Клан трезвенников.

Павел сдержал слово: он не стал форсировать события. Прошла целая неделя после того, как Александр дал своё согласие. Неделя, наполненная рутиной, которая теперь казалась почти уютной. Мониторинг сети был спокоен, Михаил на утреннем совещании лишь коротко кивнул ему в знак приветствия, что приравнивалось к государственной награде, а Павел продолжал методично натаскивать его по технической части. Вечером четверга, когда Александр уже собирался выключать компьютер, Павел подошёл к его столу. В руках у него была куртка, а на лице играла загадочная улыбка. — Закрывай ноут. Рабочий день окончен. — Но... ещё пять минут, я хотел просмотреть логи за сегодня... — начал было Александр, но Павел решительно накрыл крышку его ноутбука ладонью. — Никаких логов. Сегодня пятница-развратница начинается пораньше. У меня для тебя сюрприз. Александр почувствовал, как внутри всё сжимается от волнения. Сюрпризом могла быть только одна персона. — Мы идём знакомиться с Аней? — Именно так. Только это не совсем светский раут. Я подумал, что формальный ужин в ресторане будет слишком... напряжённым. Нужно что-то более естественное. Поэтому мы едем слушать музыку. — Музыку? — удивился Александр. Он ожидал чего угодно, но не концерта классической музыки. — Да. В консерваторию. Там сегодня выступает одна талантливая студентка. Я хочу, чтобы ты оценил. Заодно и познакомитесь в неформальной обстановке. Она будет играть, ты — слушать. Идеально, правда? Идея действительно звучала гениально. Никакого прямого диалога «привет, как дела», который мог бы смутить обоих. Общая атмосфера искусства должна была сгладить неловкость. Через час они уже поднимались по широким мраморным ступеням Московской консерватории. Внутри пахло старым деревом, пылью веков и едва уловимым ароматом духов пожилой публики. Александр чувствовал себя немного не в своей тарелке в джинсах и свитере среди мужчин в костюмах и женщин в вечерних платьях. — Расслабься, — шепнул Павел, протягивая билеты контролёру. — Ты здесь ради музыки, а не ради дресс-кода. Они заняли свои места в партере. Зал постепенно заполнялся, гул голосов отражался от высокого потолка. Александр разглядывал золотую лепнину и огромный орган, чувствуя себя героем старого фильма. — Она играет на сцене или в оркестре? — тихо спросил он Павла. — На сцене. Я же тебе говорил, что она играет на скрипке? Так вот, её инструмент зовут Страдивариус. — У неё что, правда настоящая скрипка от Страдивари? — Александр недоверчиво посмотрел на друга. — Нет, конечно, — хихикнул Павел. — Обычная хорошая скрипка, но она её очень любит. Для неё это не просто дерево и струны. Это часть её души... Ладно, потом расскажу, концерт начинается. Свет в зале начал медленно гаснуть. Публика затихла, устремив взгляды на сцену. Из-за кулис вышел дирижёр, поклонился. Началась суета настройки инструментов оркестра. И тут вышла она. Александр сразу понял, что это Аня. Не потому, что она была похожа на Павла, хотя некоторые общие черты лица угадывались, а из-за той хрупкой, почти призрачной грации, с которой она двигалась. Она была одета в простое чёрное платье до пола, которое делало её похожей на тень. Тёмные волосы были собраны в строгий пучок, открывая тонкую шею. Она казалась невероятно юной и беззащитной. Она села на стул, прижала скрипку подбородком и закрыла глаза, словно настраиваясь не только с оркестром, но и с самой собой. Дирижёр поднял палочку. Первые же звуки музыки ударили Александра под дых. Это был Чайковский, концерт для скрипки с оркестром. Но то, как играла Аня, не имело ничего общего с привычными записями. Это была не просто техника. Это была обнажённая эмоция, выплеснутая через смычок и струны. В её игре слышалась боль, невыносимая нежность, отчаянная борьба света и тьмы. Каждый пассаж пронзал зал насквозь. Александр забыл, где находится. Он смотрел на её лицо. Оно было бледным, сосредоточенным, губы сжаты в тонкую линию. Глаза оставались закрытыми. Казалось, она не видит ни зала, ни дирижера, она пребывает в каком-то ином измерении, куда простым смертным вход воспрещён. И эта музыка была картой этого измерения. Внезапно во время особенно сложного и быстрого пассажа её пальцы на мгновение дрогнули. Всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы звук сорвался, выдав фальшивую ноту. Оркестр даже не сбился, продолжая мощную волну звука, но тело Ани напряглось, как натянутая струна. Она резко открыла глаза. Взгляд был диким, испуганным. Она посмотрела прямо в зал, ища источник своего провала, и на секунду их глаза встретились. Александр увидел в этом взгляде бездну паники и отчаяния. Это длилось мгновение, затем она взяла себя в руки, прикрыла глаза и продолжила играть. Но магия была разрушена. Финальные аккорды прозвучали безупречно технически, но душа ушла из музыки. Зал взорвался аплодисментами. Люди вставали с мест, кричали «Браво!». Аня встала, поклонилась механически, как кукла. Улыбка на её лице выглядела приклеенной. Она быстро собрала инструмент и, не дожидаясь цветов, которые уже несли на сцену, буквально убежала за кулисы. Оркестранты расходились, публика обсуждала выступление. — Ну как тебе? — спросил Павел, когда они выходили из зала вместе с потоком зрителей. — Это было... невероятно, — выдохнул Александр. — Такая страсть... такая сила. Я никогда не слышал, чтобы так играли. Павел тепло улыбнулся, явно довольный реакцией друга. — Я знал, что тебе понравится. Она живёт музыкой. Для неё это единственный способ говорить с миром о том, что творится у неё внутри. Они вышли на улицу. Октябрьский вечер встретил их прохладой и мелким дождём. — И что теперь? — спросил Александр, застёгивая куртку до самого подбородка. — Мы просто поедем домой? — Нет, конечно, — хитро прищурился Павел. — Настоящее знакомство только начинается. Я знаю одно место неподалёку, где делают лучший глинтвейн в городе. Горячий, пряный... то, что нужно после такого эмоционального напряжения. Думаю, Аня тоже скоро там появится, ей нужно остыть после выступления. Пойдём, это за углом. Они свернули в узкий переулок, освещённый тусклыми жёлтыми фонарями. Кафе называлось «Старая Прага» — маленькое, уютное помещение с кирпичными стенами и тяжёлыми деревянными столами. Запах корицы, гвоздики и горячего вина окутал их, как тёплое одеяло, стоило переступить порог. Аня появилась спустя десять минут. Она сняла сценический грим, распустила волосы, сменив строгий пучок на небрежные локоны, и переоделась в простые джинсы и объёмный свитер. Без яркого света софитов она выглядела ещё моложе, почти как школьница. — Привет, Паш, — сказала она, подходя к их столику. Её голос оказался мягче, чем представлял Александр. — Спасибо, что вытащил. Мне срочно нужно выпить чего-нибудь горячего. — Не за что, солнышко. Познакомься, это Александр. Тот самый, о котором я тебе рассказывал. Александр встал, чуть не опрокинув свой бокал с глинтвейном от волнения. — Очень приятно, Аня. Павел много о вас... о тебе говорил. Твоя игра — это что-то невероятное. Она посмотрела на него своими огромными серыми глазами, и на секунду ему показалось, что в них промелькнула настороженность. Но она тут же улыбнулась, и напряжение спало. — Спасибо. Рада наконец познакомиться. Паша сказал, ты работаешь с ним? — Да, я — младший аналитик. Пока только учусь, но мне нравится. Разговор потёк легко. Павел, как всегда, был центром внимания, шутил, рассказывал байки из жизни офиса, умело сглаживая паузы. Александр поймал себя на мысли, что Аня ему нравится. Она не пыталась произвести впечатление, была естественной, немного уставшей, но живой. Она смеялась над шутками брата, задавала Александру вопросы об учёбе, слушала внимательно. Страх перед знакомством испарился без следа. Прошло около часа. Глинтвейн согрел Александра изнутри, расслабил мышцы, которые были скованы напряжением последних недель. — Ладно, молодёжь, — Павел посмотрел на часы. — Мне завтра к восьми утра, нужно хотя бы пару часов поспать. Вас подбросить? — Я на метро, — быстро сказал Александр. — Я тоже, — одновременно с ним произнесла Аня. — Отлично, значит, вам по пути, — заключил Павел с той самой хитрой улыбкой, которая не оставляла сомнений в его намерениях. — Провожу вас до станции. На улице стало холоднее, дождь усилился. Они шли втроём по мокрому асфальту, болтая ни о чём. Павел шёл чуть впереди, давая им возможность поговорить наедине. — Тебе правда понравилось? — тихо спросила Аня, глядя себе под ноги. — Честно? Я был поражён. В хорошем смысле. Как будто заглянул в чужую душу. Она слабо улыбнулась. — Иногда моя собственная душа пугает меня саму... А эта музыка... она вытягивает всё наружу. После таких выступлений я чувствую себя пустой оболочкой. — Зато какой красивой оболочкой, — неуклюже пошутил Александр и тут же мысленно дал себе подзатыльник. Звучало пошло. Но Аня не обиделась, лишь усмехнулась. Они дошли до входа в метро. Павел попрощался и быстрым шагом направился к стоянке такси, оставив их вдвоём под навесом. Повисла неловкая пауза. Им предстояло спуститься на станцию и разойтись по разным веткам. — Ну... спасибо за вечер, — сказал Александр. — Было здорово. — И тебе спасибо, — ответила она. — Хорошо, что Паша тебя привёл. В этот момент мимо них прошла шумная компания подростков. Один из парней задел плечом Александра, пробормотав извинение. Резкий запах дешёвого одеколона, пота и уличной сырости ударил в нос. И тут произошло что-то странное. Аня замерла на месте. Её глаза, которые секунду назад были живыми и тёплыми, вдруг расширились, а радужку затопила сплошная чернота зрачков. Она резко вдохнула, словно пытаясь задержать дыхание, но было поздно. Её взгляд метнулся к шее одного из парней, прошедших мимо. Александр увидел, как верхняя губа девушки дрогнула, обнажая кончики острых клыков. Это длилось долю секунды. Затем её тело начала бить крупная дрожь. Она отшатнулась назад, налетев на стену дома, и закрыла рот рукой, словно боясь закричать или сделать что-то непоправимое. Вся краска схлынула с её лица, сделав его мертвенно-бледным. — Аня? Что с тобой? — Александр шагнул к ней, испугавшись, что она сейчас упадёт в обморок. — Запах... — прошептала она сквозь плотно сжатые зубы. Голос был хриплым, чужим. — Их кровь... она так пахнет... Её колотило так сильно, что стучали зубы. Она сползла по стене вниз, сев прямо на мокрый асфальт, обхватив себя руками. — Павел! — крикнул Александр, понимая, что происходит что-то ужасное, чему он не может найти объяснения. Павел обернулся на крик и мгновенно всё понял. Он бросился обратно, расталкивая прохожих. — Тихо, милая, тихо, — он опустился рядом с сестрой на колени, заслоняя её от мира своим телом. Его движения стали резкими, властными. Он схватил её за плечи и заставил посмотреть ему в глаза. — Смотри на меня. Только на меня. Дыши со мной. Вдох... Выдох... Его голос изменился. Стал глубже, ниже, приобретая гипнотические, повелительные нотки. Александр стоял рядом, совершенно растерянный, наблюдая эту жуткую сцену. Прохожие обходили их стороной, думая, что кому-то просто стало плохо. Постепенно дрожь Ани утихла. Клыки спрятались. Взгляд снова стал осмысленным, но в нём плескался дикий ужас. — Прости... — прошептала она, глядя на Павла. Слезы текли по её щекам, смешиваясь с каплями дождя. — Я... я чуть не сорвалась. Этот запах... — Всё хорошо, — Павел помог ей подняться, продолжая крепко держать под руку. — Ты справилась. Молодец. Ты смогла остановиться. Он повернулся к Александру. Его лицо было каменным, но в глазах читалась тревога. — Извини за это зрелище. Ей просто стало дурно. Низкий сахар после стресса на сцене. Такое бывает. Правда, Анюта? Она молча кивнула, не в силах говорить. — Конечно, — выдавил из себя Александр. Он не верил ни единому слову про сахар. Перед глазами стояло другое: чёрные провалы вместо глаз, острые клыки, звериная жажда в её взгляде. — Может, воды? — Нет-нет, нам пора, — Павел уже тащил сестру к своему такси, которое ждало его на углу. — Завтра созвонимся, Саш! Они уехали, оставив Александра стоять под дождём у входа в метро. Он проводил взглядом красные огни уезжающей машины и медленно спустился по ступенькам в тёплый, ярко освещённый вестибюль станции. Метро с грохотом нёс его сквозь тёмные тоннели подземки, а Александр сидел, прислонившись головой к холодному стеклу, и пытался собрать воедино разбегающиеся мысли. «Низкий сахар». Конечно, это была ложь. Но какая правда могла бы это объяснить? Он видел то, что видел. Он вспомнил слова Павла тогда, в офисе: «Она недавно пережила сильный стресс из-за здоровья...». Что это за болезнь такая, которая вызывает острые клыки и жажду крови от запаха одеколона? И чем больше он думал об этом, тем больше кусочков головоломки вставало на свои места, складываясь в картину настолько безумную, что мозг отказывался её принимать. Глаза. У всех членов этой семьи, которых он видел, глаза были одного цвета — холодного, стального серого. У Михаила, у Павла, у Игоря... Теперь он вспомнил, что и у Виктора Павловича были такие же. Странное совпадение? Возможно. Но вкупе с остальным... Он вспомнил тот день, когда Михаил пришёл в ярость из-за внутренней атаки. Александр тогда случайно ,выходя из офиса Павла, увидел результат: дверная ручка была вбита в бетонную стену коридора по самую пластмассу. Михаил просто ударил ладонью по двери в припадке холодной ярости, и хрупкий металл не выдержал. Тогда Павел объяснил это тем, что Михаил «просто очень сильный». Но теперь эта картина обретала новый, пугающий смысл. А Игорь? Тот мог часами сидеть неподвижно, как статуя, уставившись в монитор без единого перерыва на еду или отдых. Человеку свойственно двигаться, ерзать, пить кофе. Игорь же напоминал биоробота в режиме ожидания. И главное слово, сказанное Виктором Павловичем ещё в самом начале, эхом отдавалось в голове. Клан. Он назвал свою семью кланом. Не семьёй, не коллективом, а именно кланом. Слово, отдающее средневековьем, чем-то древним и первобытным. Александр вспомнил, как Аня сидела на асфальте, дрожа всем телом, борясь с чудовищным голодом. Вспомнил панику в её глазах. Она не была монстром. Она была жертвой. Несчастной девушкой, запертой в клетке собственной природы. И тот первобытный ужас, который он испытал, увидев её срыв, быстро сменился острой жалостью и желанием защитить. Он вышел на своей станции и побрёл домой пешком под моросящим дождем. Вода стекала по лицу, и он не понимал, плачет он или это просто дождь. Да, он узнал тайну. Невольно, случайно. Тайну, которая могла стоить ему жизни, если этот клан решит, что он слишком много знает. Но разве мог он теперь отступить? Разве мог он бросить Аню одну с этим кошмаром, особенно после того, как пообещал Павлу стать её другом? Та Катя, которую он встретил в баре, больше не имела над ним власти. Потому что он увидел настоящее страдание. Глубокое, первобытное, скрытое от глаз обычных людей. И по сравнению с битвой, которую вела Аня каждую минуту своей жизни, его собственные проблемы казались мелкими и незначительными. Поднимаясь по лестнице в свою квартиру, промокший и продрогший, Александр принял решение. Он никому не расскажет о том, что видел. Он будет рядом. Он станет тем самым «нормальным парнем из внешнего мира», который поможет ей держаться. Чего бы это ни стоило. Он открыл дверь квартиры, включил свет и устало стянул мокрую куртку. На автоответчике мигала лампочка. Наверное, хозяйка квартиры опять звонит по поводу аренды. Он снял ботинки и нажал кнопку прослушивания. Раздался знакомый, ледяной голос Михаила: — Ветров. Зайди ко мне в кабинет завтра в девять утра. Есть разговор касательно инцидента прошлой недели. Александр улыбнулся впервые за весь вечер. Даже вызов к начальнику службы безопасности не мог испортить его настроение. Впереди была неизвестность, полная опасностей и тайн, но впервые за долгое время он встречал её не со страхом, а с твёрдой решимостью. Завтра он узнает, что хочет сказать Михаил. А послезавтра... он позвонит Павлу и скажет, что готов быть с Аней не просто знакомым. Он готов стать частью этого странного клана.