Пуская по сердцу сильный яд

      Патрон. Второй. Третий. Чи Чен медленно наполнял магазин пистолета, с каждым щелчком утопая в сомнениях. Его хладные как сталь пальцы едва заметно подрагивали, поддаваясь постепенно окутывающему тремору. В голове каруселью крутились воспоминания, заставляя сердце бежать по трассе жизни в ускоренном ритме. Внутренняя гонка, борьба за право принимать решение звучала скрипом дорогих шин о потрёпанный и горячий асфальт. И сколько бы разум не пытался угнаться за чувствами, коих за последнее время стало слишком много, победа уже была предопределена.       У Со Вэй − угроза. Личный палач, для которого не должно существовать прощения. Его взгляд, его улыбка, его голос, его слова... Всё было пропитано горечью лжи. Это был умело поставленный капкан, который оставалось лишь захлопнуть. И Чи Чен едва не угодил в него, позабыв о том, как опасно слепо следовать за призрачным теплом. Наивно было полагать, что кто-то сможет понять пустоту его души. Сможет залечить раны, отравляющие сознание.       Их встреча никогда не была случайностью. Теперь все детали выстроились в единую цепочку, открывая завесу. У Со Вэй вовсе не был наивным глупцом, положившим голову в пасть разъярённого хищника. Его инстинкты самосохранения заглушались поставленной перед ним задачей. Теперь Чи Чен это прекрасно понимал, начиняя пистолет, чтобы перевернуть эту беспощадную игру. Всё, что от него теперь требовалось, это заставить У Со Вэя раскрыть карты, а после нажать на курок, позволяя пуле пробить его череп. Так было нужно, и это единственно верный вариант решения. Верный, но отчего-то тошнотворный.       Остался лишь один патрон, и магазин будет заполнен, но руки, которые всегда отличались своей твёрдостью, словно бы онемели. Чи Чен сжал челюсть, прикладывая больше усилий, чтобы проклятый патрон занял своё место, однако сдвинуться с этой мёртвой точки так и не вышло. И дело тут вовсе не в тугой пружине.       Он просто не мог. Каждая частичка его тела сопротивлялась тому, что один из выстрелов предназначался У Со Вэю.       —Не сейчас, — едва размыкая губы, прошептал он в пустоту своей квартиры, оставляя последний патрон и магазин рядом с пистолетом на комоде в прихожей.       Неизбежность тихой поступью скрылась в тёмном уголке его души, позволяя времени расставить всё на свои места. Чи Чен никогда не позволял себе подобной слабости, но иного выхода он пока не видел. Это была отсрочка больше не во имя правды, а ради самого себя. Ради попытки пожить в этой до безумия приятной атмосфере, где он не просто пугающий монстр, от которого пытаются убежать как можно дальше, даже если для этого нет никаких предпосылок. Ради иллюзии, принимая самообман за чистую монету.       Чи Чен уже не понимал, что приносило ему столь невыносимую тяжесть, от которой сдавливало грудную клетку в тисках реальности. Принадлежало ли это всецело поломанным собственными руками принципам, или же он уже начал ощущать пустоту потери. Понятно было лишь одно, больше его жизнь не станет прежней. У Со Вэй отравил его изнутри, растекаясь по венам, чтобы не оставить и малейшего шанса на исцеление. Казалось, одно его слово, и Чи Чен забудет обо всём, позволяя всё же захлопнуть капкан, даже если тот оторвёт голову.       Взяв ключи от машины, он направился на заброшенный завод, чтобы закрыть вопрос со вторым предателем, который волновал его не меньше. Однако отделаться от навязчивых мыслей никак не удавалось. Он вдавил педаль газа, стремясь забыться в жгучей скорости, словно она могла забрать из головы каждый кадр с притягательной улыбкой. Могла стереть У Со Вэя, как ошибку, чтобы заново переписать программу жизни. Только у судьбы были свои планы. И либо она проверяла выдержку Чи Чена, либо подталкивала принять решение как можно быстрее, в буквальном смысле бросая под колёса его машины того, кто стал для него уязвимостью.       Он успел вовремя среагировать, резко нажав на тормоз. Ещё немного, и вопрос с убийством У Со Вэя, который сейчас растерянно смотрел на него сквозь лобовое стекло, был бы закрыт бампером его машины. Чи Чен и сам не на шутку испугался, быстро преодолевая расстояние между ними несколькими широкими шагами.       —Ты с ума сошёл?! — выкрикнул он, встряхивая У Со Вэя за плечи. — По сторонам смотреть не пробовал?! — продолжил он тираду, пока тот беспомощно хлопал глазами, всё ещё находясь в моменте между жизнью и смертью. — Ты поедешь со мной.       Чи Чен схватил его за руку, на этот раз не дожидаясь ответной реакции, и потащил к машине. Не церемонясь, он грубо затолкал его внутрь, с грохотом захлопывая дверь. Раз уж так сложились обстоятельства, то было бы неплохо показать, что бывает за предательство.       За всю дорогу никто из них не проронил ни слова. Впрочем, У Со Вэю так было даже проще, потому что он смог немного успокоиться и прийти в себя после произошедшего. Однако Чи Чен не разделял с ним этого спокойствия, поглощаемый внутренним хаосом. Тот, с кем он не хотел сегодня сталкиваться, сидел рядом с ним, а впереди их ждала финальная точка, где нужно будет принять окончательное решение. Видимо оттянуть этот момент неизбежного не получится.       Когда машина остановилась, Чи Чен молча перевёл на него подталкивающий к действиям взгляд. Уловив этот тихий намёк, Со Вэй вышел и направился к небольшому каменному зданию, от одного вида которого уже становилось не по себе. Переступив его порог, он замер на месте, будто его тело налилось свинцом. Прямо перед ним сидел прикованный цепями к стулу мужчина, которого он видел на складе в тот самый день, когда и началась его бесконечная череда испытаний. Это без сомнений человек Цзинь Луна, и теперь оставалось только надеяться на то, что тот не узнает его в ответ. В противном случае сегодня будет на один труп больше.       —Что-то не так? — голос Чи Чена звучал до пугающего спокойно. — Знаешь его?       — Нет, — солгал Со Вэй, вбивая последний гвоздь в призрачную крышку собственного гроба. Теперь сомнений в его связи с Цзинь Луном не осталось. Как и не осталось причин для самообмана. Чи Чен мог бы закрыть глаза на документы, хоть те и были самым неопровержимым доказательством, но также проигнорировать и эту ложь он не мог. Это было равносильно чистосердечному признанию, написанному невидимыми чернилами. — Просто мне не по себе от всего происходящего.       —Как ты думаешь, — начал Чи Чен, закинув руку ему на плечо, — что сделал этот человек? — Со Вэй смотрел на мужчину в упор, боясь отвести взгляд. Губы никак не размыкались, чтобы сказать хоть слово. — Нет никаких догадок? — прошептал он ему на ухо, разрывая самого себя от бушующих внутри противоречивых чувств.       Чи Чен обещал дать себе время, чтобы позволить тревогам раствориться в тишине. Ему так был необходим порядок в собственной голове, что он готов был закрыть глаза и окунуться в небытие. Отключиться от мира хотя бы на пару часов, лишь бы это чувство исчезло. Лишь бы исчез сам У Со Вэй, чьё существование ломало сильнее любого лабиринта.       Внутренний голос усиленно царапал когтями стенки черепа, пытаясь найти выход, чтобы накинуть на Чи Чена привычную для него мантию дикого зверя. Сейчас оба предателя были в его руках, стоит лишь чиркнуть кончиком лезвия по тонкой шее Со Вэя, и одной проблемой станет меньше. Одно действие... Чи Чена отделяло от решения этого вопроса всего одно действие, но чем больше он смотрел на гладкую кожу шеи, тем больнее ему становилось от мысли, что ночной кошмар станет реальностью.       —Не знаю, — на выдохе произнёс Со Вэй, прерывая затянувшуюся паузу. Мужчина, не издавший за это время ни единого звука, неоднозначно хмыкнул, подпитывая его забитый в угол страх.       —Просто представь на мгновение, что человек, который оставался рядом, создавая перед тобой иллюзию помощи, окажется предателем, — его слова были подобны лавине, рухнувшей с самой высокой точки. Сколько бы ты ни бежал, спастись невозможно. Она накроет с головой, чтобы забрать тепло, не оставив и капли. — Как бы ты поступил в таком случае? Простил бы его за то, что он пытался нарыть на тебя побольше информации, срывая твои планы? Играл с тобой, как с какой-то зверушкой, — последняя фраза ударяла по Со Вэю больнее всего. Он и сам мало чем отличался от наблюдающего за ними мужчины.       У Со Вэй не нашёлся с ответом, не решаясь озвучить приговор самому себе. Он понимал, что простить Чи Чен не сможет, и единственным исходом станет смерть.        —А ты не хочешь спросить меня, почему я вообще решил так поступить? — вмешался мужчина, которому изрядно поднадоело оставаться наблюдателем. — Потому что ты убил моего брата, который доверился тебе! — крик его был подобен тесаку, рассекающему плоть. Карие глаза, с которыми Чи Чен сталкивался множество раз, сейчас впитали в себя холст Малевича, отражая всю черноту этого мира. В них слились желание умереть и жажда мести. И это до скрежета зубов было знакомо Чи Чену.       —Кто был твоим братом и откуда ты знаешь, что это я его убил? — тот оскалился, качая головой. Он словно без слов говорил: "Ты сейчас серьёзно?"       —Забавно, наверное, не помнить большую часть лабиринта. Хотя я неправ, это не совсем так. Это ведь не беспамятство, скорее, защитное искажение реальности, — Чи Чен смотрел на него, нахмурив брови. Воспоминания о лабиринте мучали его долгие годы, и даже беспамятство не смогло бы забрать их. Только в голове отчего-то начало неприятно пульсировать, будто отзвуки тяжёлой подошвы обуви убитых им людей получили второй шанс на жизнь. — Ты никогда не задавался вопросом, почему ты оказался в лабиринте и остался при этом жив? Среди всех людей, которые там были, выбраться получилось только у тебя.       —Что ты имеешь в виду? — мелкая дрожь пронеслась по кончикам его пальцев, пробуя на вкус, прежде чем поглотить полностью. Не получив ответа, он вытащил из ножен кинжал и воткнул ему в бедро. Короткий вскрик боли окутал помещение, в мгновение ока заменяясь тихим смешком. — Говори! — он выдернул лезвие одним рывком, поднося его к горлу. — В последнее время у меня особенно поганое настроение, поэтому даю тебе последний шанс подохнуть не так болезненно, как мог бы.       —Можешь хоть расчленить меня, я не скажу больше ни слова. Если я не могу тебя убить, то хотя бы заставлю тебя сойти с ума от попыток вспомнить, какова же реальность лабиринта. Вспомнить этот кровавый запах и причину, по которой не сработала ни одна смертельная ловушка, — надавливая на одно из самых уязвимых мест, добавил мужчина.       Взгляд Чи Чена зацепился за алый след на лезвии кинжала, заставляя отшатнуться и выронить его из рук. Глухой звон падения стал для него спусковым крючком, вернувшим некогда похороненные во тьме лабиринта души. Их голоса звучали в голове набатом, ускоряя пульс. Тот путь, что уже давно казался завершённым, нашёл новое начало, в конце которого была пропасть. Это была личная дорога Чи Чена в ад.       Он схватился за голову, чувствуя, как её разрывает изнутри. Чи Чен верил себе, верил своим воспоминаниям, потому что они прокручивались в голове тысячи раз. Там не было ничего, что могло бы хоть как-то исказиться. Но толика сомнений уже закралась в его сознание, переворачивая всё с ног на голову. Всё начало воспроизводиться с самого первого дня.       Лабиринт уже практически полностью захлопнул свою пасть, когда сквозь пелену послышался приятный голос Со Вэя, который не мог оставаться в стороне и наблюдать за тем, как Чи Чен медленно утопал в этой бесконечной череде кошмаров:       —Как ты можешь так уверенно говорить о том, что твой брат был предан? — он подошёл поближе, выступая в роли некой преграды, разрезающей эту утягивающую в пропасть нить. — Если ты сейчас жив, значит, в лабиринте тебя не было. И рассказать о нём тебе тоже никто не мог. Ты ведь сам сказал, что Чи Чен единственный выживший, — продолжил он своё наступление, рискуя сейчас быть раскрытым.       Вероятно, после этой выходки мужчина расскажет о его связи с Цзинь Луном. По крайней мере, это единственный способ заставить Со Вэя замолчать, смещая акцент. И, судя по его хитрому взгляду, именно это он и собирался сделать.       —А ты сам ничего не хочешь...       Его слова были прерваны Чи Ченом, для которого они стали отрезвляющим напитком, подталкивающим поднять кинжал и перерезать ему горло. Надрез получился грубым и неровным из-за всё ещё подрагивающих рук, но смерть наступила практически моментально. Вся правда про У Со Вэя могла бы выйти наружу уже сегодня, только слышать её не хотелось. Всё, чего требовала душа Чи Чена, это тишины. Его безопасной тишины, потому что в противном случае он не смог бы остановиться. Потому что правда слишком невыносимая, чтобы услышать её. Наплевать, если У Со Вэй всё это время лгал и пытался извлечь свою выгоду. По крайней мере, находясь в этой беспощадной лжи, Чи Чен чувствовал себя живым. И это единственное, что он мог сделать сейчас, закрыть глаза на правду. Вот его окончательное решение.       Ноги У Со Вэя подкосились, и он рухнул на колени, чувствуя, как его выворачивает изнутри. Это был первый раз, когда он видел чью-то смерть. И первый раз, когда он смог увидеть результат предательства. Увидеть свой финал.       —Уходи, — обернувшись, произнёс Чи Чен, вытирая следы крови о ткань своих штанов. — Просто уходи, пока я даю тебе такую возможность, — это было единственной вещью, которую он мог сделать, наступая себе на горло. Он всё ещё чувствовал жажду крови, испытывая притяжение наряду с желанием взять от Со Вэя всё, что только возможно, прежде чем растоптать его душу. — Ты слышишь меня?! — выкрикнул Чи Чен, заставив его, наконец, оторвать свой взгляд от привязанного к стулу трупа.       Игнорируя тошноту и слабость в ногах, Со Вэй медленно поднялся, стараясь при этом сохранить равновесие. Выглядел он неважно и, признаться честно, желание уйти всё же закралось в его голову. Произошедшее выбивало из колеи настолько, что создавало атмосферу нереальности. Как если бы он сидел за просмотром фильма, сопереживая главным героям.       —Нет, — собственный голос казался каким-то чужим, будто в этот самый момент в нём зародилась абсолютно новая личность. — Мне страшно, и, если честно, я на грани опустошить свой желудок, но я не уйду.       Чи Чен убрал кинжал в ножны, смерив его хладнокровным взглядом. Он давал Со Вэю шанс, и последствия, с которыми тому придётся столкнуться из-за своего решения, были окончательно установлены. Отныне слова "пощада" между ними не существует. Чи Чен сделает всё, чтобы завладеть его телом и разумом, прежде чем выпотрошить душу, оставив вместо неё горечь сожалений и ненависть. Ненависть к самому себе.