Обратный отсчёт

Есть такая жвачка, называется «Любовь это…». Жвачка как жвачка, в общем-то, никто бы не обращал на неё особого внимания, если бы не весёлые картинки класса «милота умеренная», которые сопровождают каждую обёртку изнутри. Насколько я уловила общий посыл, автор картинок считает, что любовь проявляется делом, а не словом. Ну или, как минимум, больше делом, чем словом. Тогда Артемис любит меня, должно быть, очень сильно. Если бы не он, у меня не было бы моей машины. Это же он не один месяц возился вечерами, превращая подаренный на металлолом хлам в дееспособный автомобиль. А до этого – чинил наш грузовичок, даря ему новые годы жизни. Если бы не Артемис, торчать бы мне в последнем школьном году до часу на остановке, каждый день. Это он показал мне нашу игрушечную крепость, в которой мы когда-то играли вместе с братьями в детстве, но потом я умудрилась забыть даже место, где это было. А он помнил. И привёл меня туда. Брат даже нашёл наши спрятанные там давным-давно деревянные ружья, вырезанные когда-то отцом, после чего озаботился тем, чтобы привести в порядок моё первым делом. Конечно, оно мне уже не нужно так, как нужно было тогда… ой, да что я пишу? Строго говоря, оно вообще мне уже больше не нужно. Но… это память. Память о том времени, когда всё было просто, беззаботно, когда мы, все впятером, играли там, воображая себя то солдатами времён войны за независимость, то первопроходцами, отражающими атаку индейцев, то добровольцами Юга. Единственная девчонка в компании четырёх парней, я следовала за ними повсюду. Меня не смущали ни разбитые коленки, ни порванная одежда. Пожалуй, ничто меня не возмущало больше, чем мысль, что мне могут отказать заниматься чем-то, чем занимаются мои братья. Особенно – Артемис, мой брат-близнец! Отказать просто потому, что я девочка? Ну уж нет, никогда! Смешно вспомнить, но ради этого я даже упорно тренировалась писать стоя, не обдувая при этом себе ноги. Я это и сейчас умею. Да, научилась такому трюку только ради того, чтобы не было чего-то, что может Артемис, но не могу я. Смешно, да? А вот я собой довольна, пускай даже достижение, мягко говоря, не то, которым можно блеснуть в школе. Зато я могу теперь на той самой поляне метить деревья не хуже брата. Какая у него была рожа, когда он это обнаружил! Ладно, Лууна. Нашла, чем гордиться – перемечиваешь деревья, точно твои далёкие предки из первобытного племени. Самой-то не стыдно? Впрочем, если так вдуматься… не в этом дело, конечно. А в Артемисе. Артемис! Мои мысли раз за разом возвращаются к тебе, даже когда, казалось бы, особого повода для этого нет. Могу ли я считать это, в некотором роде, признанием в любви? Или то, о котором партнёр не знает, не считается? Почему вообще нам нужно особое признание в любви? Наверно, из-за всей уникальности тех отношений, что возникли между нами. Братья и сёстры часто говорят друг другу «я люблю тебя», не подразумевая при этом то, что подразумеваем мы. - Братец, я принесла тебе твой любимый торт! - Спасибо, сестрёнка, я люблю тебя! Или: - Сестрён, я нашёл-таки твой зонт! Он за дальний куст закатился. - Ой, неужели? Я люблю тебя, братик! Ну и дальше в том же духе. Но всё меняется, когда ты осознаёшь, что любишь брата больше, чем позволяют законы, традиции, здравый смысл. И совсем преобразуется, когда к этому осознаванию прибавляется второе: он тебя тоже. Ты начинаешь запинаться, когда произносишь эти три слова при ком-то ещё. Тебе всё время кажется, что это признание в любви равносильно публичному признанию в инцесте. Одна мысль об этом заставляет твой язык замереть в такие моменты, в которые раньше ты произносила это с лёгкостью. Интересно, ощущает ли Артемис то же самое? Я никогда его не спрашивала… но, мне кажется, нет. Он всегда был менее стеснителен, чем я. И более рассудителен с практической точки зрения. Тот самый троечник, который в жизни обгоняет отличников… ну, хорошист, точнее. Всё-таки с оценками у него всё не так уж плохо, хотя, конечно, меня ему не догнать. Ну вот. Я опять с собой сравниваю. Тоже вечная привычка – соревноваться с близнецом. Дразнить его. А потом, в решающий момент на школьном соревновании, намеренно споткнуться, чтобы первым пришёл к финишу он, а не ты. Потому что он забивался вчера в кусты, чтобы всплакнуть из-за плохой оценки, думая, что этого никто не увидит. Потому что радость в его глазах стоит всех призов мира. Пожалуй, это тоже признание в любви? «Я люблю тебя, Лууна» – починить мне автомобиль. «Я люблю тебя, Артемис» – залечить ему руку. «Я люблю тебя, Лууна» – проехать сотню миль, чтобы купить коробку презервативов там, где нас точно никто не знает. «Я люблю тебя, Артемис» – сидеть с ним допоздна, отказавшись от посиделок с подругами, чтобы помочь ему одолеть математический анализ. Когда сказать всё невозможно, ты говоришь руками, а не языком. А между прочим… Это идея. Кажется, я слишком много думала о том, как я люблю его. Потому что я уже ощущаю то давление в районе таза, которое когда-то путала с желанием сбегать в кустики. Теперь не путаю, а если даже пункт кустиков остался, то служит он совсем другой цели. Я убираю дневник и, мягко прикрыв за собой дверь, ступаю в тёмный коридор. Снизу, с лестницы, сочится свет. Старые ступеньки кое-где поскрипывают – раньше это раздражало, теперь служит системой раннего предупреждения, когда отец дома. Я переступаю все. Шум сейчас не нужен. Это не романтично. Ну конечно же, Артемис снова возится с каким-то огнестрелом, а гостиная пропахла оружейным маслом. - Привет, сестрён, – говорит он, не оборачиваясь – и как учуял за этим смрадом? – Пирог на кухне, я тебе его разогрел. - Ещё один раз, – улыбаюсь я. - Нет, я его достал из холодильника, так что… - Ты не понял, – я мягко ступаю по ковру. – Ещё один раз, когда ты говоришь мне, что любишь меня. Безмолвно так говоришь. Он замирает на несколько секунд, а потом, опустив ствол на стол, всё же оборачивается. На его губах начинает играть та самая лукавая улыбка, от которой сладко щемит моё сердце. - Настоящие мужчины умеют обходиться без слов, – он горделиво принимает пафосную позу какого-то супергероя. Правда, всё благополучно портит весёлое прысканье через пару секунд, к которому я охотно присоединяюсь. - Нет-нет, даже не думай, – качаю я рукой перед собой, заметив, что он бросает взгляд на ждущие его на столе железяки. – Давай так: завтра я как минимум до полудня не буду тебя дёргать. Возись с этими штуками, сколько угодно. А сейчас… ты мне нужен. - Для чего именно? – он с лёгким вздохом вытирает пальцы ветошью. - Угадаешь с трёх раз, настоящий мужчина? – поколебавшись, спрашиваю я. Несмотря на то, сколько раз у нас уже был секс, мне всё ещё сложно сказать это в лоб. Артемис внимательно смотрит на меня. Затем проводит пальцем вдоль переносицы. Потом его лицо снова озаряется той лукавой улыбкой. - Даже если я не угадал, не думаю, что ты будешь против такого предположения. Поднявшись с дивана, он огибает его и кладёт мне руки на талию, привлекая меня к себе. - Скажу сразу, что угадал, – выдыхаю я, кладя в ответ руки ему на плечи – он выше меня на пару дюймов. – Арти… Мне это нужно. Очень. - Просто очень, или очень-очень-очень? - Мммм… Первое. - Тогда начнём с разогрева, – его руки скользят мне между лопаток. - Быстрого! - Мммм… Окей. Заткнёшь мне рот плотно? - О, да! – предвкушающе улыбаюсь я, заваливаясь на диван и запрокидывая руки за подлокотник. Наша недавняя, но благополучно обзавёдшаяся бородой шутка, учитывая, сколько мы её уже применяли. Просто заткнуть рот – это поцелуем. А плотно заткнуть… «Нам снова не нужны слова, чтобы сказать, что мы любим друг друга», – думаю я, с наслаждением ощущая, как совершенно лишние сейчас джинсы сползают по моим лапам, давая Артемису такой нужный сейчас доступ. – «Стонов сейчас окажется вполне достаточно».