Клан трезвенников.

Вечер пятницы в доме Соколовских всегда начинался одинаково. Ровно в семь часов огромный дубовый стол в столовой был накрыт белоснежной скатертью, а из кухни доносились ароматы, которые заставили бы любого шеф-повара Michelin позеленеть от зависти. Но сегодня ужин задерживался. Элеонора стояла у окна своего кабинета, глядя на темнеющий лес внизу. В её фигуре, облачённой в струящееся платье цвета бургундского вина, было что-то царственное, вечное. Она услышала шаги за спиной ещё до того, как Виктор вошёл в комнату. Его присутствие она чувствовала кожей — лёгкое изменение температуры воздуха, едва уловимый запах дорогого табака и старой кожи. — Они опять опаздывают, — произнесла она, не оборачиваясь. Её французский акцент стал чуть заметнее, что случалось только когда она была чем-то недовольна или обеспокоена. — Михаил снова работает допоздна, Игорь и Алёна спорят о какой-то новой выставке, Марина пропадает в клинике... А Аня заперлась в своей комнате. Виктор подошёл и встал рядом, тоже глядя на своё отражение в стекле. — Это нормально, chérie. Они живут своей жизнью. У них у всех есть свои дела, цели и мечты. Такова цена бессмертия в современном мире — мы должны быть его частью, иначе сойдём с ума. — Я знаю, mon amour. Но иногда я скучаю по временам, когда мы все собирались вместе каждый вечер. Когда нас было меньше. Виктор положил свою руку на её плечо. Жест был полон нежности, накопленной за столетия брака. — Нас стало больше, потому что мы можем себе это позволить. И потому что ты этого хотела. Помнишь Дмитрия? Он так боялся своего дара архитектора, пока не понял, что может строить здания, которые переживут века. За дверью раздался грохот, похожий на звук падающей мебели, и тут же последовал громкий, полный отчаяния крик. — О нет, началось, — выдохнула Элеонора и первой поспешила к двери. Они нашли Аню сидящей на полу посреди своей комнаты, которая напоминала место побоища: стул был отброшен к стене, книги сброшены с полки, а на туалетном столике лежали осколки разбитой фарфоровой статуэтки. Сама Аня дрожала, обхватив себя руками так сильно, что побелели костяшки пальцев. Её глаза, обычно насыщенного серого цвета, сейчас были почти полностью затоплены чернотой зрачков. — Я не могу! Не могу-у-у! — прорыдала она, раскачиваясь взад-вперёд. Запах стоял невыносимый — густой, металлический аромат свежей крови. Элеонора быстро огляделась и увидела порез на ладони девушки. Видимо, в приступе ярости Аня схватила осколок фарфора. — Тише, ma petite, тише, — Элеонора опустилась перед ней на колени и мягко, но настойчиво отвела руки девушки от тела. — Посмотри на меня. Смотри мне в глаза. Она поймала дикий взгляд Ани и удерживала его, говоря спокойным, гипнотизирующим голосом: — Дыши. Ты помнишь, чему я тебя учила? Вдох через нос... Выдох через рот. Чувствуешь этот запах? Аня всхлипнула, её ноздри затрепетали. — Да... кровь... моя кровь... Я хочу её! — Нет, — голос Элеоноры оставался твёрдым. — Ты чувствуешь запах, но твоё желание — это просто эхо зверя внутри. Оно сильное, я знаю. Но ты сильнее. Где твоя чаша? Виктор молча шагнул к бару, встроенному в стену, достал хрустальный бокал и наполнил его тёмно-красным вином из графина, который принёс с собой. Он протянул бокал жене. Элеонора взяла его и поднесла к губам Ани. — Пей. Это наше вино. Виноградная лоза — наша жизнь. Наша сила. Пей и почувствуй, как оно наполняет тебя. Замени эту жажду другой. Аня трясущимися руками ухватилась за ножку бокала и сделала жадный глоток. На секунду её лицо исказилось — новая привычка боролась со старым инстинктом. Но затем черты смягчились. Чёрнота начала отступать из радужек, возвращая глазам их серый цвет. Дрожь утихла. — Спасибо... мама, — прошептала она, роняя бокал. Виктор поймал его у самого пола, не дав разбиться. — Всё хорошо, милая. Всё позади, — Элеонора прижала голову дочери к своему плечу, гладя её по волосам. — Первый месяц всегда самый тяжёлый. В коридоре послышались торопливые шаги, и в комнату влетели близнецы — Игорь и Алёна. — Что случилось?! Мы слышали грохот! — выпалила Алёна, её взгляд метался между разгромленной комнатой и плачущей сестрой. Игорь, более сдержанный, уже оценил ситуацию: увидел порез, почувствовал остаточный запах жажды и всё понял без слов. — Опять приступ? Бедняжка, — он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Я помню свой первый раз. Мы тогда взяли Константинополь. Я чуть не перегрыз глотку какому-то византийскому аристократу, решив, что он слишком пафосно умирает. Отец был жутко недоволен. Алёна закатила глаза. — У тебя всегда самые кровавые истории, братец. Мой первый приступ был куда прозаичнее. Я сорвалась на балу при дворе Людовика XIV. Какая-то герцогиня надела то же платье, что и я. Я думала, просто выцарапаю ей глаза, но... жажда оказалась сильнее этикета. — Видишь, Анюта? — Игорь присел на корточки рядом с ними. — Ты не одна такая. Мы все через это прошли. Зверь внутри рычит и требует. Первые сто лет — это постоянная борьба. Потом становится легче. Ты учишься держать его на цепи. — Правда? — Аня подняла заплаканное лицо. — Мне кажется, я схожу с ума... — Нет, — твердо сказала Элеонора, отстраняясь и заглядывая ей в глаза. — Ты становишься сильной. Каждый такой срыв, каждая победа над ним делает тебя крепче. Ты справишься. Мы здесь, чтобы помочь тебе. Виктор кивнул. — Именно для этого и существует семья. Чтобы ловить друг друга, когда кто-то падает во тьму. Спустя полчаса порядок в комнате был восстановлен силами Игоря, который двигал мебель с нечеловеческой легкостью, порез на ладони Ани затянулся, оставив лишь тонкую розовую полоску, а вся семья наконец собралась за ужином. Столовая была огромной, освещаемой лишь пламенем огромного камина и десятками свечей. Тени плясали на лицах собравшихся, придавая сцене почти средневековый вид. Во главе стола сидел Виктор. Справа от него — Элеонора. Слева — "старший" сын, Михаил. Напротив Михаила расположился Павел. Далее по кругу: Дмитрий, архитектор, задумчиво крутящий в руках бокал; Марина, хирург-эстетист, обсуждавшая с Игорем какую-то новую методику омоложения; сами близнецы; и в самом конце, притихшая после приступа, Аня. — Итак, — начал Виктор, окинув всех внимательным взглядом. — Сегодняшний инцидент показывает, что нам нужно уделять больше внимания адаптации нашей младшей. Элеонора, возможно, стоит увеличить долю «особого» резерва в её рационе на следующей неделе. — Сделаю, любовь моя, — кивнула Элеонора. Михаил, который до этого момента молча разрезал свой стейк, редкий, сочащийся кровью, но приготовленный специально для отвода глаз, поднял голову. — Возможно, ей стоит чаще бывать среди людей. Налаживать социальные связи. Отвлекаться. — Легко сказать, — буркнула Аня. — Люди такие... шумные. Их эмоции бьют по голове, как молотком. — Привыкнешь, — пожал плечами Игорь. — Или научишься ставить фильтры, как я. Главное — практика. — Кстати, о людях, — вклинился в разговор Павел, отпивая вина. Он выглядел непривычно оживлённым. — Хочу вам кое-что рассказать. Помните парня, о котором говорил отец? Александр? Все взгляды обратились на него. Даже Михаил проявил интерес, слегка приподняв бровь. — Тот самый должник-самоубийца? — уточнила Марина. — Он самый. Теперь он работает у нас в компании младшим аналитиком. А его курирую. — Миша одобрил? — удивлённо спросил Дмитрий. Михаил славился своим параноидальным подходом к безопасности и терпеть не мог новичков. Павел усмехнулся. — Скажем так, он поставил ему трёхмесячный испытательный срок. Но парень уже показал себя. В пятницу ночью, сидя один на пульте мониторинга, он обнаружил попытку взлома и действовал строго по протоколу. Самостоятельно локализовал угрозу до нашего прибытия. По столу пронёсся гул одобрения. — Неплохое начало для смертного, — признал Михаил ровным голосом. — Дисциплина есть. — Более того, — продолжил Павел, и его улыбка стала шире. — Он умудрился закрыть сессию досрочно. Виктор попросил проверить его успеваемость, и я видел ведомость. Ни одной задолженности. Парень пашет день и ночь, чтобы доказать, что мы в нём не ошиблись. — Похож на тебя в молодости, — тихо заметил Виктор, и по лицу патриарха скользнула редкая тёплая улыбка. — Такой же отчаянный и готовый цепляться за любой шанс. — И такой же наивный, — добавил Михаил, отрезая очередной кусок мяса. — Мир сожрёт его, если мы не будем за ним приглядывать. Он же не знает правду? — Конечно, нет, — отрезал Виктор. — И никогда не узнает, если мы будем соблюдать правила. Он — часть нашего прикрытия. Наш мост в мир смертных. Он должен оставаться в своём неведении. — Бедный мальчик, — вздохнула Элеонора. — Ему и так тяжело. Быть втянутым в наш мир, даже не зная об этом... Надеюсь, ты, Павел, будешь ему хорошим наставником. — Можешь не сомневаться, мам. Разговор плавно перешёл на другие темы: новый проект Дмитрия, выставка современного искусства, которую курировала Алёна, последние сплетни из мира высокой медицины, которыми делилась Марина. Для них это был обычный семейный вечер. Обсуждение рабочих проблем, лёгкие шутки, забота о младшей сестре. Но за этой обыденностью скрывалась глубокая, нерушимая связь. Они были разными: холодный стратег Михаил, жизнерадостный Павел, гениальные, но замкнутые близнецы, творческая натура Дмитрий, прагматичная Марина. Кто-то из них жил с семьёй десятилетиями, кто-то, как Игорь и Алёна, предпочитали собственные квартиры в городе, появляясь лишь на пятничные ужины и воскрестные обеды. Но они все принадлежали этому дому. Этому столу. Этому клану. Их история попадания сюда была разной, как и они сами: холодный стратег Михаил, переживший ад Сталинграда; жизнерадостный Павел, получивший второй шанс в 90-е; гениальные, но замкнутые близнецы, помнившие Лондон времён чумы; творческая натура Дмитрий, спасённый от инквизиции; прагматичная Марина, спасённая от гибели под ножом маньяка в тёмном переулке. Кто-то из них жил с семьёй десятилетиями, кто-то, как Игорь и Алёна, предпочитали собственные квартиры в городе, появляясь лишь на воскресные обеды. Но они все принадлежали этому дому. Этому столу. Этому клану. Каждого из них объединяло одно: в момент абсолютной тьмы им протянули руку и подарили вечность. Взамен они получили закон: никакого насилия, никакой охоты. Только виноградная лоза. И теперь у них появился новый элемент в их сложной мозаике — Александр. Человек, который, сам того не ведая, уже начал менять динамику семьи. Павел видел в нём себя. Михаил — потенциальную угрозу или полезный инструмент, он сам ещё не определился. Виктор — возможность. А остальные просто наблюдали, ожидая, как эта новая переменная впишется в их уравнение вечности. Когда ужин закончился, Аня подошла к Павлу. — Паш... спасибо, что рассказал про него. Про Александра. — Хочешь познакомиться? — Я... да. Наверное. Если он правда такой, как ты говоришь. И живой. Павел тепло улыбнулся и потрепал её по волосам. — Он очень живой. И ему не помешает друг. А тебе не помешает общение с кем-то, кроме нас, старых зануд. Он посмотрел на неё и заговорщически понизил голос: — Знаешь, что я тебе скажу? Держу пари, что через пару недель ты сама попросишь меня взять тебя с собой, чтобы посмотреть на него. Поверь моему опыту, он... интересный. Аня фыркнула, но её щеки слегка порозовели. Впервые за последний месяц в её глазах зажегся огонёк, отличный от голода или боли. Семья расходилась по своим делам, погружаясь в ночную жизнь города. Дом на холме снова затих, ожидая следующего вечера, когда они все соберутся вновь, чтобы разделить не только трапезу, но и груз своих бесконечных жизней.