Пуская по сердцу сильный яд

      Раны Вейюаня заживали мучительно медленно, с каждым днём искажая лицо. Любое движение челюстью давалось ему с трудом, поэтому приёмы пищи больше походили на пытку. Казалось, что ещё немного, и он просто умрёт в агонии. Спасало только обезболивающее, которое давали не так часто, и эффект от него только смягчал боль, но не снимал её полностью.       Он не знал, насколько сильно был истерзан, однако подходить к уже заменённому новому зеркалу не стал. Ему было страшно даже от одного представления, что уж говорить про отражение. К тому же, швы ему ещё не сняли, поэтому от вида торчащих ниток может стать не по себе. Да и если бы он решился, увидеть всё равно мало что смог бы из-за опухших глаз.       Спустя две недели его состояние стало значительно лучше. Отёки полностью сошли, оставляя после себя пожелтевшие синяки, а раны стянуло свежей кожей. Открывать веки стало проще, хоть они и были всё ещё отяжелевшими. К счастью, зрение пострадало не так сильно, как он думал. Лишь небольшое помутнение в левом глазу, на который пришёлся больший урон. В любом случае, всё могло быть гораздо хуже, если бы Го Чен не сжалился над ним. Если это вообще можно было назвать жалостью с учётом того, что его ждало впереди.       Он понял, что что-то не так, когда его полностью раздели и приковали руки к изголовью кровати. Внутри появилось неприятное предчувствие, сдавливающее лёгкие. На ум приходила только одна мысль, отбросить которую он никак не мог. Его догадка подтвердилась, когда в комнату вошёл тучный мужчина, в чьих руках что-то поблёскивало. Рассмотреть, что именно, Вейюань так и не смог, напрягаясь всем телом. То, что это станет для него проблемой, было понятно даже по чужому похотливому взгляду, который просканировал всё его тело.       Положив свой так называемый подарок на прикроватную тумбу, незнакомец взял с неё маску и одел на Вейюаня. От этого действия стало совсем не по себе. Неужели лицо сейчас выглядело настолько плохо, что даже требовалось его скрыть? Правда же скрывалась совсем в другом. Это было личной просьбой Го Чена, которому хотелось унизить его как можно сильнее. Хотелось поселить в нём ненависть к самому себе, чтобы он прочувствовал всё на собственной шкуре.       Стоило только мужчине полностью раздеться и забраться на кровать, как Вейюань попытался отползти к изголовью, тут же схваченный за лодыжки.       —Лучше тебе быть послушным, если не хочешь, чтобы я затолкал в тебя что-то ещё, кроме своего члена, — дёрнув его на себя, пригрозил он. Эти слова отдавались в груди раскатами грома, но больше всего пугали не они, а надежда в его глазах. Желание, чтобы Вейюань продолжил сопротивляться. — Посмотрим, насколько хорошая у тебя выдержка.       Мужчина подставил головку члена к сжимающемуся колечку мышц и вошёл без какой-либо подготовки. Нестерпимая боль прошлась по телу Вейюаня, застревая в горле немым криком. Он крепко сжал зубы, чувствуя, как даже от этого лицо обдало жаром, напоминая о каждой едва зажившей ране. Стоит ему открыть рот, чтобы позволить звуку вырваться наружу, как кровь тотчас же окрасит его щёки багровым. Эти две недели и без того стали для него мучением, и если ему придётся пройти через это снова, то он попросту сойдёт с ума от боли.       Он сжался и со свистом втянул воздух, когда мужчина крепко сдавил пальцами его талию, пытаясь войти глубже. Хлёсткий удар, сопровождаемый грубым "расслабься", пришёлся по бедру Вейюаня. Он затаил дыхание, не позволяя панике захватить разум. Правила ему были предельно ясны, только как тут можно расслабиться, когда тебя берут силой. В голове вдруг промелькнули фрагменты прошлого, где Шуай со слезами на глазах умолял его быть нежнее. Воспоминания сменялись один за другим как кадры киноплёнки, сотрясая его беспощадное сердце.       Раньше он был тем, кто получал удовольствие от мольбы в карих глазах. Вейюаню нравилось раз за разом ломать его силу воли. Нравилось отнимать свет, зажигая собственные фонарики души. Он ненавидел Шуая настолько же, насколько и любил. Эти чувства были неправильными и едва ли их можно было назвать адекватными, но Вейюань цеплялся за них. Пусть они проявлялись в разрушении, которое он приносил. Пусть порой ударяли и по нему самому. Пусть не давали покоя, однако отказываться от них он не спешил. И в конечном счёте это привело к тому, что он стал настоящим заложником разврата.       Вейюань медленно выдохнул, стараясь всё же расслабиться. Сбежать у него всё равно не получится, а если к старым ранам добавятся новые, то от него и правда не останется живого места. Раз за разом толчки становились грубее и глубже, попадая по комочку нервов, но наслаждения от этого процесса он не получал. Всё, о чём он теперь мог думать, это отвращение. Его использовали также, как он когда-то Шуая. Карма в итоге настигла Вейюаня в лице Го Чена, для которого ничего не стоило опустить его на самое дно.       Обильно кончив внутрь, мужчина вытащил член, наблюдая за тем, как сперма, смешиваясь с кровью, вытекала на белую простыню. Хищно облизнувшись, он взял с прикроватной тумбы уретральную палочку и вставил её вздрогнувшему от страха Вейюаню. Собственный голос, блокируемый маской, обрушился на него лавиной, отдаваясь вибрацией в треснувших на щеке и переносице рубцах. Кровь стремительно отвоёвывала по миллиметру кожи, а боль душила изнутри. Вейюань уже не мог остановиться, растворяясь в этой бесконечной волне крика, пока сознание не покинуло его. Последнее, что он смог запомнить − искажённое ужасом лицо мужчины, чей взгляд зацепился за стекающие на подушку капли крови. Пытка Вейюаня подошла к концу, позволяя спрятаться в темноте.       Когда он пришёл в себя, мужчины уже не было, а он сам был укрыт одеялом. Вейюань не знал, сколько потерял крови на этот раз, но сил двигаться не было никаких. Его тело казалось ватным, будто за это время он превратился в тряпичную куклу. Судя по всему, порезы ему уже обработали и снова зашили, оставляя напоминание в виде пульсирующей боли. Из приятного было только то, что над ним сжалились и развязали руки. Впрочем, сейчас он мало что мог сделать, находясь в таком состоянии. Это было полное опустошение, как физически, так и морально.       —Очнулся наконец, — Вейюань повернул голову, замечая стоящего у окна Го Чена, который держал в руках снимок. — Я всё думал, стоит ли показать Шуаю, в какую груду мусора ты превратился. Стало бы ему легче, если бы он увидел всё собственными глазами? — он достал из кармана зажигалку, продолжая утопать в своих рассуждениях. — А потом я понял, что это сломает его ещё сильнее, поэтому заснял тебя, — Чен Юй чиркнул колёсиком, и маленький огонёк вцепился в единственное доказательство того, что здесь происходило. Чтобы не обжечь пальцы, он бросил сгорающее фото в стоящую на подоконнике пепельницу. — Но и его увидеть я ему тоже не позволю. Ужас этой комнаты не выйдет за её пределы. Я защищу его покой. Что касается тебя, — он подошёл поближе, осматривая искажённое порезами лицо Вейюаня. — Пока можешь выдохнуть. Сначала нужно, чтобы твои раны полностью зажили. Зашивать тебя каждый раз та ещё морока, хоть и занимаюсь этим не я. Плата за медицинские услуги тут приличная, — Го Чен не был уверен, понадобится ли она вообще, но решил перестраховаться и выбрать место, где такое могли бы предоставить. — Когда ты восстановишься, сюда приведут твоих дружков, чтобы ты тоже смог попробовать, каково быть под ними. И я надеюсь, тебе будет в сотню раз больнее, чем Шуаю, — он достал из кармана тот самый кулон, который Вейюань отправил курьером, и вложил ему в руку. — Советую тебе морально приготовиться, потому что цена за твои действия гораздо выше, чем ты можешь себе представить. Теперь твоя судьба в моих руках, и только мне решать, когда будет достаточно, — даже после всего случившегося злость внутри никак не затихала, будто даже этого было мало, потому что прошлое этим не стереть. Потому что боль Шуая останется с ним навсегда, время от времени напоминая о себе.       Вейюань и так понимал, что дни его беспечной жизни подошли к концу. Его сломали, чтобы переделать на свой лад. Сбросили вниз с пьедестала, который он когда-то сам себе воздвиг. И те потухшие глаза, в которые он когда-то смотрел, теперь принадлежали ему.       —Что с Мири? — его безжизненный голос был едва различим, но Го Чен смог понять каждое слово.       —Она... — ему хотелось сказать, что девушка погибла. Что он лично забросил её обратно в дом, чтобы заставить сердце Вейюаня разорваться на части. Только Го Чен прекрасно знал, что нет страшнее и опаснее человека, которому нечего терять. Конечно, сбежать из этого места практически невозможно, однако рисковать не хотелось. Если Вейюань, обезумев от жажды мести, всё же сможет выбраться, то жизнь Шуая снова превратится в кошмар, чего Чен Юй никак не мог допустить. — С ней всё хорошо, — сказал он правду. — Лучше тебе покорно принять свою расплату, подставляя задницу другим, если не хочешь, чтобы за твои грехи расплачивалась ещё и она.       Над этим он тоже размышлял всё то время, пока раны Вейюаня затягивались. Такое наказание, возможно, было бы даже хуже, но Го Чен пришёл к тому, что втягивать в это невиновных слишком жестоко. Ему и так пришлось переступить через собственные моральные принципы, когда он связался с владельцем этого омерзительного заведения. Если бы он ещё и заставил девушку расплачиваться за чужие грехи, то разницы между ними не было бы никакой.       Вейюань больше не проронил ни слова. Да и сказать ему уже нечего. От его гордости осталась лишь пыль, и куда бы он теперь не взглянул, вокруг сплошные тупики. Однако, если так он сможет обезопасить Мири, то эта сделка не такая уже и беспроигрышная. По крайней мере, теперь ей не придётся сталкиваться с той грязью, которой он был покрыт сам. Вейюань был настоящим эгоистом, который боялся потерять единственного дорогого ему человека, игнорируя то, что она вместе с ним падала в пропасть. Он всегда знал, что она была против его методов, но возразить не могла, потому что они вместе прошли через многое. Пожалуй, поставить в этом всём точку − лучшее решение.

***

      Когда Чен Юй вернулся домой, выглядел он измотанным и уставшим. Большую часть времени ему приходилось проводить в том отвратительном месте, чтобы присматривать за Вейюанем, поэтому всё, чего ему сейчас хотелось, это принять душ и лечь спать. Он уже хотел было подняться наверх, как к нему навстречу спустился взволнованный Шуай. Конечно, они поддерживали связь по телефону, но Го Чен не рассказывал никаких подробностей, оставляя жестокость только в своём сердце. Он опасался, что стоит ему всё рассказать, и его дом превратится в комнату страха. Как никак возможности лично забрать каждый кошмар Сяо Шуая у него пока не было.       —Ты в порядке? — двухнедельная тяжесть, наконец, спала, озаряя лицо Чен Юя счастьем. Он и не думал, что этого будет достаточно, чтобы с лёгкостью вдохнуть полной грудью. Притянув Шуая к себе, он прикрыл глаза. — Что-то случилось? — эти объятия были настолько осторожными, что его сердце никак не могло успокоиться.       Признаться честно, он скучал. Дом, который был его крепостью, отчего-то перестал таковым быть без Го Чена. Всё вокруг казалось холодным и безжизненным. Будто суть безопасности заключалась вовсе не в стенах, а в человеке, чьё тепло рук растекалось внутри приятной негой.       —Теперь тебе больше нечего бояться, — Шуай вздрогнул, прижимаясь к нему ещё сильнее. Не сказать, что он не догадывался, чем был занят Чен Юй, но всё же от одной этой фразы холод прошёлся по позвоночнику. — Я сдержал обещание, которое дал тебе. Знаю, что это не сотрёт воспоминания и твою боль, но я буду рядом каждый раз, когда тебе это будет нужно.       Сяо Шуай тихо рассмеялся, роняя непрошенные слёзы. То, что тянулось за ним годами, наконец, закончилось. Теперь не нужно вздрагивать от каждого стука в дверь или сообщения. Не нужно бояться темноты, которая проносила его через терзания. Отныне он полностью свободен от оков прошлого. Он настолько привык находиться в настороженности, что ему было сложно в это поверить. Только причин усомниться в словах Чен Юя не было никаких. Вейюань и правда больше никогда не нарушит его покой.       —Спасибо, — не присущим для него ласковым голосом произнёс он.       Внутри, где долгое время хранилась пустота, убивая своим холодом, запорхали бабочки, щекоча своими хрупкими крылышками. Необъяснимый порыв поднимался из глубины души, уверенно разрушая каменные стены страха. Ближе. Ему хотелось быть ещё ближе. Не столько физически, сколько сердцем, чей стук казался до безумия громким в этой сладкой тишине. Но именно в этом стуке хранился ответ на самый главный вопрос.       Разрушать тонкость этой связи не хотелось, поэтому Шуай отстранился лишь ненамного. Настолько, чтобы позволить их взглядам встретиться, зарождая пьянящее чувство. Прямо сейчас перед ним был тот, кого он когда-то презирал, но который смог вытащить его из пропасти. И пусть началом был шипованный стебель − результатом стал распустившийся ароматный бутон.       "Научиться заново дышать после того, как были переломаны рёбра, довольно сложно". Честно говоря, он был уверен, что эти самые "рёбра" так и останутся сломанными, пока не встретил Го Чена, сотворившего настоящее чудо.       Аккуратно приподнявшись на носочках, Шуай ненадолго замер. Сомнения до сих пор сковывали его своими цепями. Отпустить прошлое не так просто, как ему хотелось бы. Чен Юй прекрасно это понимал, поэтому покорно стоял на месте, не двигаясь. Если этим рамкам и суждено сегодня сломаться, то сделать это должен не он. Каким бы сильным ни было его желание, он готов подождать столько, сколько потребуется.       Озвучивать это даже не нужно было, потому что слова отражались в блеске его глаз. В очередном обещании не причинять боли и защитить от всего. Шуай прочёл каждое, заглушая ими ненужные сейчас мысли. Прикрыв глаза, словно бы вверяя всего себя Го Чену, он стёр эти крупицы расстояния между ними. Их губы соприкоснулись в трепетном поцелуе, пропитанном ароматом свежести и уютом. В этом касании не было ни капли напора, лишь безмолвное доверие. Лишь покой, нарушаемый громким пульсом, разделённым на двоих.