланцы скрипят, когда он поднимается по крыльцу, поэтому, скинув их перед входом в дом, Эндрю оглядывается, проверяя, нет ли лишних глаз. Замечает собственный дом, расположенный выше по склону, — видно окна гостиной на первом этаже и выступ эркерной комнаты на втором. Эндрю берёт это наблюдение на заметку. Он поправляет дробовик на ремне и толкает входную дверь, предчувствуя, что она не заперта. Так и есть.              Внутри стоит густая сонная тишина, но отчего-то Эндрю уверен, что дом не пустует. Он проходит по тёмной прихожей, примерно зная планировку, поскольку в детстве им с Аароном не раз доводилось гостить у Эвансов. Дальше налево кухня, совмещённая с обеденной зоной и отделённая от гостиной декоративной перегородкой. Интуиция ведёт именно в гостиную, освещённую лишь предрассветными сумерками через большие незашторенные окна.              Зомби действительно обнаруживается там. Он спит на неразложенном диване, лицом к кофейному столику, который стоит рядом. На нём ожидаемо домашний телефон на зарядной станции. Эндрю чуть морщится; почему-то, несмотря на уверенность, что так и будет, внутри всё равно меховым клубом что-то неприятно ворошится. Он возвращает взгляд на Зомби, — укрытый по пояс, тот обнимает себя обеими руками, подтянув колени к голой груди. Выглядит довольно крепко спящим. Сумасшествие, что Эндрю одним звонком мог бы вытащить его из постели и как по щелчку превратить в бодрого, готового исполнять его прихоти прислужника. Мерзко.              Зомби не просыпается от его присутствия. И, наверное, в самый раз уйти, пока это так, но ноги волочат Эндрю на кухню. Он осматривает пустоватое, идеально чистое пространство с островком по центру. Рядом с ним стоит большой кулер с водой, а на столешнице — Эндрю приглядывается ближе, — огромная красная пачка с сухим картофельно-грибным пюре. Стараясь не шуметь, он шарит по полкам, которые оказываются пустыми, а потом, чуть недоумённый, открывает холодильник. Отключённый от питания и такой же пустой. Чем он, чёрт побери, питается? Не то чтобы Эндрю это волновало всерьёз, но, кажется, даже для больных зомби это слишком.              За кухней следует ванная, неудобно расположенная дальше гостиной. Эндрю понятия не имеет, зачем ему туда, но всё же наведывается. Тайком заходить так глубоко в чужой дом немного щекочет нервы. Темно, приходится включить карманный фонарик. Внутри ванной аккуратно. Средства для мытья и умывания стоят в идеальном порядке, как и стопки полотенец и белья в шкафчиках.              Мельком Эндрю замечает в зеркале себя, и что-то его останавливает. Быть может, собственный одержимый вид, рыщущий в поисках хоть чего-то, что избавит его от чудовищной скуки. И скуки ли? Может, он уже поехавший? Где грань и каков шанс, что он вообще её заметит, прежде чем пересечь?              Взгляд в тёмном зеркале, подсвеченном белым лучистым пятном фонарика, тускнеет, словно с него снимают пластиковую плёнку, оставляя матовую поверхность. Эндрю выходит из ванной с твёрдым намерением уйти и никогда больше не поддаваться на уловки разума, решившего, что им срочно нужно спасать его психику.              Но, едва шагнув в коридор, Эндрю непроизвольно вздрагивает; благо, как последний позорник, не хватается за ружьё. Зомби больше не спит. Это Эндрю замечает с ходу, потому что край дивана видно через большую арку входа в гостиную, и Зомби, конечно, расположился именно там. Он сидит по-турецки поверх одеяла, скрыв обнажённую грудь чёрной футболкой, и, завидев Эндрю, начинает улыбаться.              — Доброе утро, Эндрю.              Господи.              Эндрю мучительно вздыхает в своих мыслях, желая испариться отсюда как можно дальше, но, состроив невозмутимый вид, проходит в комнату. Зомби наблюдает за ним, но не двигается, расслабленно сложив руки замком на своих скрещенных ногах. За окном разгорается утренняя заря, окрашивая небо пурпурным, а комнату мягким розоватым, превращая всё в обманчиво притягательное.              — И что, даже не спросишь, какого хера я делаю в этом доме? — уточняет Эндрю, когда Зомби сидит с таким видом, будто абсолютно ничего выдающегося не происходит.              — Нет, — качает головой он, не прекращая тепло улыбаться. — Мы рады, если тебя что-то о нас заинтересовало.              — Может, ты меня бесишь настолько, что я пришёл тебя убить, пока ты спишь. — Эндрю стукает двумя пальцами по стволу ружья.              — Хм-м, нет? Вероятность этого почти нулевая.              — Почти?              — Даже если математически мы выходим на ноль, нельзя исключать скрытую переменную, — отвечает Зомби, умудряясь при этом не выглядеть занудным. — Но вероятность действительно мала. Более того, внешний вид данного индивида, — он указывает пальцем на себя, — повышает шанс остаться в живых, даже если ты по какой-то причине выйдешь из себя.              Эндрю воротит от их голого прагматизма, который они ради приличия не удосуживаются прикрыть даже фиговым листом.              Стремительно светлеет, вот уже пробиваются первые лучи солнца, касающиеся лица Зомби так до нелепого нежно. Отлично зная, что Эндрю смотрит, он осторожно заправляет за ухо лезущую в глаза прядь волос. Облако из золотящихся на солнце завитков, совершенно беспорядочное, густое и упругое у корней. И в сочетании с немного сонливой мягкостью лица это просто сраное воплощение самого понятия эстетики в мире Эндрю. Что, к счастью, после услышанного лишь сильнее отталкивает.              — Пока это “данный индивид” — мне плевать, как ты выглядишь. Это уж точно не станет фактором жалости к тебе, — кидает Эндрю презрительно и поворачивается, чтобы наконец уйти из этого сумасшедшего дома.              — Так что именно тебя заинтересовало? — Слышит Эндрю в спину. Проигнорировать легко, но что-то заставляет его обернуться и ответить честно:              — Действительно ли вы такие чокнутые, чтобы сутками сторожить телефон.              Зомби на это виновато улыбается и неловко пожимает плечами.              — Извини, если для тебя это ощущается… слишком.              Эндрю тихо цыкает языком, испытывая какое-то невнятное раздражение. Оно раскачивается подобно бую на медленных волнах, и ему правда лучше отсюда убраться, пока не заштормило.              Напоследок он всё же не удерживается от колючего ответа:              — Всё ваше убогое существование — “слишком”. Но недолюдям этого никогда не понять, да?              Уходя, Эндрю ясно ощущает, что сказал гадость, которая подкосила беззаботную улыбку Зомби. Нутро от этого противно щекочет, и хочется либо вылезти из собственной кожи, либо забраться внутрь и расчесать до алых полос. Ему действительно хотелось укусить посильнее, чтобы проткнуть даже прочную кожу зомби, но…              Короткое замыкание.              Ещё перед началом проверки зомби на прочность Эндрю сказал им прекратить приносить ему готовую еду. Вместо этого он заставил их вернуть в супермаркет алкоголь, пополнить запасы его любимых сигарет и завезти больше видов сладостей.              К присутствию Зомби Эндрю всё же немного привыкает. Ему всё ещё запрещено ступать на территорию дома, но иногда Эндрю берёт его с собой за “покупками”. Просто потому, что в четыре руки с этим управляться проще.              Невольно за время коротких взаимодействий с Зомби Эндрю узнаёт новые подробности о них: откуда взялся вирус, к чему они стремятся, какими знаниями обладают, сколько умерло в процессе “присоединения” — как они называют завоевание Земли, и прочую чушь, о которой Зомби с радостью с ним болтает. Эндрю спрашивает и где они сейчас живут. Он проезжался по одному жилому кварталу, который прежде был одним из самых заселённых в городе, а теперь каждый дом в нём заброшен. Как выяснилось, это очередная экономия ресурсов, и только Зомби привилегирован достаточно, чтобы жить отдельно ото всех.              И наконец после всего Эндрю набирается смелости спросить, почему Аарон “присоединился”, а он — нет. Что поспособствовало такой чудовищной ошибке? Что с его иммунитетом не так?              — Какая-то иммунная мутация, которая есть только у тебя. Нам тоже очень любопытно, мы бы хотели изучить тебя лучше.              Они перед входом в супермаркет закинули в багажник ворованного Лексуса последние пакеты. Середина августа такая же невыносимо жаркая, как и всё лето, и ситуацию не исправляет даже близящийся вечер. Душно. Но Эндрю остаётся стоять у тачки, не спеша залезать в салон, в котором будет чувствовать себя как в ловушке.              — Обойдётесь, — бросает он, готовясь задать другой, куда более уязвимый вопрос. Сглотнув, он пробует: — Почему… он… — В горле мгновенно встаёт ком, дыхание перехватывает.              Эндрю болезненно морщится. С того дня прошло больше трёх месяцев, а он по-прежнему неспособен заговорить вслух о смерти Аарона. Как же он, блять, жалок.              Но, может, оно и к лучшему; не время расклеиваться перед теми, кто этого только и ждёт. Махнув рукой в жесте “забей”, Эндрю отворачивается от терпеливо слушающего Зомби и достаёт из кармана пачку сигарет.              Он так сильно, до наизнанку выворачивающей дурноты ненавидит правду о том, что та улыбка Аарона была признаком заражения. Ни один из прошедших девяноста пяти дней ещё не закончился без того, чтобы Эндрю хоть раз не завис в оцепенении, вспомнив лицо Аарона перед самой смертью.              — Если тебе станет хоть немного легче, Аарон только благодаря “присоединению” смог тебя дождаться, — вкрадчиво произносит Зомби за его спиной. — Это подействовало как сильная анестезия.              Эндрю ощущает, как лицо затвердевает в камень, он напрягается всем телом, предчувствуя, что всё не ограничится уже сказанным.              Пока не поздно, он пробует отвлечься — смотрит на огромную вывеску на супермаркете, цепляется за одну букву, стилизованную под зелёный лист, и тянет в рот сигарету, вдруг ставшую совершенно безвкусной. “Подействовало как сильная анестезия”. Завиток листа, обжигающая лёгкие глубокая затяжка, следующая буква. “Смог дождаться только благодаря…”. Струйка сизого дыма вытекает из его рта в раскалённый летний воздух, который, кажется, плавит не только мозги, но и всю реальность.              — Эндрю, ты можешь не верить нам, но Аарон… Он так сильно тебя любил и точно хотел бы для тебя лучшей жизни. Та боль, что ты сейчас испытываешь — это так несправедливо…              Зомби звучит сочувственно, его полушепчущий голос прямо позади такой бархатистый, почти гипнотизирующий. Окурок выпадает из онемевших пальцев Эндрю, а огромные буквы на фасаде супермаркета превращаются в неразборчивую массу, всё же расплавленную жарой. Он ждёт окончания, которое, он уверен, точно последует.              — Эндрю, послушай, — умоляюще просит Зомби. — Мы знаем, что Аарон хотел бы, чтобы ты тоже присоединился. Он бы…              В ушах начинает оглушительно звенеть, но тело больше не парализовано. Эндрю делает резкий разворот, и ворот джинсовки Зомби оказывается в его руках быстрее, чем он может себя остановить. Он с грохотом впечатывает мудака спиной в заднюю дверцу Лексуса.              — Закрой рот, — рычит Эндрю ему в лицо, едва ли что-то видя из-за застилающей глаза пелены. — Никогда, нахуй, я сказал никогда больше не говори о нём. Не смей, блять, мной манипулировать через него. Тебе ясно?! Всем вам, ёбаные фальшивки!              Он тяжело дышит. Перед глазами скачут пятна, внутри клокочет яростью. Эндрю грубо сжимает в кулаках жёсткую ткань, желая придушить паршивого зомби, который так мерзко воспользовался моментом его особой уязвимости.              Ему хочется во всю глотку заорать, что будь Аарон тут вместо него, то уже бы с удовольствием препарировал их сраные мозги, чтобы изучить вирус. Чтобы вправить их на место Эндрю. Но не успевает он облачить хоть одну из мыслей в человеческие слова, как вся злость испаряется из него в одно короткое мгновение.              Потому что взгляд Зомби так жутко стекленеет, с лица сползают остатки глубокого сожаления, и в следующий миг он начинает крупно содрогаться в руках Эндрю.              — Эй-эй, ты-              Конвульсии усиливаются, и глаза Зомби закатываются, из приоткрытого рта рвутся придушенные хрипы. Эндрю кроет ужасом. То же самое происходило с людьми вокруг, когда весь кошмар только начался. Когда умер Аарон.              Задыхаясь от охватившей его паники, Эндрю пробует с силой встряхнуть Зомби. Что оказывается совершенно бесполезным, тот только ударяется макушкой о стекло и начинает соскальзывать на землю. Матерясь на собственную глупость, Эндрю рывком подтягивает его за поясницу и вторую руку подставляет под голову, судорожно пытаясь вспомнить правила первой помощи.              Припадок всё не заканчивается, растягиваясь в бесконечно долгие ужасающие секунды, и Эндрю лихорадочно осматривается по сторонам в поисках хоть кого-нибудь. Пусто. Как и всегда в этой округе. Но издалека, если прислушаться, доносится разнобойный шум, и, как спичка в кромешной тьме, в Эндрю вспыхивает надежда, — если там кто-то есть, они точно помогут.              Кое-как ему удаётся затолкать бьющегося в судорогах Зомби на заднее сиденье машины и даже наспех пристегнуть ремнём. Садясь за руль, Эндрю впервые осознаёт, что на самом деле не желает смерти никому из них, несмотря на то, что Аарон умер по их вине. И ему точно не станет легче, если Зомби умрёт прямо в его тачке из-за того, что Эндрю, как последний идиот, понятия не имеет, что делать с такими припадками.              Он собирается отвезти Зомби в ближайший травмпункт, не додумавшись ни до чего полезнее. Однако не успевает даже вырулить на шоссе, как вдруг замечает причину шума. Странный припадок у всех зомби разом. Ну, блять, конечно.              Слышится непрерывный вой зажатых клаксонов, скрежет железа и звон стекла от врезающихся друг в друга машин, соскальзывающих вниз по склону. Где-то впереди вспыхивает огонь, а из-под некоторых смятых капотов валит густой дым. На велополосе редкие люди с разбитыми головами истекают кровью, дёргаются с неестественно вывернутыми конечностями, продолжают ударяться лицами и затылками о жёсткий асфальт. Тошнота мгновенно подступает к горлу Эндрю, когда сознание подкидывает образ, как Аарон точно так же бьётся головой о кафельный пол.              Изо всех сил вцепившись взмокшими пальцами в руль, Эндрю с трудом сглатывает и бросает взгляд на заднее сиденье. Жуткий вид Зомби с закатившимися зрачками, его хрипящее отрывистое дыхание и резкие судороги вводят в неконтролируемое отчаяние. Что, блять, с этим делать?              Логически Эндрю осознаёт, что нужно просто подождать, но идиотский страх, что если он продолжит бездействовать, то всё точно закончится смертью, не даёт усидеть на месте. Эндрю выпрыгивает из тачки, поднимает Зомби на руки и собирается оттащить до госпиталя своим ходом. Он понимает, что там ему никто не поможет, но, может, там есть что-нибудь… Что-то…              Разом, как всё началось, так и заканчивается. Зомби обмякает на руках Эндрю. Остальные приходят в себя, выжившие вылезают из помятых и горящих машин. Как и в тот день, они молча начинают помогать друг другу, хромая и кашляя, зажимая свои кровоточащие раны. Пытаются привести в сознание тех, кто в отключке, взваливают на себя погибших и оттаскивают на придорожный газон. Эндрю застывает посреди всего этого, совершенно потерянный и вместе с тем впечатлённый.              Грудь сотрясает дрожащим выдохом. Эти ублюдки доведут его до грёбаного приступа, — не придётся даже выдумывать, как именно себя убить.              — Тут, конечно, удобно, но тебе не тяжело? — слышится немного охрипший голос Зомби. Эндрю опускает на него глаза, и тот пробует улыбнуться, что делает его вид только болезненнее. — Можешь уже опустить нас на ноги, мы в порядке.              Так Эндрю и делает, сражаясь с двумя полярными желаниями: бросить его на асфальт, сбежать без оглядки и никогда больше не возвращаться и поставить так бережно, как если бы он был сделан из тончайшего хрусталя, а потом следовать по пятам, каждую минуту проверяя, точно ли будет жить.              Сам себе психолог, Эндрю трактует второе как банальную потребность не допустить новую смерть после Аарона, и неважно, кто подвернётся под руку, — пустоголовый Зомби, бездомный котёнок или любое другое живое существо. Мысль спотыкается о факт, что его мало трогают вон те, выложенные на газоне трупы. Неприятно, но…              Плевать. Эндрю не собирается рыться в своих противоречиях, пока счётчик отведённого ему времени с каждым днём стремительно приближается к нулю. “Фактор жалости” или что другое — не имеет значения.              Зомби самостоятельно возвращается с ним в машину, и Эндрю, плотно сжав челюсти, молчит до самого дома. Только у гаража он глушит двигатель и, не глядя на притихшего Зомби, спрашивает:              — И что за дерьмо это было?              Ответа не следует сразу же. И это, мягко говоря, необычно после всех усилий зомби преподносить ему на блюдечке с золотой каёмочкой не только моментальные ответы, но и вообще всё, что ему только заблагорассудится. В конце концов молчание затягивается настолько, что Эндрю приходится проверить, что происходит на лице Зомби. На этот раз тот не выдавливает болезненные улыбки, выглядит потухшим и обессиленным.              — На нас влияют твои негативные эмоции, — всё же признаётся он, опустив взгляд на свои лежащие на коленях ладони. — Но уже всё хорошо, мы в норме. И мы благодарны за твоё беспокойство, правда.              О… ох, блять.              Они хотят сказать, что всё это из-за психов Эндрю? Все массовые припадки, аварии и трупы на газоне? Что за блядская, совершенно…              Он непонимающе смотрит на Зомби, пока тот сосредоточенно прокручивает кольцо на среднем пальце. Как это вообще возможно? Почему они такие слабые? Какое же идиотское и жалкое зрелище, Эндрю в одиночку может их всех перебить парочкой истерик. Инопланетяне-завоеватели, мать их.              Вернувшись домой, Эндрю подумывает прекратить взаимодействовать даже с Зомби. Чтобы ненароком не устроить конец света во второй раз. Его не прельщает чувствовать сраную вину и ответственность за всех этих случайно погибших людей. За всё время Эндрю ни разу так не выходил из себя, как сегодня из-за слов Зомби.              И хорошо, для всеобщего же блага Эндрю признаёт: это значит лишь то, что он невольно привязывается. Скажи ему всё то же самое какая-нибудь фальшивая Кейтлин, Эндрю верит, что не стал бы на неё бросаться, как бешеное животное. Пригрозить — да, но…              В последнее время не было поводов напиваться больше, чем для лучшего засыпания, но этот вечер становится исключением. Сидя на тёмной кухне, освещённой лишь уличным фонарём, Эндрю пьёт, как и всегда, в тишине и одиночестве. Эркерная комната и гостиная сегодня не подходят, потому что он не хочет провести время за высматриванием чужих порогов.              Некоторые пагубные мысли попросту неизбежны, неважно, сколько бы он ни выпил. Эндрю всё равно думает о том, что “присоединение” к Улью дало бы ему вечный безграничный доступ к воспоминаниям Аарона. Всё, что он когда-либо знал, чувствовал и хотел, о чём мечтал и чего боялся на самом деле из того, что скрывал ото всех.              Эта идея соблазнительна ровно до тех пор, пока Эндрю не напоминает себе, что с мозгом зомби-сущности всё равно не смог бы оценить эти воспоминания так, как нуждается в этом прямо сейчас. Эндрю один во всём мире, кто испытывает боль из-за смерти Аарона. И он абсолютно уверен, что это единственные правильные чувства. Зомби заполучили его память, но никогда не осознают утрату, — он видел не-Кейтлин.              Ещё больше алкоголя приводит к странному эмоциональному состоянию, в котором Эндрю испытывает что-то вроде раздражённой обиды, пока вспоминает то, что предшествовало его психам на Зомби. Он всё время пытается держать в голове, что все зомби, то есть абсолютно каждый из них без исключений, связаны единой целью — заразить оставшихся. Никто из них даже в теории не может выбиться из Улья, не может начать осознавать себя отдельной личностью, несмотря на то, как часто будет наедине взаимодействовать с кем угодно из иммунных. Опыт автоматически распространится на всех них в равной степени. Да-да, Эндрю это знает, он внимательно слушал, когда Зомби рассказывал об их особенностях, но… Как же это всё-таки угнетает.              Знать и по-настоящему осознавать, как оказалось, несколько разные вещи. Поэтому, едва способный шевельнуться от количества выпитого, Эндрю честно признаётся себе: его глупый, запрограммированный по-старому мозг воспринимает довольно болезненным предательством сегодняшнюю попытку Зомби манипулировать им с помощью Аарона. Он понимает, что должен испытывать это чувство в отношении самой зомби-сущности, которая объединяет миллиарды разных лиц, однако ничего с собой поделать не может, когда при команде “обида” перед глазами всплывает лицо вполне конкретное.              Выход в люди.              Под утро звонит телефон, очень настойчиво, много раз подряд. Эндрю не собирался брать трубку, но настырные звонки всё никак не прекращаются. В какой-то момент, выматерившись, Эндрю сползает с дивана, где вырубился пьяным, и медленно волочится на кухню. Голова покруживается, его подташнивает, и ужасно хочется пить. Жадно влив в себя несколько стаканов воды, Эндрю снимает разрывающуюся трубку молча. Этих неженок и послать-то теперь страшно, даже если они охренеть как сильно заслуживают.              — Привет, Эндрю! Извини, что так рано… И спасибо, что взял трубку, — звучит бодрый голос Зомби. Эндрю тяжело вздыхает. — Помнишь, мы говорили о других с иммунитетом? Пятеро из них, кто говорит по-английски, собираются встретиться. Они приглашают и тебя.              — Нет, — без раздумий отказывает Эндрю, прижимаясь лбом к прохладной стене.              Он думал о такой возможности, как только узнал о других “нормальных”, но быстро счёл это бесполезной затеей. На что способна такая ничтожная горстка людей? Пожалеть друг друга и расползтись обратно по своим углам?              — Ты уверен? Они очень хотят с тобой встретиться.              — Уверен.              Эндрю сбрасывает звонок, но не успевает отойти от телефона, как он снова начинает трезвонить. Терпение. Эндрю проявляет просто нечеловеческое терпение, когда снова поднимает трубку.              — Эндрю, извини, но один из них хочет с тобой поговорить. Мы не можем отказывать никому из вас. Позволишь связать его с тобой? Ты можешь отказать ему лично, если захочешь.              Эндрю раздражённо цыкает, уже предвидя, что от него не отвалят, пока кто бы то ни было до него не достучится. Он разрешает их связать и, с трудом отлепившись от стены, шлёпает обратно к фильтру с водой. Как же сильно сохнет во рту. Кажется, безалкогольный перерыв не пошёл на пользу его толерантности к спиртному.              Зомби представляет звонящего как некого Кевина Дэя из Ирландии.              — Ну наконец-то, — раздаётся недовольный голос в трубке после пары гудков. — Почему ты нас игнорируешь? И какого чёрта отказался от встречи? Очень эгоистично с твоей стороны, знаешь ли, у нас и так команда — только плакать и остаётся.              Чуть не поперхнувшись водой, Эндрю молчит несколько затяжных секунд, испытывая смешанные чувства. Во-первых, этот ублюдок охуел. Во-вторых, первая за месяцы настоящая речь человека иррационально ложится на душу толстым слоем мёда. Он и не подозревал, как ему осточертела вся эта противная вылизанная вежливость и услужливость зомби и как сильно отличаются настоящие эмоции. И всё же, этот Кевин Дэй обнаглел, а слушать его резкий акцент — та ещё пытка.              — Ничем не могу помочь. Советую отвалить и не тратить время. — Эндрю выплёскивает в раковину остатки воды из стакана. — И только попробуй ещё раз позвонить мне в ёбаные четыре утра, с ходу будешь послан нахуй.              — В каком, блять, смысле отвалить? — эмоционально негодует голос в трубке.              — В таком, мудак, я сказал не лезьте ко мне.              — Да ты ох-              Эндрю невозмутимо кладёт трубку и еле крепится, чтобы не перерезать провода, когда звонки продолжаются. Для начала он выключает саму трубку, а потом идёт досыпать до обеда, до предела возмущённый этим мудаческим Кевином Дэем. Кем он там себя, чёрт побери, возомнил? Больше трёх месяцев никак не заявлял о своём существовании, а тут внезапно ему понадобилась какая-то помощь? Пусть катится нахер.              Держать телефон выключенным постоянно невозможно, поэтому Эндрю приходится терпеть бесконечные попытки до него дозвониться. Как и настойчивые письма в почтовом ящике, почти ежечасовые попытки Зомби передать ему послания, оживший громкоговоритель, по которому Эндрю совсем не скучал, ёбаный дрон, скидывающий на крыльцо его дома свёртки, в которых каждый раз новая флешка. Он смотрит содержимое лишь однажды. Внутри видео, записанное этим невыносимым Кевином Дэем персонально для Эндрю, где тот, явно переступая через себя, извиняется за свою грубость и приглашает на встречу, запланированную на двадцать первое августа.              Блядское сумасшествие. Эндрю кажется, что рано или поздно это сведёт его с ума похуже, чем того усатого толстяка, который бесился на письма Гарри Поттера.              Так что… Эндрю сдаётся и всё-таки снисходит до согласия. Ему нет дела до бесполезных планов этого Кевина по спасению мира, о которых тот упоминал в видео, Эндрю просто хочется сраного спокойствия.              Согласившись на встречу, Эндрю даже собирает небольшой багаж для поездки на Гавайи, которые выбрал, что странно, не он. Зомби увязывается с ним сопровождающим, что Эндрю и устраивает, и нет. Ему не хочется тащить с собой того, кто, как выяснилось, способен влиять на его эмоции сильнее других, однако если уж выбирать вынужденный хвост между ним и остальными, то, очевидно, знакомое лицо предпочтительнее.              Аэропорт, разумеется, пустой. Самолёт тоже. Эндрю с максимальным удобством располагается в первом классе, закрывшись от надоедливого Зомби, который всю дорогу до аэропорта пытался с ним завязать разговор из разряда “хочешь ещё один тупой, абсолютно бесполезный факт, который никогда тебе не пригодится?”.              Он передумывает перед самым взлётом, позволяя Зомби объединить их купе, сесть напротив и болтать до тех пор, пока самолёт не наберёт стабильную высоту. Сраная фобия не поддаётся логике. Эндрю плевать, если он умрёт, потому что конец близок и без того, однако сознанию безразлично — оно сходит с ума от паники, на повторе воспроизводя возможную авиакатастрофу. В которой, конечно же, Эндрю не повезёт самым мучительным образом из возможных.              — Каждый из нас обладает знаниями всех людей на Земле, — размеренно говорит Зомби. Его голос мягко обволакивает тревогу Эндрю, дерущую внутри острыми шипами. — Среди нас есть пассажиры, пережившие авиакатастрофы, есть предотвратившие их пилоты, гении-инженеры, которые могут построить самолёт с нуля, лучшие врачи и спасатели… Просто поверь, Эндрю, ты в надёжных руках.              Странным образом это успокаивает. Пять с половиной часов до аэропорта Гонолулу проходят относительно неплохо — в полудрёме и попытках Зомби угодить его возможным желаниям.              Когда они добираются, остальные участники встречи, которым лететь значительно дольше, уже ожидают их в аэропорту, устроившись на диванчиках в зале ожидания. Эндрю осматривает их вскользь, соотнося имена, которые он запомнил в пути, с лицами. Возрастной разброс не сильно большой — от двадцати до примерно сорока лет, — но, не спросив изначально про их возраст, Эндрю почему-то ожидал увидеть плюс-минус ровесников.              — Зря я понадеялся, что с тобой у нас может быть больше общего, чем с ними, — придирчиво проходясь по нему взглядом, комментирует один из них, чьё лицо Эндрю, к сожалению, уже видел. — Мог бы хоть один день провести трезвым.              Стоя прямо перед ним, Эндрю смотрит мудаку в лицо, надеясь, что глаза передают убийственный посыл. Этот Кевин Дэй продолжает быть охуевшим, и не будь в Эндрю нескольких крепких шотов, он бы послал того нахуй и ушёл без всяких сожалений. Но сейчас выдаёт лишь предупреждение:              — Ничто не мешает мне вернуться обратно в самолёт. И только посмей потом снова умолять о встрече.              Нехотя Кевин прикусывает язык. Эндрю внимательнее осматривает остальных, и что-то не складывается. Слишком много людей. И часть из них точно зомби. Они представляются Эндрю, болтают о том, до чего ему точно нет дела, предлагают пока пройти в ресторан для раннего ужина, поскольку последний участник встречи задерживается. Некто из Японии, который запросил себе какой-то выпендрёжный самолёт и был слишком привередлив в пути, из-за чего полёт затянулся.              В один момент Эндрю всё-таки всерьёз хочет вернуться в самолёт. В ресторане кто-то поднимает тему недавнего припадка зомби, все посматривают на Эндрю пусть и без открытого укора, но с намёком, что они в курсе, из-за кого это произошло. И уж точно Эндрю не хотел бы знать, насколько много зомби погибло за те пару минут. Новая порция алкоголя не помогает ощутить себя лучше, поэтому он уходит на балкон и проводит за сигаретами весь остаток ужина.              Встреча начинается только вечером, в изолированной переговорной в вип-зоне аэропорта. Кевин просит зомби выключить всю прослушку и камеры, если есть, а потом прогоняет их прочь, несмотря на протесты части “нормальных”. Женщины из Индии и Ливана, опоздавший из Японии — все они явно не возражают водиться с зомби. Хуже всех японец Рико Морияма. Он выбесил Эндрю в первую секунду их знакомства своей нахальной рожей и отношением к зомби, как к персональным рабам. И, может, скользким взглядом на его Зомби.              Эндрю садится ближе к выходу, напротив ливанской девушки Лайлы Дермотт и рядом с индианкой Ананьей Дешмукх. В торцах стола располагаются Кевин и Рико, рядом с Лайлой — китаянка Мин Кай.              — Итак, это было трудно и долго — уговорить вас всех, но мы собрались, — начинает Кевин свою речь, выглядя до смешного пафосным. — Это довольно нелепо, но нам всем нужно объединиться и помочь этому миру стать прежним. Я надеюсь, что вы тоже не теряли времени зря и имеете хоть какие-то идеи, если не планы.              Он упирается многозначительным взглядом в Эндрю. Затем в Мин. Единственные, кто до сих пор не пустился в любовные развлечения с зомби. Повисает неудобная тишина, на слова Кевина никто не реагирует, и тот нетерпеливо закатывает глаза.              — Что? Кто-то не согласен, что мы — единственная надежда этого сумасшедшего мира?              — Не понимаю, с чего ты взял, что мы бросимся всё исправлять, — насмешливо фыркает Рико. — Меня абсолютно устраивает этот “сумасшедший” мир.              — Не сомневаюсь, — прохладно отзывается Кевин, скользнув по Рико неприязненным взглядом. — Не забудь себе по утрам напоминать, что все блага ты получаешь ровно до тех пор, пока тебя не превратят в одного из них.              — Что в этом плохого? Я не против стать как они, — признаётся Лайла, глядя на Кевина с вызовом. Затем она немного смягчается и поясняет: — Моя девушка и семья — все они присоединились. Они много рассказывают мне о том, как счастливы быть единым целым. Как прекрасно больше никогда не чувствовать ни грусти, ни боли. Я… устала чувствовать себя изгоем.              — Мне просто нравится, что все равны, — следом подхватывает Ананья. — Никаких делений на касты, никакой дискриминации и бедности. Люди помогают друг другу и делят ресурсы поровну.              — Напомни-ка численность населения Индии? — просит Кевин, постукивая пальцем по столешнице. — Как думаешь, надолго вам хватит ресурсов для равной делёжки?              — Справедливости ради, их еда вполне себе восполнимый ресурс, — вставляет Рико отстранённо.              — Ах, ну конечно. Учитывая запасы, беспокоиться действительно не о чем, — язвит Кевин.              — Не беспокойся, они быстро адаптируются, — беззаботно произносит Ананья. — Что-нибудь придумают.              — Потрясающе. Похоронить будущее человечества ради того, чтобы у всех дай бог раз в день была миска с похлёбкой сомнительного содержания. Просто вершина эволюции.              Эндрю вдруг понимает, что понятия не имеет, о чём они говорят. Чем питаются зомби? Кафе и рестораны закрыты с самого начала апокалипсиса, магазины с продуктами тоже. Единственный открытый во всём городе супермаркет — тот ближайший к Эндрю. Он видел сухое пюре на кухне Зомби, а потом несколько раз заставал его за едой, когда от скуки вваливался за ним прямо в дом, чтобы позвать с собой на заправку или в супермаркет. Каждый раз это была какая-то серо-кремовая пюрешная масса, не вызывающая никаких подозрений.              — Я понимаю, белому парню из Европы далеко до осознания, какое чудо сейчас происходит с моей страной, — осаждает Кевина Ананья. — Но просто поверь, я знаю, о чём говорю.              — Причём тут… — морщится тот, но, тяжело вздохнув, оставляет её в покое и спрашивает мнение Мин.              — Они… освобождают животных из неволи, — пожимает плечами Мин. — Конечно, иногда это создаёт проблемы, но я чувствую, будто мир постепенно освобождается от гнёта человечества.              — Точно. Человечество — ошибка природы, и все мы безнадёжные паразиты, которые только и делаем, что разрушаем бедную беззащитную планету, — открыто насмехается Кевин.              Эндрю чувствует, как с таким подходом он себя только закапывает. На что он вообще рассчитывает? Кто в здравом уме согласится помогать этому токсичному мудаку? Но Мин пропускает негатив мимо себя, нисколько не меняясь в лице. Выдержав небольшую паузу, она заканчивает:              — Мне будет жаль утратить индивидуальность, но в глобальном итоге… выгоднее они, а не мы.              — Ясно. — Без капли энтузиазма Кевин поворачивается к Эндрю. — Ну давай, удиви какой-нибудь новой “чудесной” причиной, почему тебя устраивает нынешний мир.              — Не устраивает. Но и делать я ничего не собираюсь, — безразлично отвечает Эндрю. Он замечает, как тяжело Кевину даётся не начать хамить и ему тоже.              — Ладно. Почему?              Потому что Эндрю насрать на судьбу человечества, а ради себя он и пальцем не пошевелит. Будь Аарон жив, будь таким же невменяемым зомби, Эндрю бы из шкуры вон вылез, чтобы обратить этот пиздец. Но Аарон мёртв, и никто больше Эндрю не волнует.              — Бесполезно, — коротко отвечает он.              Кевина это, судя по вопросительному выражению лица, не устраивает, поэтому Эндрю таки приходится опуститься до объяснения элементарных вещей:              — У зомби лучшие мозги планеты, у нас — зоопсихолог, подобие мафиози, помешанный спортсмен, риэлторка, криминолог-недоучка и тестировщица на АЭС. Просто команда мечты по спасению мира. И если ты решил-              — Это ты меня записал в “подобие мафиози”? — вдруг вклинивается Рико, разворачиваясь в кресле к Эндрю.              — Видишь другие подходящие роли? — удивлённо приподнимает бровь Эндрю.              Кто-то цокает, громко вздыхает, ещё кто-то из девушек тихо причитает и призывает успокоиться.              — Ты так выделил только меня. Что за предвзятость, коротышка? — напряжённо хмыкает Рико, явно силясь не взорваться. — По-моему, только ты тут умудрился грохнуть пару миллионов человек всего за пару минут.              — Не пытайся, — скучающе советует Эндрю. К счастью, он как раз успел пережить острую фазу этого кризиса. — Они уже успели это обсудить, пока ты капризничал на борту из-за того, что зомби-шлюха недостаточно хорошо для тебя наряжена.              Рико подрывается резко, но тянет свои лапы к горлу Эндрю слишком предсказуемо, поэтому перехватить его запястья и с силой надавить на болевые точки — не составляет труда. Идиот шипит от боли, и Эндрю толкает его обратно в кресло, что создаёт неприятный грохот.              — Господи, блять! — психует Кевин, вскакивая на ноги и ударяя ладонями по столу так, что столешница дребезжит. Вероятно, только это останавливает Рико от попытки снова броситься на Эндрю. — Как же вы все бесите, бестолочи несчастные. Нельзя, сука, хоть раз в жизни подумать о чём-то глобальнее своих ебучих разборок за уязвлённое эго?!              — Если ты забыл, негатив начался именно с тебя, — напоминает Лайла Кевину. — Подумай над тем, что и как ты говоришь.              — Вот почему я сказала, что лучше они, а не мы, — тихо вставляет Мин.              — О, просто прекрасно! — истерично усмехается Кевин. — Что ж, вперёд. Наслаждайтесь своим новым миром, пока ещё можете. Я в этом участвовать не собираюсь.              — Сколько драматизма, — язвительно прыскает Рико, потирая запястье. — Тебе стоило пойти в актёрское вместо спорта. Просто на заметку.              — Не спрашивал мнения того, кто собрал целый гарем для воплощения своих больных фантазий, — холодно отвечает Кевин, а затем быстрым шагом уходит из комнаты, не обращая внимания на перекошенную гримасу Рико.              Эндрю выходит следом, а за ним и остальные. Зомби сообщают им, что завтра Кевин хочет провести новую встречу, уже за обедом, а сейчас предлагает всем отдохнуть и тщательно обдумать сегодняшний разговор. Эндрю очень сомневается, что сказано было именно так.              Они заселяются в ближайший к пляжу Вайкики отель, конечно же, с видом на океан. Эндрю недолго смотрит из окна на красивый в вечерней подсветке пляж, а потом плотно закрывает шторы и осматривается. Пусто. Зомби не пошёл с ним, и Эндрю понятия не имеет, где он пропадает. Смутно он припоминает, что видел того разговаривающим с Рико Морияма.              Плевать.              Так Эндрю убеждает себя рекордный час, в который в голове на повторе крутятся слова Кевина о гареме для воплощения больных фантазий, которые подогреваются тем откровенно сальным взглядом Рико. С зубовным скрежетом Эндрю таки отправляется на поиски. Просто потому, что ему омерзителен сам Рико, и ему не хочется, чтобы ещё и его Зомби участвовал в каких-то сомнительных игрищах этого психа.              У Рико незаперто, поэтому в его номер Эндрю попадает беспрепятственно. Тот обнаруживается в гостиной, вальяжно развалившимся в одном из кресел. Чёрная шёлковая рубашка на нём расстёгнута, в руке недопитый фруктовый коктейль. Эндрю быстро осматривает неожиданно людную комнату, но его Зомби среди тел разной степени обнажённости не видно.              Даже стараясь не всматриваться никуда, кроме лиц, Эндрю всё равно замечает слишком много. Влажный блеск кожи, механически выверенные движения, спутанные конечности, тихие стоны и неестественные для зомби эмоции. Умелая порно-постановка с акцентом на эстетику, от которой жизнью веет ровно столько же, сколько и от персонажей в кукольном театре.              Эндрю возвращает внимание на Рико, который попивает свой коктейль, наблюдая за ним с лёгкой издёвкой.              — Как жаль. Я надеялся, тебе насрать по-настоящему, — наигранно вздыхает Рико. — Бедный, обыскался, наверное, своего… м-м, как ты его называешь? Зомби?              — Где он? — требует Эндрю, ощущая, как гудят кулаки при одном взгляде на чужую веселящуюся рожу. Мелкая мстительная дрянь.              — Отдыхает в моей спальне. Говорит, что больше полутора суток из-за тебя не спал. Позвать?              Эндрю с трудом выдавливает кивок, сильно через себя переступая. Как же его блядски бесит, что эти бестолочи слушаются всех незаражённых одинаково. И что за херня с “не спал больше полутора суток”?              — Приведите Натаниэля, — кидает Рико в воздух.              На мгновение Эндрю опешивает, услышав незнакомое имя, а потом вдруг со странным чувством осознаёт, что за два с лишним месяца так и не спросил имя Зомби. Потому что… это не имело никакого значения? Почему тогда сейчас он ощущает особый укол раздражения на Рико за то, что тот спросил.              Эндрю сверлит взглядом дверь спальни Рико, и вскоре после указания оттуда действительно появляется его Зом… Натаниэль. Тут же Эндрю обшаривает его глазами, с облегчением отмечая, что он хотя бы одет и потрёпанным даже слегка не выглядит. Впрочем, как и сонным.              Не обращая никакого внимания на тела вокруг, он делает несколько шагов вперёд и останавливается посреди ковра в центре гостиной, расслабленно обхватив предплечье левой руки пальцами правой. Эндрю не сводит цепкого взгляда с его лица, неуместно думая, что ему подходит имя Натаниэль.              Всего на краткое мгновение они встречаются взглядами, и, пока у Эндрю от этого внутри происходит трепетно-взволнованный взрыв, Натаниэль только немного тянет губы в спокойной, отточено вежливой улыбке, а потом поворачивается к Рико. Ничего не меняется. Совсем. На его лице не возникает даже бледной тени неприязни.              — Я тут поспрашивал у Натаниэля о всяком… — с провоцирующей улыбкой говорит Рико, чуть склонив голову набок. — Он сказал, что ты даже трахаться с ним брезгуешь.              — Господин Морияма, позвольте немного уточнить… — учтиво произносит Натаниэль.              — Не стоит, — не глядя на него, отрезает Рико. — Так вот, Миньярд. Я считаю, что с тобой такой милашка просто пропадает зря. Раз тебе всё равно, с кем не трахаться, может, отдашь его мне? Взамен, так уж и быть, бери кого захочешь.              Эндрю вмиг приходит в бешенство. Но изо всех сил гасит в себе порыв размозжить Рико башку. Их предупредили, что зомби не смогут вмешаться, если они, иммунные, захотят причинить вред друг другу. Поэтому Эндрю пытается удержать рвущуюся с цепи ярость, зная, что если поддастся — это, блять, будет смертельно.              — Он тебе не вещь, чтобы его “отдавать”, — цедит Эндрю, прожигая взглядом противную рожу Рико.              — Ох-х, только не начинай, — с глумливым хохотком отмахивается тот. — Может, скажешь ещё, что они настоящие люди и выбор должны делать сами?              Эндрю невольно бросает взгляд на Натаниэля, который так и продолжает стоять посреди ковра с беззаботным видом. Осознанностью тут и не пахнет. Они всё время как под кайфом, и достучаться до них невозможно.              — Ладно, давай проверим, — оживляется Рико и отставляет бокал на ближайший столик. — Натаниэль, с кем ты хочешь поехать домой? Со мной или с ним?              — Если мы выберем, это обидит одного из вас, чего мы не можем допустить, — отвечает Натаниэль, нисколько не сомневаясь. — Поэтому предлагаем вам решить между собой.              — И ты будешь рад поехать со мной ровно так же, как и с ним?              — Верно, — кивает Натаниэль. Его улыбка такая честная, что Эндрю коробит. — Мы одинаково счастливы радовать каждого из вас.              — Видишь? — насмехается Рико, переводя взгляд на Эндрю. — Им без разницы.              Блядские зомби со своим блядским зомби-мозгом. У Эндрю не укладывается в голове, как можно одинаково воспринимать каждого из них. Конченого Рико с его гаремом и пай-девочку Мин, пекущуюся о зверушках. Самого Эндрю, который убил несколько миллионов их сородичей за приглашение к ним присоединиться, и Лайлу, только об этом и мечтающую. Невозможно даже осознать, что что-то в самом деле способно искоренить предвзятость и фаворитизм аж до такой абсурдной степени.              — Просто признай, что ты не лучше меня. И бестолку занимаешься ненужным морализаторством, — подначивает его Рико. — Я вижу, как тяжело тебе признаться, что ты хочешь его, несмотря на то, что он не может ни выбрать, ни согласиться по-настоящему.              Эндрю чувствует, как его челюсти намертво окаменели, и он не может опровергнуть мерзкие слова Рико, как не может и согласиться. Всё не так. Это животное понятия не имеет, о чём говорит.              — Помочь? — услужливо предлагает Рико и, не выждав и секунды, поворачивается к Натаниэлю. — Подойди и сядь ко мне на колени.              Эндрю яростно сжимает кулаки. Раздаётся скрип зубов. Натаниэль слушается без колебаний — спокойно подходит к Рико и боком садится к нему на колени. На его лице по-прежнему ни капли омерзения или несогласия; напротив, он как будто только рад заполучить внимание и одобрение Рико.              — Молодец, — обхватывая Натаниэля пальцами за подбородок, хвалит Рико. — А теперь к ногам.              И вновь ни намёка на сомнение. Натаниэль покорно сползает вниз, усаживаясь на колени меж его ног. Время словно замедляется, когда Рико открывает рот, чтобы дать новую команду. Становится нестерпимо душно, стихает и весь фоновый шум. Эндрю смотрит на беззвучно шевелящиеся губы Рико с таким пристальным напряжением, что глаза начинает резать.              Невыносимо.              Не выдержав, он вылетает из гостиной. С грохотом Эндрю врезается во входную дверь и, захлопнув её с обратной стороны, тяжело приваливается к ней спиной. Его колотит, и он в одном шаге от того, чтобы решиться на убийство.              Как же ему пиздецки мерзко — от себя, от ублюдочного Рико, от безвольных зомби. Ёбаный неправильный мир. Этот зомби-апокалипсис хуже, чем если бы их в самом деле посжирали кровожадные мертвецы.              Эндрю с силой давит на глазные яблоки, отчаянно пытаясь избавиться от отпечатавшейся на самых веках картинки с нездорово послушным Натаниэлем, который физически не способен испытать отвращение к происходящему с ним. Что бы ему ни приказали сделать. Эндрю задыхается от отвращения к себе, когда в голове голосом Рико нараспев звучит “ты хочешь его, несмотря на…”; ему хочется убить и себя, если он со стороны так чудовищно очевиден. Если его взгляды такие же липкие, как у самого Рико.              Он обязательно разберётся с этим позже.              А пока, склеив себя как из сырой глины в кое-как устойчивую массу, Эндрю решительно распахивает дверь вновь. Массивные ботинки тяжело скрипят по паркету, когда он шагает к гостиной с гулко стучащим сердцем. Эндрю ожидает увидеть что угодно, но, даже застав Натаниэля мирно сидящим посреди ковра поодаль от Рико, не расслабляется.              — На выход, — жёстким тоном велит он Натаниэлю, указывая пальцем на дверь.              Тот спешно поднимается с пола и, к счастью, без вопросов или непонимания на лице выходит из комнаты. И все несколько секунд, пока Натаниэль не исчезает, Эндрю изнутри покалывает мелкими иголками страха, что Рико вот-вот может его остановить.              — Да неужели, — заливается смехом Рико. — Поздравляю, Миньярд, ты на верном пути!              Эндрю легко пропускает его болтовню мимо ушей и уходит из номера, не проронив ни звука. Гнев всё ещё бушует в нём, поэтому он даже не рискует заговаривать с Натаниэлем. Да и навряд ли он сейчас в состоянии выдавать хоть какую-то человеческую речь, если не способен на элементарное дыхание, — в груди так тяжело, что каждый вздох отдаётся тупой болью. Словно кислород подменили ядовитыми ртутными парами.              — Ты злишься потому, что мы не можем выбирать между вами? — неожиданно прямолинейно спрашивает Натаниэль.              Они идут до их общего номера по коридору с красными коврами, уже поднявшись на свой этаж, как вдруг Натаниэль замедляется, вынуждая сбавить скорость и Эндрю. А потом становится прямо перед ним, преграждая путь. Намеренно или нет, Натаниэль оказывается слишком близко.              Это… нестандартно. Касаться его или играть в тротуарный танец Эндрю не собирается, поэтому не находит ничего лучше, кроме как выразительно закатить глаза и привалиться спиной к ближайшей стене. В качестве дополнительной защиты он скрещивает на груди руки. И всё равно это мало чем помогает — Натаниэль упрямо вторгается в его личное пространство, останавливаясь на расстоянии меньше шага.              О, всё же это было специально. Зомби способны и на такую настойчивость?              Неизбежно Эндрю попадает в ловушку его взгляда. Несмотря на эту непонятную попытку Натаниэля его зажать, в его больших светлых глазах плещется лишь искреннее сожаление. Что, чёрт возьми, за херня происходит? Эндрю не хочет с ним говорить, но и странное поведение тоже напрягает. Он отводит взгляд в сторону и прикусывает щёку изнутри, пытаясь прекратить думать о том, как чужой запах так близко свежим потоком выветривает осевшую в груди ртутную тяжесть.              — Эндрю, слышишь? — пробует Натаниэль ещё раз. — Если причина в этом, то нам жаль, что это вызывает у тебя такие… жуткие эмоции. Мы можем как-то облегчить твоё состояние?              Жуткие эмоции. Эндрю даёт себе мысленную пощёчину. Не хватало перепугать этих неженок и спровоцировать новый общемировой глюк. Как же раздражает, что ему нужно печься ещё и об этом, помимо всего прочего. Усилием воли он разжимает челюсти и выдавливает короткое объяснение:              — Я злюсь на себя.              — По нашей вине, — настаивает Натаниэль. — Что нам сделать, чтобы тебе помочь?              — Ничего. Не говори со мной. Иди в номер.              Натаниэль колеблется лишь секунду, прежде чем принять такой ответ и пойти дальше. Эндрю наконец-то может полноценно дышать. Кончики пальцев подрагивают, а в носу щекочет хорошо знакомым запахом Натаниэля — что-то сладковато-цитрусовое, тёплое и свежее одновременно. Что-то вскруживающее ему голову каждый божий раз.              В номере Эндрю тщательно запирается и наказывает Натаниэлю никуда без него не высовываться. Что в конце концов играет против него. До самого сна Натаниэль добивает его взглядами брошенного щенка, которыми он, кажется, проверяет, стало ли ему лучше. У них разные спальни, и в свою Эндрю запретил ему заходить, однако это не мешает Натаниэлю заставать его во всём остальном пространстве номера.              — Прекрати, блять, — не выдерживает Эндрю, когда тот излишне внимательно провожает его взглядом, как горгулья сидя в кресле тёмной гостиной. — Не вынуждай запрещать тебе ещё и смотреть на меня.              Это не прямой запрет, но Натаниэль покорно кивает и отворачивается. Что необъяснимо нервирует Эндрю только сильнее. Он быстрее продолжает путь на небольшую кухню, где наливает бокал вина по самую кромку и выпивает его залпом. Ещё час Эндрю проводит, маясь от непонятной тревоги, а потом сдаётся. Снимает свои недозапреты на смотрение и говорение, отправляет Натаниэля спать до утра и закрывается у себя.              Даже лёгкое опьянение нисколько не помогает уснуть. Слишком много мыслей о всём подряд — о природе безотказных зомби, о теоретической возможности починить мир обратно, о том, в какой ад его могут превратить такие, как Рико, если только пожелают. Ёбаный псих. Однажды ему наскучит развлекаться со своими секс-рабами, и тогда кто знает, что ему взбредёт в башку.              Смежные спальни, кажется, имеют чересчур тонкую разделительную стену, иначе Эндрю не может объяснить, почему так хорошо слышит, как Натаниэль ворочается. Это бесит. Мешает уснуть вдвойне, режет по слуху, как скрипящий на белой доске маркер.              Эндрю пытается абстрагироваться. Снова думает о словах Рико, анализирует свою реакцию на них до тех пор, пока не приходит к выводу, что всё это — полная херня. Он вполне адекватен, абсолютно себя контролирует и как последнее животное со стороны навряд ли выглядит. Рико просто случайно ткнул в немного чувствительный комок, что в уязвимом моменте банального волнения за Натаниэля затмило Эндрю здравое самовосприятие.              Шорох за стеной всё не прекращается, и в конце концов Эндрю теряет терпение. Громко топая, он выходит из спальни и открывает дверь чужой, оставаясь в проёме со строго сложенными на груди руками. В комнате совсем темно, поэтому Эндрю не сразу рассматривает силуэт Натаниэля; тот обнаруживается полусидящим у спинки кровати, либо раздетый по пояс, либо одетый во что-то телесного цвета. Скорее первое, судя по тому, что Эндрю тогда видел у него дома.              О, блять, это точно не то, для чего он сюда явился. Отогнав ненужные мысли, Эндрю бросает обвинительно:              — Ты слишком громко ворочаешься.              — Извини.              “Извини”? И всё?              — И что же мешает тебе спать после полутора суток без сна? — спрашивает Эндрю, не сдерживая рвущейся язвительности. — Неужели в счастливом зомби-мире существует бессонница? Вы же такие ходячие генераторы сраной радости. Куда всё делось?              — Твои эмоции на нас влияют, — тихо повторяет Натаниэль то, что уже однажды говорил. — Поэтому мы пытаемся понять, как тебе помочь. Но ты отказываешься.              — Пиздец, — качает головой Эндрю, не представляя, когда вообще подписывался иметь дело с этим. — Маленькие манипуляторские ублюдки.              — Что? — в самом деле удивляется Натаниэль. — Это никакие не манипуляции, поверь. Мы честно-              — Да-да, самые честные щенята в мире, как скажешь, — нетерпеливо отмахивается Эндрю. — Просто предупреждаю, что на мне это не сработает. Даже не пытайся. Я знаю, к чему тебя пытаются склонить.              — М-м? — Натаниэль строит из себя саму невинность, и у Эндрю от этого вот-вот начнёт дёргаться глаз.              — Хватит, я сказал. Ты спишь и не мешаешь мне, я сплю и не мешаю тебе. Всё.              Эндрю категорично закрывает дверь. Возвращается в постель и действительно пытается освободить сознание от всего тревожного и негативного, что ощущается как безнадёжные попытки поймать дзен, сидя посреди комнаты, охваченной пожаром.              Подозрительное любопытство.              К счастью, утром Натаниэль обнаруживается на месте, и Эндрю выдыхает — никаких катастроф за ночь не произошло. После обеда они отсюда сваливают. Осталось только пережить очередные попытки Кевина Дэя их всех вразумить, которые, как Эндрю чувствует, ни к чему не приведут.              Между завтраком и обедом Эндрю выбирается на пляж, раз уж лето, и они всё равно близко к воде. Он понимает, что нездорово держать Натаниэля рядом, как какого-то питомца, постоянно командуя “к ноге”. Но искренне считает, что рядом с ним ему безопаснее, чем с непредсказуемым и какого-то хера положившим на него глаз Рико Морияма. Короткое пересечение за завтраком вновь пошатнуло едва-едва нащупанное спокойствие Эндрю.              Эндрю железно верит в собственное благоразумие даже после того, как впервые видит тело Натаниэля в одних пляжных шортах. Тем более что вместо истекания слюной он пялится на различной серьёзности шрамы на его коже, которые прежде скрывались одеждой или отсутствием освещения. Эндрю удерживает себя от вопросов, но откладывает это для будущих возможных разговоров.              Абсурдно, как быстро всё меняется. Сутки назад он не знал даже имени этого зомби, а теперь собирается водить с ним беседы о прошлом. Которое уж точно не имеет значения, однако любопытство так просто не убедить, почему всё равно должно быть и ему.              Эндрю располагается на шезлонге под пляжным зонтом, одетый в лёгкую светлую одежду: футболку с длинным рукавом и шорты, и дополнительно защищается широкополой шляпой. Он проводит в воде по несколько минут, а потом возвращается в укрытие, опасаясь, что обгорит до волдырей, как уже случалось не раз.              Тем завиднее ему наблюдать за Натаниэлем, который всё время торчит под солнцем, бродит босиком по раскалённому песку, ныряет глубоко в воду, каждый раз возвращаясь с какой-нибудь бестолковой ракушкой. Эндрю критикует каждую из них и зашвыривает обратно в океан, забавляясь реакцией Натаниэля, который возмущается как будто даже искренне.              Наконец тот с усталым вздохом валится на соседний лежак. Недолго Эндрю сражается с желанием взглянуть на него, в конце концов проигрывая. Загорелая грудь Натаниэля часто вздымается после долгого заплыва, уже замеченные на ней шрамы теперь видны ближе, и Эндрю задерживает взгляд на самых крупных рубцах. Почти всё похоже на резаные раны от холодного оружия, но на плече отчётливо проглядывается старый шрам от выстрела, который ни с чем не перепутаешь, — рваная потемневшая “звезда” со светлой сердцевиной. Что за херня с ним происходила до апокалипсиса?              Одно предположение хуже другого, и, Эндрю уверен, ни одно не верно. Он пробует отвлечься на остальное — на то, как тело Натаниэля покрыто ещё не обсохшими капельками воды, как хороши его крепкие бёдра и вытянутые ноги в мокрых облегающих шортах, как…              Хреновое отвлечение. Эндрю знает, что не вызовет дискомфорт своими глазениями, скорее наоборот — зомби начнут ликовать всем своим Ульем, что всё идёт по их плану. Но после вчерашнего ему особенно противно испытывать физическое влечение к этому всё ещё зомби.              Поэтому Эндрю строит великое безразличие.              — Сколько тебе вообще? — спрашивает он будто невзначай, хотя гадает об этом с самой их первой встречи.              — В январе исполнилось девятнадцать, — отвечает Натаниэль, повернувшись к нему лицом. Эндрю прищуривается, окидывая его взглядом. — Что? Мы знаем, что тебе не так уж и больше.              Не так уж. Просто Эндрю заинтригован его прошлым ещё больше, но лишь качает головой и отворачивается. Ему нравится, что Натаниэль уловил его неприязнь к формулировке “этот индивид”, которой раньше отвечал на вопросы о настоящем Натаниэле. Хоть Эндрю и понимает опасность — так намного проще забыть, кто перед ним.              — Вода сегодня отличная, — пространно выдаёт Натаниэль. Когда Эндрю по обыкновению игнорирует такие комментарии, он продолжает подыскивать тему: — Мы знаем, что тебе нравятся некоторые ракушки. Почему ты выбросил те, которые нашёл я?              Редкое “я”, Эндрю обращает на них внимание каждый раз.              — Мимо.              — Ладно. Тогда выбери тему сам.              В такие моменты, когда Натаниэль ведёт себя не как основная масса зомби, Эндрю становится немного не по себе. Наверняка обучается на нём, подстраиваясь, тщательно подмечая, что Эндрю нравится больше.              — Суицид, — объявляет Эндрю тему, раз уж предложили. Натаниэль, поперхнувшись воздухом, тут же садится на своём лежаке. — Вы не можете вмешиваться, если иммунные вредят друг другу, но что до вреда себе?              — А можно спросить, с какой целью ты интересуешься? — настороженно спрашивает Натаниэль, опуская ноги на песок между их шезлонгами.              — Любопытство.              — Оно подозрительное, — осмотрительно говорит Натаниэль, и Эндрю почти слышит, как шумит Улей, подыскивая правильные ответы. — Тебе лучше сказать нам, если ты что-то задумал. Если что-то не так. Мы постараемся исправить.              — То есть вы вмешаетесь, — заключает Эндрю.              — Да. Сохранение вашей жизни для нас приоритет.              Ясно. Эндрю принимает это к сведению, а потом выдумывает правдоподобную причину для своего “любопытства”, умудряясь при этом ещё и обвинить зомби в нелогичности. Они готовы разорваться пополам ради выполнения желаний иммунных, но когда желанием становится “умереть”, они ставят на первое место своё собственное эгоистичное стремление спасти жизнь. Натаниэль призадумывается, а потом пожимает плечами и говорит, что такова их природа: ставить любую жизнь превыше всего и воспринимать даже самого её носителя как угрозу.              Обед проходит на террасе ближайшего к пляжу ресторана. На этот раз Кевин не такой противный, что, конечно, заслуга того количества алкоголя, что он выдул ещё до полудня. Об этом Эндрю почему-то рассказывает Мин.              Кевин произносит горячую речь, сквозящую отчаянием, о том, что им правда стоит объединиться и попытаться всё исправить. Что с проблемами былого мира они разберутся потом, когда люди вновь станут собой. Рассказывает, что у него есть план, который в теории должен сработать, но, чтобы о нём узнать, они должны согласиться помогать и полностью прекратить контакты с заражёнными.              На минутку Эндрю даже испытывает намёк на сочувствие к нему. Он не пессимист, но реалист, — зомби уже в активном процессе доработки своего вируса, и лишь вопрос времени, когда им удастся заразить оставшихся. Стоит ли тогда дёргаться или лучше провести остатки жизни в относительном спокойствии?              В конце концов несколько часов проходят впустую, Кевин ничего не добивается, потому что отказывается раскрывать детали своего плана, в который и без того никто не верит. Он остаётся на острове в одиночестве, и по его состоянию Эндрю не может сказать, услышат ли они ещё о нём когда-нибудь или нет.