Обратный отсчёт

Когда, наконец, всё заканчивается, и сладкая истома нежно обвивает нас, приникая к нашим телам вместе с кажущимся прохладным воздухом спальни, я опускаю Артемису голову на плечо. А затем, ощутив, что этого мало, переплетаю пальцы левой рукой с его правой. Какое счастье – вот так вот лежать рядом с ним, ощущая любовь каждой клеточкой тела. Лежать в тепле, наслаждаясь, что можно не держать на теле ни клочка одежды, пускай даже за окном спальни плавно метёт снег. А может, даже уже не метёт? Я чуть приподнимаю голову, чтобы узнать точно. Да, не метёт. Снежинки уже опускаются мягко, пускай и не так много, как было, когда мы ехали домой. Но, всё же… Сейчас мы окружены зимой со всех сторон. А нам тепло. Совсем недавно было даже жарко! И это чудесно настолько, что невыразимо передать. Да и кому я бы смогла рассказать такое? Это бремя вечно. Подумать только, сколько народу в прошлом сталкивалось с таким. Когда-то нельзя было даже просто вступить в любовные отношения за пределами твоего круга. Нельзя было заниматься сексом до брака. Нельзя было даже просто знакомиться для женитьбы, не спросив сначала разрешения у родителей! Зачастую, страшно подумать, они вообще сами занимались этим, даже не спросив твоего мнения, да так занимались, что нередко будущие супруги впервые видели друг друга только на свадьбе… Каково было им идти на такую церемонию? Какой страх они испытывали? Мне сложно даже представить себе, что бы я ощущала, если бы папа однажды просто взял да и объявил мне: через месяц замуж выходишь! Обо всём я уже договорился, парня тебе подобрал хорошего, гарантирую. Фату на тебя наденут, приданого отсыплю, от тебя только расписаться потребуется! Это кошмар, по-иному не скажешь. Несмотря на то, что я сейчас точно так же не могу никому рассказать о моей настоящей любви, как не могли рассказать это столь многие девушки, у кого она была не из числа «выиграла в родительскую лотерею», но всё-таки я могу жить, не тревожась за то, что меня выдадут замуж, как вещь. Это уже великое счастье. Ну, а что не могу рассказать… С этим можно жить. Артемис любит меня, а я люблю его. Мы счастливы вместе, и это главнее, чем всё прочее, вместе взятое. К тому же сейчас можно забыть о невозможности открыто объявить, как я на самом деле люблю моего брата-близнеца. Мы одни, за много миль от ближайшего другого дома. За окном снег, падающий ровно, но безостановочно, заметает, кажется, сам мир. Заметает следы от шин нашей машины, на которой мы ездили на свидание. Следы наших лап на дорожке, которые пролегли так близко друг ко другу. Заметает всё то, что могло бы в иных обстоятельствах нас с братом выдать. Знаю, знаю, конечно, на самом деле всё это не такие свидетельства, которым невозможно найти другое объяснение, но, всё же… Наверно, это игра моей фантазии. Какие-то тайные комплексы, заставляющие время от времени воображать, даже в самом безопасном положении, что было бы, если роковая тайна оказалась раскрыта нашим отцом. Именно им, другие в мыслях не появляются… ну, не считая братьев, но с ними тоже реже гораздо представляется – возможно, потому, что они уже живут отдельно, здесь появляясь далеко не каждый месяц. Но вот папа… Артемис уверен, что, вскройся наша тайна – и лично ему придётся распрощаться с родным домом навсегда. А вот меня простят, потому что я – папина любимица, да и всей прочей семьи тоже. В отличие от него, ранее временами бывшего на грани перехода в категорию «паршивой овцы», даром что говорят, что в последнее время это звучит «неполиткорректно». Я совсем в этом не уверена, но проверять на практике, естественно, нет ни малейшего желания. Опять же – разве я смогу, как ни в чём ни бывало, оставаться в доме, в котором Артемису откажут навсегда? Даже если мне самой слова дурного не скажут? Конечно, нет. Фантазия моментально рисует мне, как я ухожу рядом с братом в дождь, кутаясь в рубище, как на гравюре Доре. Глупости. Всё это дурацкие мимолётные глупости, вызванные игрой разморённого усталостью разума… пускай даже эта усталость приятная. Лучше вспомни, Лууна, как всё началось. Все те мелкие, но приятные детали, которые без дневника рисковали бы оказаться забытыми или искажёнными… Дневник. Конечно. Вот что никогда не должно оказаться в руках отца или кого бы то ни было ещё. Даже самого Артемиса, который, подозреваю, тоже будет не всяким отмеченным в нём моментам рад. Повезло, что я надёжно прячу эту стопку тетрадок! Так что теперь можно спокойно восстанавливать в памяти всё. Все моменты, по которым я шаг за шагом шла, словно по скользким камням через ручей. Камни оказались слишком скользкими, но я не утонула. Я превратилась в водяную деву, духа ручья. Так, во всяком случае, осенью фантазировал Артемис, воображая меня заманивающей в лес нимфой. Если не наврал, конечно… ещё кто кого заманивал тогда, несколько месяцев назад! Это было удивительно. Я бы сама себе не поверила год назад, что совершу все эти ошибки, которые сейчас видятся мне вовсе не ошибками, а счастливыми, удачными выборами на каждой развилке. Когда всё это началось? Когда я прошла точку невозврата? Гипотетически она, конечно, не пройдена даже сейчас. Но я уже пыталась бросить его. Пыталась, прежде чем поняла, что порция любовного яда слишком сильна, организм отравлен безвозвратно, и утешение остаётся только одно: мы утонем в этом ручье вдвоём. Так когда же это всё началось? Я мысленно оглядываюсь всё дальше. Когда я впервые согласилась завязаться с ним? Когда я решилась на само совокупление? Когда я, ещё до того, решила отблагодарить за то удовольствие, что он мне принёс, и наклонилась к его кобелиному достоинству? Когда я вообще позволила ему принести мне это удовольствие, обнаружила его голову у себя между лап? Когда я решилась приласкать себя при нём? Когда я позволила ему заниматься этим при мне? Когда я сделала для него обнажённые фотографии? Когда приняла такую от него? Когда мы вместе листали порножурналы, обсуждая содержимое? Да… наверно, если бы от меня потребовали назвать самую первую точку бифуркации, самую первую развилку, я бы назвала тот день. Не знающий меня сказал бы, что сестре никак не подобает заниматься таким на пару с братом. Но как я могла сделать вид, что не имею права на мою долю в дележе «наследства», оставленного нам с Артемисом старшими братьями? А там уже… слово за слово. Как-то само собой всё пошло, и вот мы уже обсуждаем, кому какие больше нравятся. Вот он, первый поворотный бакен на реке, от которого я приплыла в эту тёплую, постыдную, ужасную, невыразимо прекрасную заводь, где качаюсь сейчас. Но, если путь более-менее восстановлен, то возникает другой вопрос: почему на каждой развилке я выбирала именно тот поворот, по которому следовать не должна была согласно всему – закону, логике, здравому смыслу, природе, наконец? Неужели я такая испорченная? Нет никакого желания в это верить. Но, если не так, то в чём причина? - Почему ты не спишь? – вторгается в мои мысли сонный голос брата. Я слегка вздрагиваю, чуть нервно стискивая в ответ его пальцы. - Вспоминаю, как знакомилась с тобой. Осторожно… - Мммм… – зевает он. – Ты не можешь это вспоминать. - Почему это? - Потому что мы познакомились ещё тогда, когда не представляли из себя ничего, кроме двух оплодотворённых яйцеклеток. Я легонько шлёпаю его по груди, на что он только хихикает. Если бы не истома, накрутила бы ему хвост как следует! - Иногда ты меня просто бесишь, дорогой братец. - Знаю. Ты меня тоже. Но знаешь, в чём главный прикол, любимая сестрёнка? – его рука, лежащая на моём плече, прижимает меня к нему чуть сильнее. – Мы понимаем друг друга, а потому – простим. Мы можем позволить это себе. То, что не позволили бы никому другому. Слова. Действия. Поступки. Реакции. То, что не простили бы никому. Кроме нас с тобой. - Я тебя просто ненавижу, – вздыхаю я с долей томности, в противоречие сказанному потираясь щекой о его грудь и слушая ровный, сильный стук сердца моего брата-близнеца. - Я тебя тоже нет, Лууна. Ты – лучшая. Я лишь довольно фыркаю в ответ. Не знаю, как я буду без него жить? Засыпать? Как я вообще умудрялась делать это на протяжении семнадцати лет раньше? Ну ладно, пяти – до двенадцати спальня у нас была одна, и мы являлись лучшими друзьями. Интересно, не начались ли потом наши ссоры именно из-за осознания того, как изменяются наши тела, какие ощущения это в нас вызывает? Не оказались ли тогда они мудрее рассудка, не пытались ли они уберечь нас от падения в запретную любовь, заблаговременно разведя подальше неприятием друг друга? Что ж, если так, в любом случае это не вышло. Но всё-таки: что я буду делать, если нас примут в слишком далёкие друг от друга колледжи? Вновь заработавшая фантазия быстро рисует аэропорт. Полчаса до отлёта. Регистрация пройдена. Но его рядом нет, и отсутствие тепла рук, даже просто на собственных ладонях, заставляет всё казаться таким пустым… таким холодным. Нет. Этого не должно случиться. Во что бы то ни стало я его не отпущу. Я найду способ. Мы останемся вместе. Уверенно можно сказать, что главный, необходимый союзник в этом деле у меня точно будет: он сам. Моя преступная, запретная любовь, без которой мир казался бы весь таким же пустым и ледяным, как эта мягкая вьюга за окном. Мети, вьюга. Мети долго, беззвучно. Спрячь все следы. Помоги мне промолчать о том, как в эту ночь я любила моего брата. О том, как он любил меня. Помоги мне, даже когда твои снега снова превратятся в весенний ручей, потому что весна всегда питает любовь только сильнее.