Цветок папоротника

      Олег тяжелым взглядом буравил спортивную сумку на полу. Он никогда не думал, что туда может уместиться все нажитое их семьей имущество.       Он знал, откуда у них берутся деньги. Он видел отцовский чемодан, доверху забитый советскими рублями. Видел и другой, где тоже лежали купюры – только уже зеленые.       Отцово суеверное «посидеть на дорожку» затянулось на несколько минут. Ни отец, ни Саша, ни сам Олег за это время ни слова не проронили: то ли не хотели прерывать молчаливое прощание с домом, то ли боялись из него выйти. Черт знает, что их там ждет снаружи. Или кто.       – Надо это, – отец прочистил горло, прервав хриплым басом затянувшуюся тишину, – Двигаться уже, короче, ну. А то на поезд, не дай бог, опоздаем.       Олег на отца не смотрел, знал, что ему тоже нелегко. Молча поднялся, закинул лямку сумки через плечо и пошел вслед за братом к двери. Двигаться так двигаться.       Саша, переступив порог, не останавливался и не оборачивался. Засунул в карманы руки и неспешно вышагивал по выложенной плиткой тропинке. А Олег так не мог. Все-таки развернулся.       Три этажа, красные кирпичные стены, арочные окна, крыша – темно-зеленая. Как говорили на районе – коттедж. Папа хотел дом, похожий на крепость, а мама – модный «дворец». Поэтому за самим особняком, по периметру всего участка стоял чуть ли не трехметровый неприступный забор, а само здание было похоже на средневековый замок. Таких сейчас в пригороде Москвы понастроили десятки, если не сотни. Зато сразу понятно, что в доме люди непростые живут. Жили, точнее.       Ближайшее лето Олегу с семьей придется коротать в «деревянной халупе», как выражался Саша. Олег совсем не помнил бабушкин дом, но был уверен, что брат преувеличивает. На задворках памяти шевелился образ из фильмов, просмотренных в детстве: хлебосольные доярки, румяный хлеб из печи, золотые снопы пшеницы... Колхоз всю страну когда-то кормил.       Олег, успокоенный мыслями о сельской сытой жизни, оглянулся вокруг.       Отцовского шестисотового «Мерина» во дворе уже не было. Как и дорогущих котлов, пиджака из ЦУМа на плечах. Рубаха только фиолетовая, в полосочку.       Отец выходил последним и, заперев дверь, громко выдохнул:       – Ну все, парни, не скоро, наверное, сюда вернемся.       Саша мрачно усмехнулся:       – Ага, если вернемся.

***

      Архангельская область встретила неожиданной летней жарой. Олег на севере не бывал очень давно: пару раз ездил с родителями к бабушке в гости в далеком детстве, а все каникулы обычно проводил с семьей на курорте. Ялта, Сочи, Геленджик, даже Турция пару раз (маме очень нравилось), Абхазия, конечно, Кипр… Только вот в Америке никогда не был. Да и не побывает уже, наверное, если не уладятся отцовские дела...       С полустанка посреди тайги их подобрал какой-то местный мужик на УАЗике – дядь Вася. Отец его знал, а дядь Вася знал отца и, как говорил, помнил еще мелкого Саньку. Саша и Олег в их разговор решили не встревать, молчаливыми слушателями устроившись с сумками на заднем сидении. В салоне удушающе воняло «Тройным», аж голова кружилась.       В диалоге отца и мужика ничего примечательного не оказалось: кто-то помер, кто-то еще «жив пока, но уже на ладан дышит, а тому вон вообще два понедельника ходить по белу свету осталось».       В имена полуживых сельчан Олег не вслушивался: с детства осталась привычка всем своим видом показывать, что он во «взрослые дела» не лезет и вообще ему до фени. Вместо этого уставился в окно. Пейзажи разнообразием не отличались – лес.       А отец, кажется, получал удовольствие и от разговора, и от самой поездки. Или талантливо делал вид, что получал. Удивительно, как люди могут свою природу менять в зависимости от собеседника: будь на месте дядь Васи какой-нибудь московский скокарь – отец бы с ним совсем по-другому разговаривал.       Ехали долго. Ухабы, овраги, кочки… И как только дядь Вася умудрился не заблудиться на этих лесных петляющих тропах? Зачем в такой глуши жить, если даже добраться по-человечески нельзя? Куда только люди не заберутся в большой и необъятной… Наверное, тоже бегут от чего-то. Шкерятся, как они сейчас. Олег поморщился.       Он уже начал догадываться, что его фантазии о размеренной деревенской жизни – полная хуйня. Они ехали в какую-то глухомань. Становилось беспокойнее.       Всю дорогу Олег промучился, вспоминая, положил ли в сумку геймбой. Ему с трудом удалось уломать отца разрешить взять хоть что-нибудь из Москвы, пусть и с запретом показывать местным. Уже хотелось достать и поиграть, снять напряжение.       Беспокоило и то, что ему придется навестить маму. Не сегодня, так завтра; не завтра – послезавтра, значит. Он не хотел, но знал, что нужно. Всю неделю перед отъездом он старался как-нибудь отвлечься, не думать – без толку. Дядь Вася этот еще спросил, как назло, почему к маме не ездим. Дурак старый.       В горле какой-то ком. Хорошо, что когда отец с кем-то говорит, ему положено молчать.       Потные и запыхавшиеся от долгой езды в душном салоне, наконец, все вывалились из машины, как только сосны и ели стали расступаться, открывая вид на выстроенные не очень аккуратными рядками домишки.       Вот оно – хваленое село, советская земля обетованная. Ни полей пшеницы, ни пышногрудых женщин, встречающих гостей с караваем и самоваром.       В глаза сразу бросилась скособоченная табличка: «Лопь». Олег понятия не имел, какое значение у названия села, но звучало оно незнакомо и непривычно. Наверное, какое-то поморское слово. Решил, что у бабушки поинтересуется.       – Ну, брат, – дядь Вася обратился к отцу, – бывай. Тетя Тоня уже заждалась вас, поди. Свидимся опосля.       Олег обратил внимание на местный говор сразу. По ушам резало «оканье» и быстрая скорость речи, окончания слов вообще было тяжело разобрать. Некоторые выражения Олег слышал впервые за восемнадцать лет жизни.       – Давай. – Отец махнул на прощание дядь Васе, нервно смял сигарету в зубах и пошел по грунтовой дороге вдоль улицы, а Олег с Сашей неохотно поплелись за ним.       Мест, похожих на это, Олег в Московской области никогда не видел: все поросло высокой некошеной травой, какими-то цветами, а вокруг – покосившиеся, но крепкие деревянные избы, нет, почти терема, с небольшими квадратными окошками. И все как один то ли серые, то ли коричневые. Как здоровые коробки. У крылечек некоторых домов стояли лавочки, где-то слышались негромкие голоса с огородов и дворов, собачий лай.       После нескольких поворотов они остановились. На фоне темно-коричневого сруба, яркими пятнами выделялись голубые резные наличники стеклянных окон. Олег заметил небольшие таблички с названием улицы и номером дома: «Пионерская, 5». А под ними висела проржавевшая красная звезда. Ну, во всяком случае, она когда-то была красной.       «Вот и все наследие Союза: звезда да батин саквояж с лавэ», – мысленно заключил Олег.       За забором залаяла собака по кличке Бим, если Олегу память не изменяет. Подождав полминуты, отец подошел к окну и постучал. Старое стекло задребезжало под тяжелым кулаком, тонкая шторка отодвинулась и показалось круглое бабушкино лицо: морщинистое и бледное, но улыбающееся. Такое теплое и такое незнакомое Олегу.       На ходу завязывая белый в цветочек платок на голове, низенькая старушка распахнула ворота и впустила гостей.       – Ой, Олег, Сашенька, Олежа, баские… – По очереди обнимая зятя и внуков, запричитала бабушка с тем же говором, что и дядь Вася. – Приехали, наконец, к старухе своей-от! Я только вставши, с самых петухов вам шаньги пекчи принялась! В избу заходьте и ишьте давайте!       Олегу, проголодавшемуся с дороги, уже не терпелось узнать, о каких таких «шаньгах» идет речь.       Отздоровавшись, все зашагали внутрь. Олегу показались смутно знакомыми и темные сени, и низкая широкая дверь, покрытая облупившейся краской. Саше пришлось в три погибели согнуться, чтоб не разбить лоб об низкий дверной косяк.       На удивление, в доме оказалось прохладно.       – Ой, бабуля, ничего тут у тебя не изменилось… – протянул Саша и сразу помчался к умывальнику мыть руки.       – Мы тут тебе, Антонина Ивановна, за лето такой ремонт намутим! Евро! Бушмакины, вон, от зависти с ума сойдут! – Засмеялся отец, кивая в сторону соседского дома через дорогу.       Отец весь день болтает без умолку и улыбается во весь рот, а рукам место найти не может. Так затирает, словно они действительно приехали в деревню отдохнуть и помочь с ремонтом. Саша медленно кивнул на слова отца, поджав губы.       Ремонт и правда требуется, хотя бы косметический. Вон, все обои пузырями пошли.       Бабушка уже доставала ухватом из печи ароматную порцию угощений:       – Ишь каки-ко, ремонтники из Москвы-то нарисовались! За стол, давайте, садитесь уж. Остыло поди все на свете…       Олег чувствовал себя неловко, как незваный гость на чужом пиру. Бабушку он видел от силы дважды в жизни, и то дошколенком тогда был, а сейчас – взрослый лоб уже. Брат с отцом, между тем, делились с бабулей планами на лето, ловко избегая упоминания причины их пребывания в Лопи.       Ответив на пару дежурных бабушкиных вопросов про учебу, Олег занял место за столом у окошка – прямо под красным углом. Под низким потолком на полочке высился внушительных размеров резной киот с ликом Николая Чудотворца в нем. Дореволюционный еще, видимо: стекло покрылось черными мушками и замылилось, а деревянная конструкция потемнела. Вокруг киота неровным рядком стояли потускневшие от времени маленькие иконки других святых и веточка вербы.       От ощущения, что вот-вот хлипкая полка не выдержит и рухнет прямо на Олега, стало еще неуютнее. Он чувствовал себя Гулливером в такой тесной комнатке. Казалось, разведи руки пошире – и на пол повалится белый стеллаж с сервизом, а вместе с ним и все остальное.       – Ой, а квасу-то на окрошку не купила, карга-эт старая… – Бабушка растерянно развела руками, встав у круглого стола.       На лицах Саши и отца тут же померкли улыбки. Все трое переглянулись. Неожиданно для себя, Олег произнес:       – Бабуль, давай я схожу, куплю. Ты скажи только, где.       Хотелось бабушке как-нибудь помочь, показать, что не чужак он.       – Ой, Олеж, сгоняй по-братски, – Саша лениво полез куда-то в задний карман за мелочью. – Мороженку еще купишь себе на сдачу. Там по Мира магаз есть, синенький такой…       Знать бы еще, где эта их улица Мира.       – На тракту, Олежа, сельпо у нас, – оживилась бабушка, увидев, как Олег поднялся с места.       Олег понял, что «на тракту» – это на дороге, на той, что с асфальтом. Такая только одна во всем селе, центральная, он еще по пути с дядь Васей это запомнил.       Быстро выбежав в ограду и взглянув на лохматого Бима у будки, он вышел на улицу. Время – полдень, а снаружи – ни души. Олег рассудил, что все, наверное, обедают. Да и кто в здравом уме в такой солнцепек выйдет?       У соседского двухэтажного дома вниз по Пионерской росла раскидистая лиственница, старая такая. С ветвей доносилась звонкая птичья трель, но самих птичек Олег не разглядел. Зато бросил взгляд на одно из окон. Как-то чересчур темно за стеклом для такого ясного дня. Прилипшая на окно пыль и бьющий в глаза солнечный свет мешали рассмотреть, что там внутри, и Олег, не раздумывая, сделал шаг ближе.       Еще шаг. Под ногами хрустнула какая-то палка.       Глаза поднялись выше и остановились.       Из окна на Олега уставилось лицо.       Серое, землистого оттенка, морщинистое и сухое, с темными, как две ямы, глазами, оно будто нарисованное застыло в стекле неестественно близко и окаменело, вцепившись взглядом исподлобья в Олега. Будто знало, что он подойдет.       Олег от неожиданности ахнул, сердце забилось где-то в горле, ноги попятились назад.       Пение птиц внезапно оборвалось. Словно его и не было.       Старушечье лицо не исчезало, и резкий укол испуга сменился тянущей тревогой. Надо уйти. Глаза напротив него не двигались и не моргали, плешивые брови грозно сведены к переносице.       – Извините, – непонятно зачем спешно и глухо выдавил Олег в звенящей вокруг тишине. Собственный голос он едва мог слышать.       Смотреть на страшенную бабку так долго Олег не хотел, но глаза получилось отвести с большим трудом, словно его голову схватили невидимые, но осязаемые когти.       Олег быстро развернулся и ускорил шаг, как только отошел подальше от дома к дороге. Спина горела от прожигавшего ее взгляда, но он решительно не обращал на это внимание.       Что это было вообще? Нечем, видимо, старухам в деревне заняться – разве что в окно пялить да прохожих пугать.       Все еще ощущая спиной мерзкий холодок в такой знойный день, Олег попытался сосредоточиться на дороге.       Чуть поднявшись вверх по склону тропы, он вышел на асфальт. Синее здание магазина «Метелица» виднелось отовсюду и бросалось в глаза так же быстро, как и возвышавшаяся над избами главка старой церкви. Разве что без купола только, почему-то.       Олег толкнул тяжелую дверь и услышал звон колокольчика. Пахнуло табаком, дрожжами и несвежей капустой. Он пробежался взглядом по полупустым прилавкам, оценив небогатый ассортимент. Да, это, конечно, не Москва, и даже не Самара… Но жить можно, наверное. Даже лимонад вон есть.       На зеленой стене висел выцветший календарь – «199…». Последнюю цифру кто-то оторвал. Через несколько лет, наверное, новый повесят, когда тысячелетие сменится. Справа еще один плакат – «Пепси». А самого напитка не наблюдалось.       За стойкой, рядом с деревянными счетами и синими весами, сидела женщина средних лет в фартучке и чепчике и разгадывала кроссворд в газете. Больше никого. Из радиоприемника доносился приглушенный голос солистки группы «Мираж», перебивающий гудение холодильников.       Олег остановился у дребезжащей «Бирюсы». Можно взять мороженое, но со сдачи хватит и на лимонад…       Снова зазвенел колокольчик. Дверь отворилась резко, с порывом свистящего ветра. Олега окатила волна прохлады.       Он машинально бросил взгляд на вход.       В магазин вошел высокий короткостриженный парень в трениках, поношенной куртке-афганке и кирзовых сапогах. Олег не успел разглядеть лицо незнакомца и вернулся к осмотру содержимого холодильника. Из-за спины донесся хмурый голос продавщицы:       – Тебе чего?       – И вам не хворать, теть Надь! – Звонким голосом ответил ей вошедший парень. – Мне буханку белого, свеженькую, будьте добры!       – Нет у нас буханок белого. Раньше надо было приходить, раскупили уже все, – тетя Надя буркнула еще резче.       Олег застыл и стал прислушиваться. Назревал конфликт.       – Да не может быть такого, в селе народу столько не живет, чтоб весь хлеб за утро скупить, мы ж не в Китае, – парень казался искренне удивленным. Говор у него какой-то необычный для здешних мест. Южный, походу.       – Живет, да еще как! Всё, иди давай, очередь мне тут не создавай!       Олег обернулся в сторону кассы. Какая еще очередь? Нет никого. Вот же дает тетка. А парень все не унимался:       – Теть Надь, вон, у вас за спиной еще несколько буханок лежит! Проглядели вы что-то, – он указал рукой на полки, на которых действительно лежал хлеб.       Тетя Надя тут же заслонила несчастный хлеб спиной, раскинув, как щит, руки по сторонам, словно парень мог через прилавок как-то этим буханкам зло сделать:       – А не тебе это. Это меня отложить попросили.       Врет же, догадался Олег.       Он решил пока не вмешиваться, все-таки, он здесь порядков не знает. Мало ли.       – Да ну вас, – парень махнул рукой, – вчерашнего мне хоть взвесьте. Две даже можно, раз свежего жалко.       – Ты зубы мне давай не заговаривай! Жалко мне, ага, говорю же – отложено! – Продавщица сорвалась на крик, выплевывая по слогам последнее слово, но почти сразу сменила гнев на милость, поправив сбившийся фартук. – Вчерашнего взвешу. Остался как раз.       – Подешевле тогда, а? – Парень достал две мятые купюры. Олег слышал в его голосе улыбку, только вот не понимал, чему тут улыбаться.       Тетя Надя всплеснула полными ручками:       – Опять он скидку выклянчиват придумал! Может мне его тебе даром вообще отдать?       – А давайте даром! – Парень снова махнул рукой и рассмеялся уже в голос. – Я не против.       – Я сейчас тебе вообще не продам, будешь выделываться! На стол деньги клади, на стол, – тетя Надя резво постучала ноготком по стойке.       – Уважили! А то я уж думал, раз вы не продаете – может, мне в церковь – просвирку вымаливать? Да хранит вас Господь, теть Надь, на всех ваших путях! – Он снова хохотнул и положил купюры.       – Ой, не надо мне ничего, иди уже! – Продавщица, зажмурив глаза, уселась обратно.       Парень, запихнув длинными пальцами твердые как камень буханки хлеба в авоську, развернулся к выходу и поднял голову. На секунду его темные прищуренные глаза встретились с удивленным от произошедшего взглядом Олега, который, наконец, увидел его лицо. Парень, словно от неожиданности, еле заметно вскинул брови. Ну, оно не мудрено: в такой глухомани редко незнакомые люди встречаются.       Посмотрев куда-то за Олегову спину, и, ничего не сказав, парень вышел за дверь, как ни в чем не бывало. Взгляд у него был какой-то странный: короткий, но цепкий, нахмуренный и недоуменный.       Олег обернулся назад. Ничего, кроме пустой стены.       Ни мороженое, ни лимонад Олег так и не выбрал.       – Здравствуйте, можно, пожалуйста, полтора литра кваса?       – Здравствуйте, можно, – протянула тетя Надя и принялась неспешно наливать в пластиковую бутылку квас, не отводя ярко накрашенных глаз от Олега. – А вы, простите, чей?       Олег ожидал такого вопроса.       – Бабушки Тони внук. Олег, – он засунул руки в карманы джинсов. – Мы на каникулы приехали. С крышей там помочь, воду провести, забор поправить, все дела…       Олег уверенно рассказывал заготовленную заранее легенду.       – Ах, вот оно что! Олежа, значит! Как на маму похож, загляденье! Ну копия Людка! – Продавщица расплылась в улыбке. – Антонина Ивановна про тебя рассказывала, и про Сашеньку. А я – Надежда Эдуардовна, тетей Надей зови. Очень приятно!       Казалось, Надежда Эдуардовна сейчас лопнет от радости. Олег натянул улыбку и как можно учтивее поинтересовался:       – Скажите, тетя Надя, а это что за тип сейчас тут был?       Лицо Надежды Эдуардовны вмиг помрачнело.       – А, этот… Череватого сын это. Влад.       Олег, очевидно, не знал, что за Череватый и молчал, требуя более подробного объяснения.       – Ты с ним не водись, Олежа, – она наклонилась над стойкой ближе к Олегу, словно в пустом магазине их могут услышать. – Чертистый он.       Олег нахмурился, не понимая, правильно ли он услышал:       – Чертистый?       – Да тихо ты! – Резко шикнула Надежда Эдуардовна, озираясь по сторонам. – С чертями-бисями знается значит, людей-от портит… Не говорят о таком обычно. Голову ерундой всякой не забивай.       Олег допрос устраивать не стал, только поднял брови и кивнул, мол, да, теть Надь, черти, понимаю.       На самом деле, естественно, ничего он не понимал.       Обычный же парень. Олег видел в фильмах, как одержимые бесами себя ведут. Их там и скрючивает по-всякому, и говорят они не своим голосом на латыни, кричат, по стенам ползают. Может, так в Америке только, конечно, а в России черти другие…       А этот еще «портит» как-то.       Напридумывают же со скуки всякого в своих деревнях. Ехали бы в город работать. Там, правда, тоже свои черти есть, настоящие только.       Продавщица прокашлялась, и, как ни в чем не бывало, уточнила:       – Может, еще чего тебе? Или кваску только?       Олег вопрос чуть не прослушал. Усмехнулся мыслям про рогатых существ с копытами и коровьими хвостами из мультиков, и выпалил:       – Буханку белого можно?       – Можно, голубчик, отчего нельзя? – Надежда Эдуардовна забренчала счетами. – Одну тебе?       Соврала Череватому этому все-таки.       – Ага… Одну.       Надежда Эдуардовна выложила на прилавок квас и хлеб. Олег молча сгреб продукты по обеим рукам и, попрощавшись, направился к выходу.       – Антонине Ивановне привет передавай!       «Вот тебе и каникулы в Лопи. А мог бы сейчас с Димкой в Америке на бэхе по Майями кататься», – пронеслось в голове.

***

      Отец занялся дровами, а Саша куда-то намылил лыжи сразу после обеда, и красиво ушел по-английски, оставив помощь бабушке по хозяйству на одного Олега.       Возложенные на Олега обязанности выполнялись им исправно. Сначала он планировал убить время на разбор старых маминых вещей, но решил, что придется заняться этой благотворительностью в другой раз. Часам к девяти вечера он уже перестал понимать, почему день такой длинный и работа никак не кончается. Плечи ныли от ведер с водой, хотелось на все забить, да как-то неловко было бросать дело до темноты. Вот только небо и не собиралось темнеть. И тут до Олега дошло: оно и не потемнеет. Тут ночи сейчас белые.       Немногочисленные поездки в Лопь он не помнил, на севере не отдыхал, а в Петербурге бывал только зимой, поэтому этой поры так и не застал. Были у него почтовые открытки с фотографиями Невы, разведенного моста над ней, и вся эта красота на фоне розового неба. Какая-нибудь лирическая надпись с обратной стороны, и вот тебе – белые ночи. А по-настоящему, оказывается, как-то по-другому все: деревня, непроходимый лес на горизонте, небо не розовое – лазурное. Вот о чем Виктор Салтыков пел.       Время шло к десяти, когда все ведра были оттасканы, и Олегу не терпелось узнать, куда Сашка свинтил. Бабуля предположила, что Сашенька, мол, «на завалинке поди, у Надькиного дома-то, с Олечкой и Темой сидят-от». Туда Олег и двинул.       А под вечер село словно ожило. Олег шел почти наугад, пытался запоминать расположение улиц и домов, но то и дело бросал взгляд на пробегавшую ребятню, полосатых котов на заборах и вслушивался в смех проходящих мимо теток и мужиков. Село как село. Все почти как в городе, только более зеленое и камерное, что ли. Ну шмотки народ носит немного другие. Надо было вместо джинсовки какую-нибудь старую Сашкину олимпийку из комода достать. А то пялиться будут. Ну и пускай.       Олег вышел к улице у самого склона над рекой – первая линия. Он увидел, нет, услышал большую компанию из молодых людей: кто-то смеялся, прислонившись к только что выстроенному деревянному забору, кто-то сидел и курил на длинной скамейке рядом с самим домом, другие пританцовывали и подпевали Шатунову, доносившемуся из выкрученного на максимум магнитофона… У всех в руках было по бутылке.       Кто-то из толпы, заметив Олега раньше остальных, присвистнул:       – Опа, вот это фраер!       Послышались смешки парней и охи-вздохи девушек, все головы заинтересованно повернулись в сторону приближающегося Олега. Такое внимание не очень льстило: заклеймят «московским пижоном» за патлы и шузы, хрен потом от такого отмоешься. Олег и в Москве среди молодых людей выделялся: слегка отросшие темные волосы, острый профиль, тяжелый взгляд серых глаз. Тяжелый не от злости – у него всегда лицо такое.       – Сань, твой что ли?       Не то чтобы Олег рассчитывал сойти за «своего». Или хотел. Для местных он уже «мелкий брат Сани», а не просто Олег. Какая тогда разница? Он представил сегу: вот есть три главные кнопки, которые во всех играх используются – это Саша, а три другие, дополнительные, которые позже появились и не всегда нужны – это уже он.       Сашке повезло провести гораздо больше времени в Лопи и обзавестись за время своей юности знакомствами с представителями сельской молодежи. Упомянутые бабушкой «Олечка и Тема» ими и оказались. А Саша стоял в центре, оглядывался гордо, головой вертел, ну точно вертухай местный.       – А то. Тот самый Олежка, знакомьтесь, дамы и господа, – Брат расплылся в улыбке и перебил остальные голоса своим, нарочито пафосным и громким. Олег окинул Сашу взглядом: кожанку даже не постеснялся напялить. – Я только что тут про тебя рассказывал.       Опять это «Олежка». Почему-то сейчас обращение особенно резало слух.              – Хорошее рассказывал? – Олег натянуто улыбнулся в ответ, подходя ближе.       – Как ты матерные стишки в детстве читал! – Весело ответила черноволосая девушка с ярко-красной помадой и химической завивкой. Компания громко захохотала. – Вы с Сашей – одно лицо, обалдеть! Кстати, приятно познакомиться, герой! Я Оля, – она протянула руку с накрашенными лаком ногтями.       – Взаимно, Олег, – он пожал протянутую ладонь, в голове отметив, какая у Оли мягкая и нежная кожа для деревенской девушки.       – Артем, – бритый парень рядом тоже обменялся рукопожатием с Олегом и коротко кивнул.       И, немного подумав, добавил:       – Вампир, – Олег сначала подумал, что не расслышал, но Артем пояснил, – погоняло типа.       Остальные ребята возобновили веселый галдеж, больше не обращая особого внимания на прибившегося в их компанию новичка.       – А что за повод? – Олег местных порядков не знал, но считал странным выпивать на ночь глядя в воскресенье.       – Так вы приехали. Гостей надо хлебом-солью встречать. За москвичей! – Оля отсалютовала бутылкой и приложилась к горлышку, сделав пару глотков.       Артем вдруг потянулся куда-то под скамейку, кинув:       – У нас тут припасено…       Через несколько секунд Олег сжимал в руках бутылку «Жигулевского». В Москве он пил мало, если только с отцом и его коллегами-друзьями, но там уж приходилось, деваться некуда было. Вкус пива ему особо не нравился. Вот портвейн или коньяк – дело другое.       Но тут поди да раздобудь хотя бы паленый «Багратион». Не бурда какая-нибудь – уже слава богу…       – Скучаешь по Москве? – Оля неожиданно задумчиво глянула на Олега и подошла ближе.       – Не успел еще, – Олег сделал глоток. Соврал. Прокрутил мысленно события всего дня… Да, точно соврал. Вдруг вспомнил магазин. Пришла мысль разузнать про случившееся. – У вас тут тоже хорошо, природа, тыры-пыры, но иногда непривычно как-то. Не разобрался по поводу суеверий ваших.       Как и ожидалось, Оля и Артем приподняли брови, в ожидании продолжения. Саша догадался, что брат что-то вынюхивает и посерьезнел, но промолчал.       – Сегодня типа́ странного в магазе встретил.       Саша поджал губы и тяжело втянул воздух: похоже, понял, к чему Олег вел. Оля вдруг спешно заозиралась по сторонам и громко произнесла, чтоб все услышали:       – Ребят, поздно уже, маменька скоро с работы придет, мы к башне, если что! Всем пока, кто расход!       Саша и Артем уже ушли куда-то вперед вдоль улицы, Оля взяла Олега под руку и быстром шагом направилась нагонять парней. Под ногами поднялась пыль, шумные звуки отдалялись, оставляя только негромкий хруст грунтовой дороги под подошвами.       Когда все четверо поравнялись, а толпа была позади, Оля выдохнула:       – Вот теперь говори.       Саша и Артем с постными минами подозрительно молчали, и Олег уже не был уверен, что ему так уж нужно знать, что к чему.       Да плевать вообще, он же не местный, что ему, поинтересоваться нельзя, что ли? Раз уж начал, то сдавать назад не будет.       – Я днем к тете Наде за квасом пошел, в «Метелицу», – стараясь держать спокойный тон, начал Олег. – Стою такой, выбираю значит, и тут дверь так отлетает, бам! – Олег выпучил глаза для эффекта, – и заходит какой-то чувак. Ну, нашего возраста, наверное, может старше немного, не разглядел, не суть. Короче, хлеб он просил, а тетя Надя ему отказывалась продавать. В итоге она ему вчерашний продала, а он сам странный какой-то весь… – Олег делал неопределенные жесты руками. – Гэкает и что-то про бога ей, а она отмахивается… Я ее спрашиваю, что за тип, а она говорит, что какой-то Влад, и якобы с ним не общаться лучше. Среди ваших не увидел его, вот, спросить решил…       Повисла минута молчания. Или полминуты. А может пять. Они шагали по уже пустынным улицам, пересекли немного возвышавшуюся Мира и спустились на пыльный грунт. Впереди на пригорке, поросшим высокой травой, виднелась ржавая водонапорная башня.       То ли от тишины, то ли от ночной свежести воздух стал невыносимо густым. Олег уже сто раз пожалел, что начал загонять эту телегу. Но все равно переспрашивал себя: а что такого? И стыд как рукой снимало.       А может виновато давшее в голову пиво. Не привыкший к частому распитию алкоголя Олег стал отмечать появившуюся в голове пустоту заместо роя вопросов, терзавших весь день… Вдруг все стало абсолютно понятным. Чертистый сосед? Стремная старуха в окне? Да пожалуйста. И не такие люди по земле ходят.       Только вот его товарищи, похоже, оказались менее восприимчивы к «Жигулевскому». И когда до башни уже было рукой подать, Оля робко заговорила:       – Тебе маменька уже, наверное, сказала… – То, что Олина «маменька» и есть Надежда Эдуардовна из магазина он уже понял. – Что этот Влад нелюдимый и...       – Да хватит сопли жевать, Оля! – Встрял Саша. – Ей богу. Влад то, Влад се. Не выгораживай его. Знающий он. И черти у него есть. Вот и весь ответ. Развели тут драму…       Олега как водой окатило. И Саша в курсе этой темы.       – Кто бы говорил о драме, – с усмешкой подначил Артем.       – То есть вы все в это верите? – Олег непонимающе уставился на всех троих. – Саша, у тебя фляга засвистела на пьяную голову?       – Это у тебя фляга засвистела, – Саша сложил руки перед грудью.       – Прекрати, Саш, – Оля дотронулась до его груди рукой, заслоняя Олега. – Что ты на него набросился? Он Череватого вообще впервые увидел. Не знает всего. И не скажет ему никто кроме нас.       Олег решил ничего не говорить. Пусть они сначала объяснят, а потом он сам уже решит, насколько это нормально.       – Вон там видишь дом? – Оля показала длинным пальчиком куда-то вдаль. Дом действительно стоял: маленький, почти ушедший под землю, расположенный будто за чертой села. В одном из окошек горел свет. – Это Череватых дом. Самый крайний. И то, что Саша тебе сказал – правда.       Даже если бы Олег был раза в три пьянее, все равно бы заметил появившуюся тоску в Олиных глазах. А она прятала, голову опускала, чтоб челкой прикрыть. Не хотела, чтоб смотрели. Чтоб говорили.       Саша стал холоден и серьезен:       – Он Олю испортил. Поэтому его тетя Надя не любит. Да и остальные шарахаются, как от прокаженного. Ну и поделом ему.       Ветер подул. Засвистел почти. Ржавая башня как-то захрипела.       Олег вдруг вспыхнул накопившейся злостью на брата:       – Нашелся тут судья, блять. «Поделом ему», говоришь? Придумал себе чертей каких-то, порчи, обвиняешь потом людей, совсем дубу дал? Я, по-твоему, дурак в эти сказки верить?       Как же Олегу остопиздел высокомерный Сашин тон. Всегда он лучше остальных знает, всегда имеет право вынести приговор челяди, и хуй что расскажет, пока в ноги не упадешь и челом бить не начнешь. Был бы у Саши батин черненький «Макаров», он бы его ко лбу собеседника в качестве аргумента приставлял. Как отец.       – Верь в эту хуйню, сколько хочешь, но не надо на людей за просто так гнать, харэ уже, – Олег, поняв, что больше не в настроении слушать очередную бредовую быличку, развернулся и быстрым шагом направился вниз к дороге. – Пока, ребят.       Он уже не видел, как отреагировали на его уход новые знакомые. Промолчали и ладно.              Все они так себя ведут, местные эти. И не они Череватого за версту обходят, а он их. Уж лучше одному, чем с этими баранами твердолобыми. Одинаковые. Еще и сумасшедшие.       – Не придумываю я, Олег! – Саша закричал брату вслед не яростно – испуганно, но тот даже не повернулся.       «Да-да, Сашка, ничего ты не придумал: просто напялил на себя чужие предрассудки, и ходишь, как Жанна, блять, д’Арк, в сияющих доспехах», – заключил Олег и направился по памяти в сторону дома.       Только спустившись с холма, раздавив при этом тяжелым шагом несколько одуванчиков по пути, Олег услышал за спиной приближающийся бег. Даже оборачиваться не надо, чтобы разобраться, кто там.       – Саша, – Выдохнул Олег, продолжая идти вперед. – Отвянь.       Через секунду Саша уже замаячил перед лицом Олега и остановил его, положив ладони на плечи брата. Собирался что-то сказать.       Олег вдруг решил прервать серьезный Сашкин настрой язвительной шуткой:       – Видишь, я угадал, что ты за мной шел. Может, я тоже колдун?       Саша на это недоуменно вытаращил глаза и нахмурил брови, хотя, в наступивших, наконец, бледных сумерках, было тяжело прочитать, что у него написано на лице. Но Олегу и не требовалось: он брата знал как облупленного.       Саша, с трудом смахнув с себя идиотскую, по мнению Олега, гримасу, сказал:       – Прекращай, все, понял? Вот сейчас пойдем через бабки Лены дом, и я тебе покажу.       Олег усмехнулся и вскинул брови, мол, ну, веди. Покажет он.       Никакую бабку Лену он в помине не знал, и ее избу на курьих ножках тоже. Но, спустя пару минут молчаливого пути обнаружил, что идут они в сторону их дома. Значит, Лена живет где-то по соседству.       На улице кроме Олега и Сашки никого уже не было. Собаки не лаяли, коты не мяукали, птицы не летали. Сначала стрекотали сверчки, но ближе к Пионерской и те заглохли.       – Просто послушай, ладно?       Олег в ответ на это только недовольно хмыкнул, но не стал возражать. Пусть скажет, покажет, что он там хотел, раз так дурость в жопе заиграла, и успокоится.       – За полночь уже, все животные спят. Птиц, вон, гляди, ни одной.       Олег для приличия поводил глазами вокруг, и, не найдя опровержения словам брата, принялся слушать дальше.       – Черти только не спят.       Ну, конечно. Все разговоры в последнее время к одному и тому же сводятся, этого стоило ожидать.       Чем ниже они спускались по улице, тем сильнее их накрывала ночная неосязаемая дымка тумана. Почти прозрачная, но такая холодная, что проникала под Олеговы куртку и футболку, оставляя после себя рой мурашек. Даже ветра не было. Шаги такие неправильно громкие. Олег и не знал, что бывает такая тишина.       Саша замолк. Олег попытался придумать, что сказать.       Не успел.       Саша остановился. Слева от них стоял двухэтажный терем с темными квадратными окошками. За одним из которых Олег днем видел старуху.       Дом бабки Лены, значит.       Дыхание стало тише и тяжелее. Руки покрылись холодным потом. Олег уже понял, почему.       За поросшим мхом забором росла старая раскидистая лиственница.       – Черти только не спят.       На ее ветвях, перекликая друг друга, громко и весело пели птицы.