Клан трезвенников.

Михаил не любил людей. Это не было позой или подростковым бунтом, это было выверенное, холодное убеждение, выкованное в горниле двух мировых войн и десятилетий службы. Он сидел в своем кабинете на пятнадцатом этаже стеклянной башни бизнес-центра и смотрел на панораму города. С такой высоты люди внизу казались не более чем хаотично движущимися пикселями. Прямо как муравьи. Суетливые, хрупкие, живущие свои микроскопические жизни, которые обрывались так же легко, как гаснет свет, если щелкнуть выключателем. Михаил был главой службы безопасности международной IT-корпорации. Его боялись. Его уважали. Его ненавидели. Но ему было плевать на всё это. Эмоции — это уязвимость. Слабость. То, от чего его отучили давным-давно. Когда отец, Виктор, позвонил ему вчера вечером и без предисловий сказал: — У меня есть кандидат на вакансию младшего аналитика. Проверь его, Михаил лишь хмыкнул в трубку. — Отец, у нас строгий отбор. Психологические тесты, проверка биографии до седьмого колена. А ты предлагаешь взять какого-то студента-неудачника? — Именно его неудачи и делают его интересным, — голос Виктора в динамике звучал спокойно, но с той непреклонной твердостью, которая не терпела возражений. — Он на самом краю, от него просто разит отчаянием, но он не сдался. Он всё-таки принёс то эссе вместо курсовой. — Очередной гуманитарий, который думает, что умеет складывать слова в предложения? — Михаил поморщился. — У нас тут не литературный кружок. — Он мыслит структурно, когда хочет, — парировал Виктор. — И он честен с собой, а это редкость. Дай ему шанс. Это моя просьба. Просьба отца в их семье была законом. Михаил мог спорить, мог ворчать, но ослушаться — никогда. Поэтому сейчас, глядя на резюме Александра, присланное по внутренней почте, он испытывал глухое раздражение. «Александр Ветров. 21 год. 3 курс менеджмента. Уволен с предыдущего места работы за невыполнение плана. Академическая задолженность по пяти дисциплинам». Михаил откинулся в кресле и закрыл глаза.

***

Его собственная история была совсем другой. Или... нет? Когда-то и он был таким же? Нет. Никогда. Его звали Михаил Соколовский, и он родился в 1898 году в семье потомственных военных в Царстве Польском, входившем тогда в состав Российской Империи. Он помнил запах конского навоза и пороха. Помнил скрип снега под сапогами зимой четырнадцатого года. Первая мировая война сделала из юного поручика машину для убийства. Холодный расчет, тактическое мышление и полное отсутствие жалости к врагу и к себе самому вывели его в штабные офицеры к семнадцатому году. Он видел хаос революции, видел, как рушится мир, которому он присягал. Он воевал в Гражданскую. Не за «красных» или «белых», а за выживание и порядок, который он понимал как строгую иерархию и дисциплину. Он был палачом для дезертиров и мародеров. А потом... Потом был 1941 год. Великая Отечественная. Он уже не был человеком в полном смысле этого слова — Виктор нашел его в сорок третьем, под Сталинградом. Михаил был изранен, истощен до предела, но всё еще командовал остатками батальона с яростью берсерка. Он умирал от обильной потери крови, но всё равно не сдавался. Виктор не стал его убивать или обращать насильно. Он просто предложил выбор: вечность без охоты или смерть здесь, в грязи. — Ты устал убивать. Устал смотреть как умирают твои люди, — сказал тогда Виктор, глядя на него своими светлыми глазами сквозь дым пожарищ. Михаил согласился не из благодарности. Он согласился из прагматизма. Бессмертный солдат с опытом двух мировых войн мог быть полезен в новом мире. Виктор стал его наставником, его «создателем» в новом смысле этого слова. Он научил Михаила главному правилу их клана: «Мы не пьём кровь людей и животных. Мы пьём только вино». Это было трудно. Невероятно трудно первые сорок лет. Голод был постоянным спутником, зверем, скребущимся изнутри каждый раз, когда рядом кто-то испытывал сильный страх или ярость. Но Михаил справился. Он направил свою холодную ярость в работу. Сначала — аналитик в разведке во время Карибского кризиса. Затем — наемник для особых поручений в послевоенной Европе; холодная война была отличным прикрытием для существа с его навыками. И наконец — корпоративная безопасность в конце XX - начале ХХI века. Его новая жизнь была идеальной симуляцией военной службы. Четкая структура: есть объект защиты, а именно компания, есть угрозы: хакеры, шпионы конкурентов и есть устав, точнее внутренние регламенты. Никакой неопределенности, никаких сантиментов. Именно поэтому просьба отца взять на работу эмоционально нестабильного студентасо склонностью к суициду, казалась ему абсурдной риском для системы. «Но это просьба отца», — напомнил он себе и нажал кнопку интеркома: — Лена, пригласите ко мне Ветрова Александра.

***

Александр шел по коридору пятнадцатого этажа как на эшафот. Атмосфера здесь давила: стерильная чистота, приглушенный свет, сотрудники в строгих костюмах, которые скользили мимо него с безразличием роботов. Секретарь проводила его до массивной дубовой двери с табличкой «Начальник службы безопасности М.А. Соколовский». Сердце колотилось где-то в горле. — Входите! — раздался из-за двери сухой, командный голос без намека на приветливость. Александр вошел и замер у порога. Кабинет был огромным и почти пустым: огромный стол из темного дерева, два кресла для посетителей, только одно из них было занято стопкой папок, огромный экран во всю стену с графиками и картами сетей, и сам хозяин кабинета. Михаил выглядел лет на тридцать пять-сорок максимум: коротко стриженные темные волосы с легкой проседью на висках, идеально выбритый подбородок, тяжелый взгляд бледно-серых глаз из-под нахмуренных бровей. На нем была безупречная белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, открывавшими жилистые предплечья. Он не встал навстречу Александру. Он просто медленно отложил ручку и вперил в него взгляд, от которого хотелось немедленно провалиться сквозь пол. — Ветров Александр? — голос был лишен интонаций. — Д-да... Здравствуйте. — Садитесь. Александр неловко опустился в кресло для посетителей. — У вас пять минут моего времени, — без предисловий начал Михаил. — Мой отец попросил меня рассмотреть вашу кандидатуру на должность младшего аналитика мониторинга угроз информационной безопасности. Я ознакомился с вашим личным делом и результатами психологического теста. Он сделал паузу, постукивая пальцами по папке с документами. — Результаты удручающие. Эмоциональная нестабильность на грани клинической депрессии, склонность к саморазрушению... Вы написали эссе о своих провалах вместо курсовой по экономике? Это инфантилизм или попытка привлечь внимание? Александр вспыхнул от обиды и унижения. — Это было задание преподавателя! Я выполнил его! — Выполнили? — Михаил поднял бровь с легким презрением. — Вы превратили свою личную драму в курсовую работу? В нашей работе нет места драме. Есть факты, данные и алгоритмы действий при ЧП. Вы способны отличить DDoS-атаку от флуда? Вы знаете разницу между SQL-инъекцией и XSS-уязвимостью? Александр молчал. Он знал эти термины лишь поверхностно из лекций по информатики первого курса. — Я так и думал, — заключил Михаил так, словно это было очевидно с самого начала. — Вы некомпетентны для этой должности в ее стандартном понимании. Александр почувствовал, как последняя надежда тает как дым. — Тогда зачем я здесь? — тихо спросил он. Михаил откинулся в кресле и сложил руки на груди. Он смотрел на парня так, будто тот был любопытным экземпляром бактерии под микроскопом. — Потому что мой отец редко ошибается в людях. А я привык доверять его интуиции больше, чем данным психологических тестов. В вас есть что-то... сломанное, но живое. Вы пришли сюда после вчерашнего разговора со своей девушкой? Александр вздрогнул всем телом. — Откуда вы... — Это написано у вас на лице крупными буквами, — отрезал Михаил так же равнодушно, как если бы говорил о прогнозе погоды. — Вы раздавлены ее словами о том, что вы «тяжелый случай» и «высасываете энергию». И это заставляет вас злиться на самого себя еще больше. Александр опустил голову. Ему казалось, что этот человек видит его насквозь, читает каждую мысль в его голове. — Я... я справлюсь с работой! Я быстро учусь! Михаил усмехнулся одними уголками губ. — Конечно справитесь. У вас нет выбора. Но я не могу взять на себя ответственность за безопасность компании и посадить за пульт мониторинга человека с улицы без малейших навыков. Он взял со стола ручку и начал вертеть ее в пальцах — единственный признак того, что он вообще о чем-то размышляет. — Я предлагаю вам сделку. Вы выходите на работу со следующей недели — это даст вам время закрыть сессию досрочно по просьбе отца... хотя я бы назвал это необходимостью сохранить стипендию и отсрочку от армии... Александр кивнул, сглатывая комок в горле. — ...Но вы принимаете мои условия беспрекословно. Первое: испытательный срок три месяца вместо одного стандартного. Второе: вы проходите интенсивный курс базовой технической подготовки за свой счет до начала работы под присмотром моего заместителя Павла, он у нас также отвечает за обучение персонала. Третье: любое нарушение дисциплины или ошибка в период ИС будет караться немедленным увольнением без права на восстановления. Это были жестокие условия. Но это была работа. — Я согласен на всё! — выпалил Александр прежде, чем мозг успел включить режим осторожности. Михаил удовлетворенно кивнул и протянул ему через стол распечатанный контракт. — Подписывайте здесь и здесь... Отлично. Добро пожаловать в ад корпоративной безопасности... Ветров Александр Сергеевич. Он встал из-за стола — Александр заметил это только потому, что Михаил оказался неожиданно высоким — и протянул руку для рукопожатия. Рука была сухой и твердой как камень и очень холодной.

***

Следующие три дня стали для Александра настоящим адом в классическом понимании этого слова: местом бесконечных страданий и испытаний огнем, в данном случае — огнем дедлайнов. Слова Михаила «сессия досрочно» звучали как издевательство над человеком, чья репутация в институте была хуже некуда: «лентяй», «прогульщик», «двоечник». Когда он обходил кафедры преподавателей со списком задолженностей и умолял о досрочной сдаче «в связи со сложными жизненными обстоятельствами», он встречал лишь скепсис и раздражение. На кафедре макроэкономики профессор Савельев посмотрел на него поверх очков так, будто Александр предложил ему ограбить банк: — Ветров? Досрочно? Вы шутите? У вас за семестр три отработки! Вы хоть открывали учебник? Александр стоял перед ним навытяжку почти час, пока старик читал ему лекцию о личной ответственности и ценности высшего образования, вперемешку с цитатами Адама Смита, вперемешку с русским матом. Несмотря на преподавательскую этику, профессор Савельев славился этим. В итоге он согласился принять реферат к завтрашнему утру объемом не менее 20 страниц с графиками реального ВВП РФ за последние пять лет. На философии седая доцент Марьиванна просто захлопнула дверь перед его носом со словами: — Я вас одного даже слушать не буду! Приходите вместе со всей группой! Александру пришлось ждать ее у выхода после пар еще полтора часа под мелким дождем с остывшим кофе из автомата в руках, к сожалению на нормальный денег не было. Она смилостивилась только тогда, когда он пообещал ей написать эссе о вкладе Канта в теорию познания объемом 15 страниц от руки. Дальше была математика... О математике лучше было вообще не вспоминать без слез. Задачи по теории вероятностей казались ему китайской грамотой после бессонной ночи над рефератом по экономике. Он не спал все трое суток напролет. Кофе стал его единственным топливом; еда превратилась в абстрактное понятие; душ он принимал раз в день по пять минут просто чтобы не уснуть под струями воды прямо там. Он писал рефераты ночами напролет на стареньком ноутбуке при свете настольной лампы. Несмотря на очень большую слышимость, его соседи по этажу уже привыкли к стуку клавиш. Он решал задачи по математике до тех пор, пока цифры не начинали плыть перед глазами черными пятнами на белом фоне монитора. Его комната превратилась в поле битвы: повсюду валялись распечатки методичек с красными пометками преподавателей «Слабо!», «Поверхностно!», «Переписать!». В ночь перед последним экзаменом он сидел над конспектами по философии так долго, что когда поднял голову от стола чтобы размять затекшую шею, за окном уже светало нового дня — четвертого дня этого марафона выживания. Он всё успел сдать всё до последнего часа установленного срока; и даже успел отправить реферат профессору Савельеву по электронной почте ровно за минуту до полуночи. Когда вечером третьего дня он упал на диван без сил и проверил электронную зачётку, то увидел напротив всех предметов горели зеленые галочки «зачтено». В тот момент он впервые за долгое время позволил себе выдохнуть полностью. Жизнь действительно имела свойство налаживаться самым непредсказуемым образом после того самого момента отчаяния на лекции Виктора Павловича. У него была работа — пусть пока призрачная перспектива работы со зверским испытательным сроком и необходимостью учиться чему-то совершенно новому за свой счет перед этим самым сроком. У него была возможность закончить институт без отчисления. И самое главное — у него снова была цель: доказать этому высокомерному Михаилу Соколовскому, который смотрел на него как на грязь под ногтями, что его отец прав в своей оценке хотя бы отчасти. «Я справлюсь», — прошептал Александр засыпая прямо в одежде поверх одеяла под мерный стук капель дождя по стеклу окна своей съемной квартиры-клетки, которая внезапно перестала казаться такой уж безнадежной тюрьмой.