Молитва

Восемь дней. Дин считал, потому что не мог перестать. Каждое утро он просыпался с одним и тем же липким чувством в груди, тянущим изнутри, как суставы в коленях перед дождём. Он брал телефон — смотрел на пустой экран. Он открывал рот, чтобы произнести молитву, и закрывал его, потому что боялся услышать в ответ только эхо собственного голоса. Восемь дней назад Кастиэль был здесь, рядом с ним. Они сидели в той самой забегаловке на 41-м шоссе, где, как казалось Сэму, подавали самый жирный бекон во всём Канзасе, и Кас объяснял, почему не может пойти с ними на очередную охоту. Что-то про легионы, про трещины в небесах, про войну, которой он не видел конца. Дин слушал вполуха — он всегда слушал Каса вполуха, потому что полное внимание означало бы признать, что ему не всё равно. А ему было не всё равно. Даже тогда. Особенно тогда. Но в тот раз было что-то другое. Голос Каса звучал… отстранённо. Как если бы он разговаривал с Дином из-за толстого стекла. Его глаза — эти нелепые, слишком синие, слишком пронзительные глаза — смотрели куда-то мимо, сквозь плечо Дина, в сторону окна, за которым мигала неоновая вывеска «Мотель 24/7». — Ты в порядке? — спросил тогда Дин, и это прозвучало даже не как вопрос, а как утверждение: «Ты не в порядке». Кас моргнул. Один раз. Медленно, как рептилия. — В порядке? — повторил он, и в этом повторении было что-то механическое, пугающе неправильное. — Да. Я в порядке. Война. Небеса. Ты знаешь. Дин не знал и вообще не понимал о чём он. И Кас ушёл. Не растворился в воздухе с лёгким хлопком крыльев, а просто встал, оставив на столе три доллара за недопитый кофе, и вышел через стеклянную дверь. Дин смотрел, как тренч мелькает между припаркованными машинами, как фигура ангела становится всё меньше и меньше, пока не сворачивает за угол и не исчезает из поля зрения. «Я переживаю, — сказал он себе тогда. — Я просто переживаю. У нас война. У всех нервы на пределе». Но прошло восемь дней. Восемь дней без единого знака. Без молитвы, без появления в самый последний момент, без тихого «Дин» за спиной, от которого каждый раз подпрыгивало сердце. Дин молился. Конечно, молился. Он делал это каждую ночь — сначала с вызовом, потом с надеждой, потом с отчаянием. Он сидел на краю кровати в бесконечных мотелях, где пахло хлоркой и дешёвым диффузором, сжимал в руке телефон, хотя знал, что ангелы не пользуются телефонами часто, и шептал в пустоту: — Кас. Ты мне нужен. — Кас, чёрт возьми, ответь. — Кас, если ты не приедешь, я клянусь Богом, я найду способ затащить твою ангельскую задницу обратно на землю и прибить гвоздями к полу. Ты меня слышишь? Тишина. Всегда тишина. Сэм заметил. Сэм всегда замечал, даже когда делал вид, что нет. Вчера вечером он сидел за столом в номере 12 мотеля «Старый дуб» где-то в Оклахоме, листал какие-то заметки о гнезде вампиров в соседнем округе, а потом вдруг сказал, не поднимая головы: — Кас не отвечает? Это было утверждение с вопросительной интонацией, та сосущая пустота в голосе, которую Дин ненавидел больше всего, потому что она означала, что он слишком прозрачен. — Он занят, — ответил Дин, отворачиваясь к окну. За стеклом моросил дождь, мелкий и назойливый, как комар под ухом. — У него, знаешь, война на небесах. Не может он всё время с нами нянчиться. Сэм поднял голову. В его глазах, слишком умных и слишком взрослых для тридцати лет, стояло что-то, от чего Дин захотелось выйти из комнаты. Сочувствие. Господи, как он ненавидел это сочувствие. — Дело не только в этом, — сказал Сэм тихо. — Он в последнее время… другой. Ты видел его неделю назад? Я не мог понять, то ли он устал, то ли… я не знаю. С ним что-то не так. — С ним всё так, — рявкнул Дин. — Он ангел. Они все странные. Ты бы тоже стал странным, если бы тебя убивали раз в полгода. Сэм не стал спорить. Он просто снова уткнулся в свои заметки, но Дин видел, как его пальцы замерли на полпути к кружке с кофе. Вот тогда Дин и принял решение. Он решил вызвать Каса. Как демона. Как чёртово существо, которое нужно призвать, потому что оно игнорирует обычные способы связи. Эта мысль жгла изнутри, потому что Кас не был демоном. Кас был… Кас был тем, кто всегда приходил. Кто появлялся в самый последний момент, растрёпанный, в этом своём дурацком тренче, и говорил: «Я пришёл, потому что ты звал». Теперь он не приходил. И Дин хотел знать — почему. Он рассказал об этом Сэму утром. Коротко и уверенно: круг из святого масла, призыв, допрос. Если Кас в порядке и скажет правду — он выйдет из круга. Они его выпустят. Святое масло ведь сдержит любого ангела, даже серафима. Если Кас в порядке, он поймёт, почему они так поступили. Если нет… — Если нет, — сказал Сэм, и в его голосе не было уверенности, — мы что-нибудь придумаем. Но они ничего не придумали бы. Они оба это знали. Но всё же сделали это.