Где я?

Было тихо, в какой‑то мере было жутко: всё, что я слышала, — это своё дыхание. Тишина — не особо люблю находиться в тишине. Смотря на стену, шотра… Скучно, нечем заняться. Рассматривать шатёр я не особо‑то и хочу, да и не могу. Взяв прядь своих волос, я начала закручивать их на палец. В голове было пусто, просто назойливый шум. Изредка был слышен скрип кровати. Сейчас я не хотела думать ни о чём. Не получилось. Почему я в шатре? Почему я попала в этот мир? Что за люди? А в конце концов, в какой же я пизде сейчас? Может, стоило просто ничего не делать? Не связываться ни с чем из этого? Хотя нет, даже если бы я могла повернуть время назад, я бы сделала всё то же самое. Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох. Я легла на кровать, уткнулась лицом в подушку и уснула. . . . . — Аня! Проснись и пой! — Что? Я приоткрыла глаза. Увидев девушку лет 22–24 с длинными волнистыми волосами (цвет был то ли рыжий, то ли коричневый) и блестящими, как оникс, глазами: — Вставай, а то опоздаешь! — Опоздаю? Куда? Зевнув, спросила я. Она уже вытаскивала меня из кровати. — Ты забыла? Сегодня открытие твоего кафе! -ЧТО? В огромном шоке сказалая. -Не делай вид, что забыла: мы так долго над этим работали! -А когда открытие? -Господи, Анюта, мне страшно за тебя, сходи к врачу. Может, у тебя какие‑то проблемы с мозгом? А может, опухоль! Надо сплюнуть, а то может случиться! -Спасибо за беспокойство. Но всё‑таки, когда открытие? -Ах да, полдесятого. -Ладно, а сколько сейчас времени? С нетерпением спросила я. Она смотрит на меня с раздражением, взяв в свои руки моё лицо, она повернула его в сторону комода, на котором были часы, и сказала: -На, смотри! Время: 6:12. -А зачем так рано будить? Она, закатив глаза, сказала: -Пока умоешься, поешь, погладишь одежду и т. д., всё, уже выходить. Ничего не ответив ей, я встала с кровати. Направившись куда‑то, и это куда‑то привело меня в ванну. Посмотрев в зеркало, до меня дошла одна вещь: то есть это был просто сон? Зрение расплывалось, глаза наполнялись слезами. За что? Я не смотрела в зеркало: я не хотела видеть себя, понимать, что вся та идиллия была сном. Нет, нет, нет, что угодно, только не это! Тело дрожало в ужасе. Дрожащей рукой открыла раковину с водой и начала умываться: вода была тёплая и в какой‑то мере успокаивала. Закрыв воду, раскрыв свои глаза, я посмотрела в зеркало. Опухшие глаза выдавали, что я плакала. Слёзы продолжали течь. Это ужасно, убейте меня… Выдохнув, паника не пропала. Зубы я так и не почистила. (Вообще, Аня уже более‑менее успокоилась: расчесалась, поела, заправила постель.) Сев на кресло в гостиной, я смотрела видео, посты, делала всё, чтобы не вспоминать об этом «сне». Со той девушкой я больше не общалась. Она звонила кому‑то, договаривалась о чём‑то, скорее всего, про аренду помещения. Время: 9:05. -Аня, давай выходим! -Ты время видела? Ещё двадцать пять минут, мы успеем. -Давай одевай кроссовки! Лучше прийти раньше, чем опоздать! -Рано ещё! -Давай, шевелись! Я бухтела себе под нос, что рано. Одев кроссовки, мы вышли. Она о чём‑то говорила, на что я просто кивала, не обращая внимания на неё. -Ты меня слушаешь? -Да, да, что за глупый вопрос? -Раз так, то о чём я только что говорила? -Ну… это… я… -Так и знала, что не слушаешь. С возмещением сказала она. -Кстати, где кафе‑то? Она указала пальцем на небольшое сооружение. -Это которое нежно‑жёлтого цвета? -Да, да, оно! Она так резко изменила эмоцию, будто секунду назад не злилась. Я смотрела с улыбкой на всё. Первый день — никого. Второй день — никого. Третий день — никого. Четвёртый день — пришло 2 человека. Пятый день — пришло 4 человека. Шестой день — пришёл 1 человек. Седьмой день — пришло 6 человек. Денег кого‑то нанимать нет. Работали сами. Посетители жалуются, что медленно готовим, и у них отказываются платить. За эти семь дней я узнала, что девушку зовут Катя. Две недели — посетителей также почти не было, за аренду платить надо, а денег нет. Три недели — так же пусто. Я и Катя уже отчаялись. Четвёртая неделя — денег нет, за аренду платить не можем. Я тихонько вышла на балкон. Квартира пропахла запахом вонючих сигарет, который никак не выветривался. Я равнодушно смотрела в окно: мир не казался таким уж счастливым. Ещё неделя, и нас выселят. Смысла больше нет. Сил ни на что нет. Даже на жалкую попытку что‑либо поменять… Смотря в окно, я шептала, как проклятье: — Бог, если ты есть, я тебя ненавижу! Мама, папа, вы будете грустить, если я умру? Катенька, сестрёнка, надеюсь, тебе без меня будет не так плохо. Докупив последнюю сигарету, я встала на край окна и прыгнула, надеясь, что не будет так больно. Ветер приятно дул на лицо, мелкие частицы грязи тоже попадали на лицо. Закрыв глаза, я ничего не видела. Скоро эта боль кончится! И громкий треск моих костей оглушил меня. Потом я потеряла сознание от боли. Темно и тихо. Я открыла свои глаза: я в шатре? Рядом со мной была еда, и лежал Пьеро. Это был сон? Или воспоминания?