Поторопитесь, господин Ли!

Джисон и маленькая шалость Джисон ненавидит эту чёртову дверь напротив. Не всегда, только сейчас. Она из темного дуба, массивная, с блестящей латунной ручкой. За ней кабинет Минхо. За ней его личное пространство, его запах, его низкий голос, от которого у Джисона подкашиваются колени. Но уже четыре дня, восемнадцать часов и двадцать одну минуту (он считал, да, он псих, который считает минуты), эта дверь для него закрыта. В прямом и переносном смысле. Джисон сидит на своем рабочем месте, стол напротив, идеальный обзор на коридор, чтобы встречать гостей, отвечать на звонки и ловить каждое слово босса, когда тот выходит из кабинета. Обычно Джисон вставал при его появлении. Обычно Минхо кидал на него быстрый взгляд, тот самый, от которого внутри разгорался огонь. Обычно вечером была "их" жизнь. Теперь он сидит за своим столом и прокручивает в голове последнюю их близкую встречу. Неделю назад. Пятница. Вечер. Минхо прижал его к стене в лифте, когда они спускались с двадцать третьего этажа, камера сломана, Джисон сам проверил на прошлой неделе, потому что он, блять, ответственный помощник. — У меня для тебя сюрприз, — прошептал Минхо, губы у самого уха, дыхание горячее, рука на поясе, пальцы под ремень, внутрь, почти касались паха. — Терпи. Джисон выдохнул и кивнул весь дрожащий. — Что за сюрприз? — Скажу, когда всё будет готово. Он помнит, как это начиналось. Три месяца назад. Минхо впервые сказал: "Красный — стоп. Жёлтый — помедленнее. Зелёный — продолжай". И дал брелок-подвеску в виде красного сердечка. Нажатие - вибрация. Стоп-слово на случай, если рот занят. Джисон тогда усмехнулся: "Думаешь, понадобится?" А потом был момент. Минхо трахал его в машине на парковке жёстко, глубоко, сжимая горло. И вдруг паника накрыла из ниоткуда. Джисон нажал на брелок. Минхо остановился за долю секунды. Вышел. Разжал хватку. Секунду смотрел в глаза, проверял его состояние, здесь ли он, в сознании ли. Потом кивнул. Сказал одно слово: "Молодец". Отвёз его к себе домой, трахнул ещё раз, но уже медленно, глядя в глаза, давая контролировать темп. А потом они заснули голыми в одной постели. С того раза Джисон больше никогда не использовал стоп-слово. Брелок всё ещё висит на ключах, маленькое алое сердце. Он доверяет Минхо убивать его помаленьку и знает, что тот не даст умереть по-настоящему. Ну а сейчас, в эти четыре дня тишины, когда Минхо проходит мимо, не глядя, Джисон не хочет, да и не может уже терпеть. Он хочет разозлить его. Хотя прекрасно знает, он не имеет права. У них уговор. Минхо - доминант. Минхо задаёт темп. Минхо решает, когда игра начинается. Джисон может только ждать, подчиняться и доверять. И он доверяет. Но тело не понимает логики. Оно помнит каждое прикосновение. Каждый "стоять", "молчать", "иди сюда". Каждый раз, когда Минхо брал его за волосы и шептал: "Хороший мальчик". Но четыре дня без этого, как четыре дня без воздуха. Джисон сжимает под столом край брюк. Внизу уже давно ноет, с самого утра, как только он увидел Минхо в этом костюме. Тёмно-синий, новая белоснежная рубашка, волосы зачесаны назад. Господи, как он может выглядеть одновременно как холодный робот и как человек, от которого хочется раздвинуть ноги? Это преступление. — Блять, — шепчет Джисон себе под нос. Он смотрит на часы: 14:32. У Минхо совещание с директорами. В переговорной на третьем этаже. Это как минимум час, а может и целых два. Джисон медленно встаёт, поправляет галстук, оглядывается. Вокруг не души. И ноги несут его сами прямо в кабинет босса. Дверь закрыта, но это не проблема, у него есть запасной, на случай, если нужно что-то оставить, когда Минхо нет рядом. Он заходит внутрь быстро, беззвучно и закрывает за собой дверь. В кабинете пахнет Минхо: кожа, сандал, кофе и что-то холодное, как горный воздух. Джисон вдыхает полной грудью и чувствует, как член дёргается в брюках. "Только не это. Только не сейчас." Но уже поздно. Он садится в кресло Минхо. Огромное, чёрное, кожаное. Оно помнит форму тела босса, слегка продавленное сиденье, подлокотники на уровне локтей. Джисон откидывается на спинку и закрывает глаза. Минхо сидел здесь сегодня утром. В этом кресле. Пил кофе и смотрел на бумаги. Может, даже трогал себя? Нет, Минхо слишком сдержан для этого. Но что, если? От этой мысли у Джисона пробегают мурашки, а рука тянется к пуговицам рубашки. Он расстёгивает их одну за другой. Медленно, почти церемониально. Сначала верхняя, потом вторая, третья. Грудь открывается, а соски твердеют от прохладного воздуха кондиционера. Джисон проводит пальцами по животу. Кожа горит от собственных прикосновений. Ему стыдно и одновременно так хорошо от этого стыда. Он расстёгивает ремень. Звук пряжки в тишине кабинета звучит неприлично громко. Потом пуговица на брюках и молния съежает послушно вниз. Джисон приподнимает бёдра и стягивает штаны вместе с боксерами ровно настолько, чтобы высвободить член. Тот падает на живот твёрдый, покрасневший, с капелькой прозрачной смазки на головке. Джисон смотрит на него и чувствует, как внутри всё сжимается от желания. "Боже, как же я по тебе соскучился, Ли Минхо." Он берёт себя в руку. Один медленный взмах снизу вверх, головка накрывается ладонью. Джисон выдыхает сквозь стиснутые зубы. Второй взмах быстрее. Третий... ещё быстрее. Нет... Слишком хорошо... Он кончит за минуту, если не остановится. Джисон замирает. Рука застывает на горячем, пульсирующем члене. Дышит тяжело, открыв рот. Достаёт телефон, открывает галерею. Там есть папка с пометкой "рабочее". Но он знает, что в ней на самом деле фото Минхо. Тайное, то, где он не в костюме. С их прошлой встречи: Минхо полулежит на диване, без рубашки, вспотевший, взгляд тяжёлый, властный. Джисон успел сделать его, пока тот отвлёкся на телефонный звонок. Он смотрит на это фото сейчас. Водит рукой по члену, медленно, почти не касаясь, и тут же останавливается. Потому что мысль безумная, опасная, невероятно возбуждающая пронзает его: "А что, если прислать ему фото? Прямо сейчас?" Минхо на совещании. У него телефон в кармане пиджака на вибрации. Он не посмотрит. Или посмотрит? А если посмотрит? А если в середине разговора? А если при других? Джисон кусает губу. Внутри всё дрожит от страха и предвкушения. Нарушить правила? Да. Он не имеет права? Нет. Но ведь если нарушит, то Минхо захочет его наказать… От этой мысли по телу пробегает волна жара. Джисон разводит ноги шире. Откидывается в кресле так, чтобы было видно и его лицо с прикушенной губой, и раскрытую грудь, и руку, сжимающую член у самого основания. Фоном стол Минхо. Папки, чёрная кружка с золотым ободком. Не спутаешь. Щёлк и фото готово. Джисон смотрит на него и понимает, что это самый неприличный снимок в его жизни. И самый лучший. А ниже подписывает: > "Пытался сам. Правда пытался. Но кто я такой, чтобы без спроса? Жду в кабинете. Поторопитесь, господин Ли. А то кончу без вас." Сообщение улетает. Телефон падает на стол. Джисон закрывает лицо руками и чувствует, как член пульсирует между ног. --- Ли Минхо и его тайна. Переговорная. Третий этаж. Десять директоров, три вице-президента, два руководителя отделов и Минхо. Он стоит у флипчарта, рукав рубашки закатан, показывает на диаграмму: — Как видите, падение продаж в азиатском регионе связано с логистическими проблемами. Я предлагаю… Голос ровный, холодный, профессиональный. Никто из сидящих за столом не знает, что час назад Минхо в туалете поправлял член в трусах, потому что Джисон вошёл в лифт с расстёгнутой пуговицей на рубашке и этот кусочек ключицы преследовал его всё утро. Никто не знает, что Минхо уже четыре дня не прикасается к своему помощнику по одной-единственной причине. И эта причина сейчас где-то на таможне, а трек-номер показывает задержка 3-4 дня. Никто не знает, что внутри Минхо всё клокочет и он всё утро то и дело думал, где бы нагнуть Джисона, чтобы просто разрядиться. Но сейчас он держит лицо. Потому что он глава корпорации. Потому что он - господин Ли. Потому что в нём живёт железная дисциплина, которая не позволяет сорваться посреди совещания. Даже когда телефон в кармане пиджака начинает вибрировать, Минхо не смотрит. Он продолжает говорить про квартальные отчёты. Но где-то на пятой вибрации его голос становится на полтона ниже. Директора переглядываются. — Прошу прощения, — говорит Минхо и достаёт телефон. Экран загорается. Он видит фото. И в этот момент понимает, что совершил ошибку. Потому что он смотрит на снимок и забывает, где находится. Джисон в его кресле. Расстёгнутый, с влажными губами, с покрасневшими сосками. Член в руке, большой, твёрдый, головка блестит. Ноги разведены. Фон его кабинет... Затем читатет текст, перечитывает и не верит. Минхо краснеет. Он никогда... Но сейчас кровь приливает к щекам, к шее, к ушам. Он чувствует, как горит кожа, как предательски пересыхает во рту. Как член дёргается в брюках, в рабочих брюках, посреди переговорной, перед десятком пар глаз. Он откашливается в кулак. — Прошу прощения, — голос предательски превратился в хрип. — Неотложный вопрос. Он поправляет галстук, тянет узел вниз, потому что вдруг становится нечем дышать. Пальцы дрожат. Господи, почему пальцы дрожат? Он глава корпорации, он держал в руках сделки на миллиарды, а сейчас трясётся из-за одного наглого помощника с голой грудью и растёгнутыми штанами в его кресле. Директор по маркетингу, женщина лет пятидесяти, наклоняется к нему: — Всё в порядке, господин Ли? Выглядите… напряжённым. Минхо сглатывает. — Всё отлично, — выдавливает он. — Объявляю перерыв. Двадцать минут. — Но мы только начали… — Двадцать минут, — повторяет Минхо тоном, не терпящим возражений. Он выходит из переговорной. Идёт по коридору обычным шагом, не бежит. Он себя контролирует. Он себя "контролирует"! А потом поворачивает за угол и бежит. Туфли стучат по мраморному полу. Лифт слишком медленный, он сворачивает на лестницу. Перепрыгивает через три ступеньки. Задыхается. "Вот чертёнок озабоченный", — стучит в голове в такт сердцу. — "Вот маленький… наглый… непослушный… Я тебе устрою..." Рука нащупывает в кармане связку ключей. Пальцы дрожат, как у возбуждённого пубертата. Он вставляет ключ, поворачивает. Толкает дверь плечом и влетает внутрь. Дверь за спиной хлопает с такой силой, будто выстрелили. Кресло разворачивается. Джисон сидит там с горящими щеками, с дрожащими губами, со спущенными штанами и членом, который так и торчит, мокрый, нетерпеливый. Рубашка нараспашку. Телефон в руке, наверное, хотел сделать ещё одно фото. В кабинете тихо. Только тяжелое дыхание обоих. Один сидит, второй стоит и оба смотрять секунду друг на друга с немым вопросом в глазах: Что это сейчас было? Минхо медленно закрывает дверь на ключ, поворачивает металлический штырь с глухим щелчком. Потом поворачивается к Джисону, убирая руки в карманы брюк. Наклоняет голову набок. И говорит тихо, низко, так, что мурашки бегут по позвоночнику: — Ну здравствуй, непослушный мальчик. Джисон сглатывает. И чувствует, как член дёргается у него в руке. — Ты, — Минхо делает шаг вперёд, — на моём месте. Второй шаг. — В моём кресле. Третий. — В моём кабинете. Четвёртый. Он уже у стола, опирается на край, нависает над Джисоном. — И ты посмел отправить мне это фото. Посреди совещания. Перед десятью директорами. Джисон открывает рот, но звука нет. Только дрожь. — Я… господин Ли, я… — Ты что? — Минхо наклоняется ближе, пальцы крепко хватают подбородок Джисона, почти больно. Заставляет смотреть в глаза. — Соскучился? Не вытерпел? Захотел наказания? Джисон быстро-быстро кивает. А глаза блестят от предвкушения и желания. — Да, — шепчет. — Пожалуйста. Я больше не могу. Четыре дня. Четыре дня ты даже не смотрел на меня. Я думал… я думал, может, я сделал что-то не так. Может, тебе надоело. Может… - голос Джисона почти ломается. Минхо убирает руку с подбородка. Проводит большим пальцем по щеке Джисона. — Дурак, — тихо говорит Минхо. — Маленький мой дурачок.. - он усмехается жёстко, но в глазах неожиданное тепло. — Я же сказал, терпи. А ты и пары дней без моего члена не можешь. Джисон вскидывает брови, делая невинное лицо. Смотрит снизу вверх, как щёнок на лакомство. — Я просто хотел подразнить, потому что действительно соскучился... - наконец говорит он, заикаясь. Минхо тут же затыкает ему рот поцелуем. Глубоко, влажно, с языком, с прикусом, с рыком в горле. Джисон мычит в его губы, хватается за плечи, тянет на себя. Кресло скрипит и Минхо почти падает сверху, но удерживает равновесие, упираясь руками в подлокотники. Он отрывается от губ Джисона, тяжело дыша. Лбом упирается в его лоб. — Двадцать минут, — шепчет он. — У меня двадцать минут перерыва. — Маловато, — выдыхает Джисон жалостливо. — Тогда не трать время на разговоры. Вставай. - Минхо рывком поднимает его с кресла. Джисон подскакивает, штаны всё ещё спущены, член торчит, рубашка болтается. Он хватается за край стола, чтобы не упасть, потому что ноги дрожат от страха, от возбуждения, от того, как Минхо смотрит на него сверху вниз, тяжело, почти зло. — Ты нарушил правила, — голос Минхо низкий, спокойный. Слишком спокойный. Такое спокойствие обычно предвещает бурю. — Трогал себя без разрешения. — Да, — шепчет Джисон. — Отправил мне неприличное фото. — Да. — Посреди совещания. — Да, господин Ли. Минхо подходит к шкафу, открывает ящик. Джисон знает, что там канцелярия, бумага, скрепки, какие-то провода. Но Минхо достаёт оттуда галстук. Свой, шёлковый, тёмно-синий. Джисон сглатывает. Галстук? Что то новое...Обычно была - верёвка, но… Он чувствует, как член продолжает вздрагивать от предвкушения. — Руки за спину, — командует Минхо. Джисон послушно заводит руки назад. Ладони встречаются. Минхо обматывает галстук вокруг запястий, туго, но не больно. Затягивает узлом. Проверяет - не вырваться. — Хорошо, — тихо говорит он. — Стоять смирно. Он обходит Джисона вокруг, как хищник. Останавливается перед ним, смотрит на спущенные штаны, на мокрую головку члена, на дрожащие ноги. Берёт Джисона за подбородок. — Под стол, — кивает под массивную столешницу. — На колени и жди. Джисон опускается на четвереньки, с галстуком на запястьях это неудобно, но от этого ещё острее. Забирается под стол. Места там много, потому что Минхо любит простор. Джисон встаёт на колени на мягкий ковёр. Подбородок почти касается груди. Перед ним лишь пустота и ожидание. Сверху слышится шорох. Минхо садится в кресло. Кожаное сиденье скрипит под его весом. Потом звук, Минхо отодвигается, раздвигает ноги, широко, очень широко. Джисон видит его бёдра в дорогих брюках. И между ними ширинка. Минхо не спешит. — Подползи, — командует он сверху. Джисон подползает на коленях. Останавливается в сантиметре от его ног и смотрит вверх. Минхо сидит, откинувшись на спинку кресла, руки на подлокотниках, взгляд тяжёлый. Он смотрит на Джисона, как на игрушку, которую сейчас распакуют. — Руками ты не можешь, — констатирует Минхо. — Значит, будешь зубами. Расстегни мне ширинку. Джисон сглатывает и наклоняется вперёд. Губы почти касаются ткани, он находит металлическую пуговицу языком, губами, захватывает её зубами, тянет. Пуговица выскальзывает из петли. Следом зубы на бегунок, он дёргает вниз молнию медленно. Зубы скользят, но Джисон справляется. Минхо не помогает. Сидит неподвижно, только бёдра чуть напряжены. — Теперь бельё. — командует он. Даже не смотрит, всё проверяет свой телефон. Джисон замечает на его лице довольную улыбку, а затем встречает его вопросительный взгляд. — Не отвлекайся. — бросает Минхо, печатая в телефоне. Джисон засовывает нос в расстёгнутую ширинку. Пахнет им, резко, горячо, так, что у Джисона темнеет в глазах. Он зубами цепляет край боксеров, тянет вниз. Твёрдый, большой член Минхо выскакивает, падает почти на лицо Джисону, головка уже влажная. Тот вздрагивает, но не отстраняется, смотрит на него, как на сокровище. — Не смотри, — рычит Минхо. — Работай. Джисон облизывает губы, наклоняется и берёт в рот. Сразу глубоко, насколько может со связанными руками. Головка упирается в нёбо, член толкается в горло. Джисон мычит, сглатывает, пытается взять больше. Слышит, как Минхо выдыхает сверху. Кладет тяжелую, горячую руку на его затылок, пока не давит. — Давно ты этого хотел? — спрашивает он, и голос уже не ровный. В нём появляется хрипота. — Четыре дня. Четыре дня ты сидел за своим столом и думал о моём члене? Джисон мычит в ответ, на что Минхо сжимает пальцы на его затылке. — Отвечай, когда я спрашиваю. Он отстраняет голову Джисона, тот выпускает член изо рта, с громким влажным звуком. Слюна тянется ниткой. — Да, — выдыхает Джисон, закатывая глаза. — Да, господин Ли, каждую ночь, каждое утро. В душе, в лифте, когда вы проходили мимо… — Ненасытный, — Минхо снова заталкивает ему член в рот, грубо, до упора. Джисон давится, но не отстраняется, наоборот, подается навстречу. Глаза слезятся, но ему нравится. Ему так это нравится! Минхо начинает двигать бёдрами, коротко, резко, трахая его в рот. Джисон мычит, давится, но держится. Слюна течёт по подбородку, капает на рубашку, на галстук, на дорогой ковёр. Он чувствует себя грязным, использованным и совершенно счастливым. — Быстрее, — хрипит Минхо. — Я хочу кончить тебе в глотку, а потом заставить сидеть с этим до конца рабочего дня. Джисон стонет, вибрация проходит через член, Минхо закусывает губу. И в этот момент — стук. Минхо замирает с рукой на чужом затылке. Джисон замирает с членом во рту, с широко открытыми испуганными глазами. Стук повторяется более настойчиво. — Господин Ли? — голос секретарши снаружи. Тонкий, писклявый, профессиональный. — Вас ждут в переговорной. Директора спрашивают, когда вы вернётесь. Минхо смотрит на дверь. Потом вниз на Джисона. На слюнявое лицо, на связанные руки, на мокрый член, торчащий из спущенных штанов. У него стоит так, что яйца ноют. Он в двух секундах от оргазма. Но всё, что он сейчас может это только сглотнуть и подать севшим голосом : — Скажи, что я буду через десять минут. — Хорошо, господин Ли. — шаги удаляются. Минхо медленно вынимает член изо рта Джисона. Тот послушно сидит под столом, дрожит, смотрит снизу вверх, картина просто невероятная, пошлая и такая манящая. Как же ему не хватало этого горячего рта в такой загруженный день. Минхо не хочет терять и секунды. — Ты слышал, — говорит он строго. — У меня десять минут. Джисон даже не успевает сделать вдох, как он хватает его за волосы резко, больно и насаживает обратно на член. Джисон давится, но не сопротивляется. Наоборот, начинает двигать головой сам, быстро, глубоко, на грани рвотного рефлекса. Минхо откидывается на спинку кресла. Расстёгивает рубашку, пуговицы разлетаются, ему плевать. Он проводит рукой по груди, сжимает сосок, издаёт приглушённый стон. — Так, — рычит он. — Ещё...глубже. Смотри на меня. Джисон смотрит снизу вверх, слёзы текут, слюна тянется вниз, губы красные, опухшие. Такой красивый, грязный и послушный. Минхо чувствует, как оргазм подкатывает горячей волной от поясницы. — Кончаю, — выдыхает он. — Открой рот...шире. Джисон раскрывает рот, высовывает язык. Минхо вынимает член, делает пару резких движений рукой и кончает на язык, на губы, на щёку горячо, много. Джисон закрывает рот, сглатывая. Минхо смотрит на это и чувствует, как член дёргается снова. — Чёрт, — шепчет он. — Какой же ты… Он не заканчивает, лишь качает головой, а в уголке губ довольная ухмылка. Встаёт, застёгивает брюки, пальцы предательски дрожат. Бросает короткий взгляд на часы: Семь минут. Затем наклоняется, развязывает галстук на запястьях Джисона. Трёт красные полосы, почти нежно, заботливо. — Вылезай. Приведи себя в порядок. И иди работай. Джисон выползает из-под стола. Колени мокрые, рубашка в слюне, на лице сперма, которую он вытерает рукавом. И такой идиотски счастливый. — Господин Ли, — говорит он тихо. — А сюрприз? — Уже скоро, — отрезает Минхо, но в углах губ тень улыбки. — И тогда ты узнаешь, что такое настоящее терпение. Он наспех сменяет рубашку запасной. Поправляет галстук и выходит из кабинета. Спина прямая, шаг твёрдый, ни следа того, что минуту назад он кончал в рот своему помощнику. Джисон остаётся один. Садится на пол, обнимает колени и улыбается, как ненормальный. Четыре дня ада стоили этого. --- Вечер, сюрприз и непослушный мальчик. Джисон сидит на диване в квартире Минхо. Квартира огромная, панорамные окна, вид на город, полы с подогревом, минимализм в серых тонах. Холодно, безлико, как сам Минхо, когда он в рабочем режиме. Но в спальне, там тепло. Там стоит кровать, которую Джисон знает до каждой складки простыни, знает, что она скрипит под ними, если лежать на правой стороне, что одна ножка почти сломана. Боже, зачем ему это знать? Ты идиот, Хан Джисон. Сейчас он в гостиной один. Сидит на диване в чужой футболке, слишком большой, серой, пахнущей Минхо. Свою рубашку пришлось выбросить после сегодняшнего: слюна, сперма, затем пролитый кофе из-за дрожащих рук. Джисон тогда кое-как привёл себя в порядок, протёр лицо влажными салфетками (спасибо, аптечка в ящике стола), застегнул пуговицы и вышел из кабинета с видом человека, который только что подписал важный контракт. Никто ничего не заподозрил. Но у Джисона внутри всё ещё горело. Ведь сам он не кончил. Минхо не позволил. Встал, застегнулся, поправил галстук и ушёл на совещание, оставив Джисона сидеть посреди кабинета со стояком, который не проходил до самого вечера. Джисон пытался в туалете, но рука не слушалась, тело требовало только Минхо. Он сидел за своим столом до шести, сжав бёдра, не в силах выпрямиться, и каждые десять минут ловил на себе взгляд Минхо, ледяной, ничего не значащий. Но в уголках глаз усмешка. Минхо знал и наслаждался. Какая же сволочь. Дверь ванной открывается от чего Джисон выпрямляется, послушно наблюдает, как Минхо выходит в одном полотенце на бёдрах. Волосы мокрые, вода стекает на плечи, на грудь. Он не спеша вытирает голову, смотрит на Джисона спокойно, как будто ничего не случилось. — Ты ещё не спишь? — спрашивает он равнодушно. Джисон сжимает кулаки. Внутри кричит: "Не спишь! Блять, какой тут спать, когда между ног просто вулкан и требует выхода! Ты, издеваешься, Минхо?" Нет, спать он точно не будет. Он не спал четыре дня, а сегодня его довели до точки, от которой мозг плавится. Не в его смену... — Минхо, — говорит он тихо. — Ты обещал. — Что обещал? — Сюрприз. Наказание. Всё. — голос срывается. — Ты не дал мне кончить сегодня. Это было жестоко. Минхо медленно улыбается. Этой своей улыбкой опасной, кошачьей. — Это не было наказанием, Джисон. Это была прелюдия. Он поворачивается и идёт в спальню. Полотенце падает на пол по пути. Теперь Минхо голый, спина прямая, он идеален. Джисон смотрит на его лопатки, на ягодицы, на ноги и встаёт сам, и у него. Идёт следом, как привязанный. В спальне полумрак. Горит только лампа на тумбочке, мягкий жёлтый свет. И в этом свете Джисон видит это. На потолке крепление. Четыре карабина, регулируемые ремни, кожаные петли. Подвесная система, та самая, которую Минхо ждал почти неделю. Она висит над кроватью, чёрная, надёжная, пугающая и притягательная одновременно. Джисон замирает на пороге. — Ты… — Сегодня привезли, — Минхо подходит к системе, проверяет карабины, дёргает ремни. — Пока ты сидел под столом, курьер звонил в дверь. Я сказал секретарше, чтобы приняла. Он оборачивается. Смотрит на Джисона. — Раздевайся. Джисон стягивает футболку через голову. Потом боксеры, член выскакивает, уже твёрдый, снова готовый, хотя он не кончал с утра. Тело не слушается, тело помнит, как Минхо трахал его в рот, и хочет большего. Теперь стоит голый, дрожащий, посреди спальни. Минхо подходит ближе. Берёт его за подбородок. — Сегодня ты нарушил правила, — говорит он тихо. — Трогал себя без разрешения. Отправил мне фото. Взорвал мой телефон посреди совещания. Я смотрел на твою голую грудь, когда директор по маркетингу спрашивала про квартальный отчёт. Ты понимаешь, какой это позор? — Понимаю, — шепчет Джисон, но глаза блестят, в пляшут черти. — Ты думал, я забыл про тебя? — Минхо сжимает пальцы. — Я ждал эту чёртову посылку. Хотел, чтобы всё было красиво. А ты не вытерпел и четырёх дней. — его голос становится жёстче. — Ты эгоистичный, избалованный, непослушный мальчик. — Да, — выдыхает Джисон. — Прошу... Накажи меня. Минхо отпускает его подбородок. Идёт к системе. Поднимает руки, мышцы на спине двигаются под кожей. Он отстёгивает два нижних ремня. — Подойди и подними руки вверх. Джисон подходит, тянет руки над головой. Кожаные петли, мягкие изнутри, шершавые снаружи обхватывают запястья. Минхо затягивает. — Не больно? — Нет. — Терпимо? — Да, господин Ли. — Хорошо. Минхо подходит к изголовью. Берёт цепь, пропущенную через блок. Тянет и руки Джисона поднимаются выше, почти вертикально. Он встаёт на цыпочки, чтобы удержать равновесие. — Ноги, — командует Минхо. Вторые петли на щиколотки. Минхо разводит их в стороны, крепит к карабинам на краях кровати. Джисон теперь висит распятый, открытый, совершенно беззащитный. Член торчит вверх, мокрый, яйца поджались от напряжения. Он дышит часто, грудь ходит ходуном. Минхо отходит на шаг. Смотрит, приложив указательный палец к щеке. — Красиво, — говорит он, без издёвки, без насмешки. Просто констатирует факт. — Мне уже нравится. Джисон закрывает глаза. Сердце колотится где-то в горле. Минхо подходит к тумбочке. Открывает ящик, достаёт смазку и что-то ещё, маленькое, чёрное, вибрирующее. Джисон не успевает разглядеть, потому что Минхо кладёт это на кровать, за спиной. — Ты не кончил сегодня, — говорит Минхо, наливая смазку на пальцы. — И не кончишь, пока я не разрешу. — Это жестоко, — шепчет Джисон. — Это наказание, — Минхо подходит сзади. Джисон чувствует его тепло, его дыхание на шее. Пальцы прохладные, скользкие, касаются входа. Первый, затем сразу второй входят медленно, без предупреждения. Джисон шипит, дёргается, но некуда деться, запястья зафиксированы, ноги разведены. — Шшш, — шепчет Минхо у уха. — Терпи. Ты же хотел наказания. Он двигает пальцами внутри методично, безжалостно, растягивая, находя ту точку, от которой у Джисона темнеет в глазах, но не давая достаточно давления, чтобы кончить. Играет с ним. Доводит до грани и отступает. Джисон стонет, закусывая нижнюю губу. — Пожалуйста, — шепчет он. — Минхо, пожалуйста. — Что "пожалуйста"? — Дай мне кончить. Я больше не могу. — Можешь, — Минхо вынимает пальцы. Джисон всхлипывает от пустоты. — Ты можешь гораздо больше, чем думаешь. Он берёт с кровати тот самый предмет. Вертит перед глазами Джисона маленький вибратор на пульте управления. — Я включу его, — говорит Минхо, - и оставлю его в тебе. А сам пойду пить виски на кухне. Ты будешь висеть и трястись, пока не научишься терпеть. Джисон смотрит на него расширенными глазами. — Ты не… — Я господин Ли , твой господин. — перебивает Минхо. — А ты - мой непослушный помощник, который посмел отправить мне провокационное фото в рабочее время. Он вставляет вибратор глубоко, на всю длину и включает самый низкий режим. Джисон выгибается в петлях, стонет, дышит открытым ртом. Вибрация проходит сквозь него, касается простаты, заставляет член дёргаться, но не даёт разрядки. Минхо смотрит на него секунду. Потом поворачивается. — Десять минут, — бросает через плечо. — Если не кончишь, я выключу. — А если кончу? — шепчет Джисон. Минхо останавливается в дверях в полуобороте и нагло усмехается. — Если кончишь без разрешения, то мы начнём сначала. Дверь закрывается. Шаги удаляются на кухню. Джисон остаётся висеть, распятый, наполненный, дрожащий. Вибратор гудит внутри, доводя до безумия. Он закрывает глаза. — Я ненавижу тебя, — шепчет он в пустоту и широко улыбается. Потому что это ложь. Десять минут превратились в двадцать. Потом в тридцать. Джисон потерял счёт времени. Вибратор гудел внутри, а Минхо несколько раз возвращался, чтобы переключить режим, и каждый раз Джисон умолял его то остановиться, то добавить, не понимая, чего хочет больше. Мозг превратился в кашу. Тело жило отдельно, мокрое, дрожащее, подвешенное между оргазмом и пыткой. Он почти кончил трижды. Первый раз, когда Минхо включил третий режим и ушёл на кухню. Джисон закричал, выгнулся в петлях, сжал кулаки и в последний момент Минхо вернулся и выключил вибратор. — Нет, — сказал он спокойно. — Не заслужил. Джисон почти рыдал от бессилия. Второй раз, когда Минхо встал перед ним, голый, взял свой член в руку и начал дрочить, глядя прямо в глаза. Джисон смотрел, как двигается его рука, как краснеет головка, как капля смазки стекает на пальцы и чувствовал, как внутри нарастает волна. Он зажмурился, пытаясь подавить, но Минхо схватил его за волосы, заставил смотреть. — Открой глаза. Ты будешь смотреть, как я кончаю. А потом я выключу вибратор, и ты останешься ни с чем. Джисон смотрел. Минхо кончил ему на грудь горячо, густо. Джисон хотел лизнуть, но не доставал. Вибратор в это время гудел на среднем режиме, доводя до исступления. Минхо выключил его и ушёл в душ. Джисон провёл в тишине пять минут, только всхлипы и стук сердца. Третий раз, когда Минхо вернулся чистым, пахнущим гелем для душа, и начал играть с его сосками. Пальцами, языком, зубами. Нежно и грубо одновременно. Джисон извивался в петлях, скулил, просил и снова чувствовал, как оргазм подкатывает. Но Минхо отстранился. Опять. — Нет, — сказал он. — Ты будешь помнить, что случается с теми, кто отвлекает меня на совещании. Теперь Минхо стоял перед ним, держа в руках два новых предмета. Джисон узнал их. Он изучал этот каталог месяц назад, когда Минхо впервые показал ему сайт. Тогда Джисон покраснел до корней волос и сказал: "Это слишком". А Минхо ответил: "Ничего не бывает слишком". — Первое, — Минхо поднял фаллоимитатор. Большой с изгибом. — Длина не меньше двадцати сантиметров. В диаметре все четыре. Ты будешь сидеть на нём, пока я не скажу хватит. Джисон сглотнул. Член дёрнулся от страха и желания. — Второе, — Минхо взял вибратор на пульте. Но не тот, маленький. Другой, анальный, с широким основанием, которое не даст ему выпасть. — Этот останется в тебе на всю ночь. Пульт у меня. Я буду включать его, когда захочу. Даже когда ты будешь спать. — Минхо… — голос Джисона сел. — Это… — Слишком? — закончил за него Минхо. Улыбнулся. — Ты выбрал это сам, когда отправил мне фото. Помнишь? "Поторопитесь, а то кончу без вас". — он наклонился, взял Джисона за подбородок. — Я тороплюсь, Джисон. Я очень тороплюсь. Но ты получишь ровно столько, сколько заслужил. Минхо смазал фаллоимитатор обильно, почти жестоко. — Смотри, — сказал он, поднося его к глазам Джисона. — Смотри, что войдёт в тебя. Он встал сзади, но Джисон не мог повернуть голову, только чувствовал его присутствие. Холодный пластик коснулся входа. Минхо не стал ждать, толкнул сразу на половину. Джисон закричал, но не от боли, нет, от переполнения. Внутри уже было пусто после вибратора, но фаллоимитатор был шире, длиннее, безжалостнее. Он заполнил его полностью, упёрся куда-то глубоко, от чего у Джисона перехватило дыхание. — Всё, — сказал Минхо, толкнув до конца. Основание прижалось к ягодицам. Джисон висел на руках, разведённых в стороны, и чувствовал, как внутри пульсирует чужеродный предмет. Каждое движение, даже просто дыхание заставляло его смещаться, и фаллоимитатор давил на простату. — Теперь, — Минхо обошёл его спереди. — Открой рот. Джисон послушно открыл. Минхо вставил анальный вибратор, маленький, но мощный и включил его. Джисон застонал сквозь стиснутые зубы. Вибрация передавалась на фаллоимитатор, тот вибрировал внутри, создавая адскую смесь давления и ритма. — Будешь висеть так час, — сказал Минхо, отходя к креслу. — Я буду смотреть. Он сел в кресло напротив, обитое тёмно-синим велюром. Развалился, взял бокал с виски, который принёс с кухни. Сделал глоток. И весь этот битый час он дразнил Джисона взглядами, невольными касаниями самого себя, обхватывал свой член и медленно водил вверх-вниз, спрашивая: "Тебе наверное так хочется почувствовать его внутри? А можешь отсосать ещё раз?" Джисон хотел кричать и стонать одновременно это проклятое "Да!", но во рту сейчас вибратор и он не смеет выплёвывать его. Вместо этого быстро кивал головой, а Минхо в ответ ухмылялся, глядя из под бокала тёмными глазами. — Я сказал час? — спрашивает вдруг Минхо, отставляя бокал с виски. Встаёт, голый, возбуждённый. Джисон видит, как стоит его член, твёрдый, почти синий, с каплей на головке. Джисон кивает. Язык не слушается. Вибратор гудит внутри, фаллоимитатор давит на простату. — Нет, — Минхо идёт к нему. — Два. Я сегодня добрый. Он останавливается перед Джисоном. Смотрит снизу вверх, Джисон висит чуть выше, руки над головой, ноги разведены. Уязвимый, открытый, мокрый от пота, слёз и смазки. — Но сначала я хочу кое-что попробовать. Минхо поднимает руку, высовывает вибратор из рта Джисона, тот следом шумно выдыхает. Затем кладёт руку на его шею, широкую ладонь на горло. Не сжимает, просто держит. Чувствует, как бьётся пульс под пальцами. Для Минхо это слова: Я могу. Я здесь главный. Ты мой. — Боишься? — спрашивает он тихо. — Нет, — шепчет Джисон. Минхо улыбается. Сжимает пальцы чуть сильнее, не перекрывая дыхание, просто обозначая контроль. Джисон выдыхает, запрокидывая голову. — Посмотри на меня, — командует Минхо. Джисон смотрит в глаза, не моргает. — Открой рот. Джисон открывает. Минхо вставляет два пальца средний и указательный, глубоко, почти до горла. Джисон давится, но не закрывает рот. Смотрит снизу вверх преданно, с надеждой. — Соси, — говорит Минхо. Джисон медленно, влажно, облизывает пальцы, сосёт с обеих сторон. Минхо смотрит на его рот, обведённый слюной, на вытянутые губы, и чувствует, как член внизу тянет сильнее, давит и хочется уже войти быстрее, но контроль. — Хороший мальчик, — говорит он низко. Вынимает пальцы, проводин ими по губам Джисона, размазывая слюну по подбородку. — Ты понятия не имеешь, как я хочу трахнуть тебя прямо сейчас. Джисон мычит что-то нечленораздельное, на что Минхо убирает руку с шеи. Делает шаг назад. Смотрит на Джисона, распятого, дрожащего, готового. — Но сначала я выну эту штуку, — он дотрагивается до фаллоимитатора. — Потому что хочу чувствовать тебя сам. Он вытаскивает его медленно, сантиметр за сантиметром. Джисон стонет, чувствуя пустоту, сжимается вокруг ничего. — Не ной, — рычит Минхо. — Сейчас получишь. Он отбрасывает фаллоимитатор в сторону. Встаёт между ног Джисона. Берёт свой член в руку, направляя ко входу. — Теперь смотри, — командует он. — Смотри, как я вхожу в тебя. Джисон подчиняется, опускает голову и смотрит. Головка упирается в его уже растянутое, влажное отверстие. Минхо толкается бёдрами одним резким движением, входя на всю длину. Джисон выгибается в петлях. Смотрит в эти чёрные глаза, в расширенные зрачки, в пот на верхней губе. Видит, как Минхо сжимает челюсть, когда входит в него. Видит, как тот хочет его не просто физически, а всем собой до дрожи, до потери контроля. Минхо горячий, пульсирующий, живой. Каждая венка, каждый градус температуры, каждый удар пульса передаётся внутри. — Всё, — выдыхает Минхо. — Сиди. Он не двигается. Стоит внутри и смотрит, жестко сжимает пальцами бёдра Джисона, кажется до синяков. — Четыре дня, — начинает он. — Четыре дня я не прикасался к тебе. Ты думал, мне легко было? Медленный, глубокий толчок. Джисон стонет. — Я видел тебя каждый день. Твою шею, когда ты смотришь в монитор. Твои руки, когда подаёшь мне кофе. Твой рот, когда ты говоришь "да, господин Ли". Ещё толчок. Жёстче, резче. — Я хотел развернуть тебя прямо на столе. Перед всеми. Прижать лицом к стеклу и трахать, чтобы весь город видел, чей ты. — Почему… не сделал? — задыхается в стонах Джисон. — Потому что я ждал ЭТОГО. Минхо хватает его за затылок, притягивает к себе, наклоняется медленно. Как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. Джисон чувствует его дыхание на своих губах, горячее, с запахом виски. Минхо не целует, он вторгается. Язык без спроса проскальзывает внутрь, грубый, влажный, требующий. Джисон мычит, не в силах ни ответить, ни отстраниться, висит в петлях, руки над головой, тело раскрыто, и Минхо берёт его рот так же, как берёт его тело, полностью, без остатка. Кусает нижнюю губу, до металлического привкуса крови, до короткой вспышки боли. Джисон стонет, и этот звук вибрирует, перетекает в поцелуй, делая его глубже. Пальцы на затылке сжимаются сильнее, не давая дышать. Когда Минхо наконец отрывается, между их губами тянется тонкая нить слюны. Поправляет хватку на бедре Джисона. — Теперь ты получишь всё, что копилось четыре дня. И ты запомнишь это. Он начинает двигаться быстро, жёстко, без жалости. Каждый толчок это "ты мой". Каждый шлепок по ягодицам "не смей отвлекать меня на совещании". Каждый стон Джисона "прости, я больше не буду" и "пожалуйста, продолжай" одновременно. Минхо снова кладёт руку на шею Джисона. На этот раз сжимает сильнее, почти до хрипа. Джисон хватает ртом воздух, глаза закатываются. Ему страшно, и невероятно хорошо одновременно. — Смотри на меня, — рычит Минхо. — Пока я в тебе, ты смотришь только на меня. Джисон смотрит из последних сил. Слёзы текут по щекам, слюна по подбородку. Он выглядит как полное разрушение и как самое красивое, что Минхо видел в жизни. — Кончаю, — выдыхает Минхо. — В тебя. Смотри. Он вбивается последний раз глубоко, до основания и кончает. Горячо, пульсируя, наполняя Джисона изнутри. Джисон чувствует каждую пульсацию, каждую тёплую струю. Его собственный член стоит колом, трясётся, из головки течёт прозрачная смазка, но оргазма нет. Он на грани уже два часа, но тело отказывается перешагнуть черту без разрешения или без помощи. Минхо замирает внутри. Упирается лбом в плечо Джисона, тяжело дыша. — Чёрт, — шепчет. — Минхо, — голос Джисона ломается. — Пожалуйста. Я больше не могу. Я два часа на грани. Я… Он всхлипывает. Честно, открыто, без стеснения. Минхо поднимает голову. Смотрит на его лицо, красное, мокрое от слёз, губы прикушены в кровь. Член Джисона пульсирует в воздухе, бледно-розовый, напряжённый до синевы. — Ты не кончил? — спрашивает Минхо. В голосе удивление. И вина. Короткая, быстрая, которую он прячет за маской. — Нет, — шепчет Джисон. — Ты не разрешил. Минхо расплывается в довольной улыбке. Не выходит. Остаётся внутри, наполовину твёрдый, пульсирующий. Кладёт руки на бёдра Джисона, поглаживает большими пальцами. — Слушай меня, — голос Минхо меняется, становится ниже, спокойнее, почти гипнотическим. — Ты держался два часа. Ты вытерпел всё, что я тебе дал. Ты — хороший мальчик. Самый лучший. Джисон дрожит, от слов, так же сильно, как от всего остального. — Теперь я дам тебе то, что ты заслужил, — Минхо начинает медленно двигаться. Глубоко, ровно, каждый толчок , как поглаживание изнутри. — Но сначала я хочу, чтобы ты кое-что понял. Он наклоняется, кусает мочку уха Джисона, нежно, почти ласково. — Я молчал неделю не потому, что ты мне надоел. А потому, что хотел сделать тебе сюрприз. Ты для меня важен. Достаточно важен, чтобы ждать посылку и нервничать, когда она задерживается. Джисон мычит, сжимаясь вокруг него. — А ты решил, что я тебя игнорирую, — продолжает Минхо, ускоряясь. — И отправил мне это фото. Знаешь, что я почувствовал, когда увидел его? — Что? — Ярость и желание. А ещё гордость. Потому что только мой мальчик способен на такую наглость. Он выпрямляется. Берёт член Джисона в руку, впервые за этот вечер дотрагивается до него. Сжимает у основания, не давая кончить раньше времени. — Я люблю твою наглость, — шепчет Минхо. — Но я должен был тебя наказать. Чтобы ты запомнил: если хочешь меня, подойди. Открой дверь, скажи. Но не взрывай мне телефон посреди совещания с десятью директорами. — Запомнил, — выдыхает со стоном Джисон. — Клянусь, запомнил. — Умница, — Минхо отпускает его член и начинает двигаться быстрее. Ровно, ритмично, попадая в простату с каждым толчком. — А теперь награда. Я хочу, чтобы ты кончил. Сейчас. На меня... без рук. Только от меня внутри тебя. Минхо делает одно движение. Одно. Но какое! Он вбивается глубоко, медленно, чувствуя каждый миллиметр сопротивления, и замирает. Не выходит, не двигается, просто давит на ту самую точку всем весом, всей длиной, всей пульсацией своего члена. Джисон кричит. Не стонет, а кричит. Хрипло, надрывно, срывая голос. Его тело выгибается в петлях, спина дугой, голова запрокинута так, что хрустит шея. Оргазм не накрывает его, он вырывается откуда-то изнутри, как прорвавшая плотину лавина. Джисон чувствует, как сжимается живот, бёдра, анус, даже пальцы на ногах. Сперма выстреливает не струёй, фонтаном, ударяя по животу, по груди, долетая до подбородка. Горячо, густо, слишком много для того, кто не кончал почти пять дней. Сперма сочится из головки, смешиваясь со смазкой, стекая по члену на яйца, капая на пол. Джисон дрожит мелкой дрожью, не в силах остановиться. Затем остаются только судорожные спазмы, пустое сокращение мышц, от которых его тело выгибается снова и снова. Он висит в петлях, тяжело дыша, с открытым ртом. Сперма капает с подбородка. Мышцы живота всё ещё подрагивают. Член медленно опадает, но из головки всё ещё сочится прозрачная капля. Минхо смотрит на эти судороги. На струи спермы, всё ещё не высохшие на коже. На запрокинутое лицо с полузакрытыми глазами. На слёзы, смешанные со слюной. И чувствует, как внутри Джисона его член снова твердеет. — Чёрт, — шепчет Минхо хрипло. — Ты невероятный. Джисон не может говорить. Только дышит открытым ртом и дрожит. Минхо выходит из него медленно, а в ответ слышится стон от гиперчувствительности. — Всё, — говорит Минхо, проводя пальцами по щеке Джисона. — Закончили. Ты молодец. Он начинает расстёгивать петли. Сначала ноги, освобождает щиколотки, растирает их, проверяя, не замёрзли ли, не затекли ли. Потом руки, осторожно, хотя сам дрожит от желания просто упасть рядом. Джисон падает ему на грудь, дрожащий, мокрый, полностью опустошённый и переполненный одновременно. — Держу, — говорит Минхо коротко. — Я держу. Он садится на кровать, притягивая Джисона к себе. Тот сидит у него на коленях, лицом к лицу, обхватив ногами талию. Джисон утыкается носом в шею Минхо и просто дышит, глубоко, ровно, возвращаясь из того места, куда уходит сознание, когда тело перестаёт принадлежать тебе. Минхо гладит его по спине широкими, медленными движениями. Не снизу вверх, по рёбрам, успокаивая. Иногда сжимает пальцы на лопатках, напоминая: я здесь. Иногда целует в макушку, коротко, почти случайно. — Идём, — он несёт Джисона в ванную. Усаживает на край ванны. Сам встаёт на колени — Ли Минхо, глава корпорации, на коленях перед своим помощником. Кому скажешь, не поверят, а Джисон сходит с ума. Он берёт тёплую мочалку. Аккуратно вытирает сперму с живота Джисона, с груди, с бёдер. Потом раздвигает его ноги, смотрит на растянутое, красное отверстие, откуда медленно вытекает его сперма — Больно? — спрашивает. — Терпимо, — хрипит Джисон. — Я полегче в следующий раз. — Не надо, — Джисон ловит его взгляд. — Мне понравилось. Минхо усмехается. Берёт с полки крем. Втирает в запястья, в щиколотки, в бёдра, туда, где были ремни. Долго, методично, не пропуская ни сантиметра. Джисон наблюдает за ним. За его сосредоточенным лицом, за бережными руками. Это тот же Минхо, который два часа трахал его как последнюю шлюху. И это тот же Минхо, который сейчас массирует его затёкшие руки, как самую драгоценную вещь в мире. — Готов? — Минхо поднимается. Подаёт ему футболку. — Пора спать. Джисон кивает, на лице усталая и довольная улыбка. Минхо ведёт его в спальню. Укладывает на живот, чтобы не давить на ноющее тело. Сам ложится рядом и накрывает одеялом. Притягивает к себе спиной к груди, обнимает поперёк. Джисон чувствует его дыхание на затылке. Тёплое, ровное. — Минхо, — шепчет он. — Мм? — Ты меня… правда любишь? Или это просто секс? Тишина тянется несколько секунд. Минхо поворачивает его лицом к себе. Смотрит в глаза серьёзно, без улыбки. — Я ждал посылку неделю, — говорит он. — Я проверял трек-номер каждые два часа. Я чуть не убил курьера, когда тот опоздал. Ты думаешь, я стал бы так заморачиваться ради "просто секса"? Джисон шмыгает носом. — Ну, не знаю… может, тебе просто нравится меня мучить. — И это тоже, — Минхо усмехается. Но потом становится серьёзным. — Джисон. Если бы я хотел просто секса, я бы нашёл кого-то, кто не сидит в соседнем кабинете и не смотрит на меня щенячьими глазами, когда я пью кофе. Он берёт лицо Джисона в ладони. Целует на этот раз долго, глубоко, не торопясь. Не поцелуй собственника., а поцелуй любовника. — Ты мой, — шепчет он в губы. — Не потому что я так решил. А потому что ты сам выбрал быть моим. И я выбираю тебя. Каждый день. Даже когда ты бесишь меня до чёртиков. Джисон улыбается красными глазами, опухшими губами. — Тогда... Можно оставить вторую игрушку на завтра, для работы? Минхо выгибает медленно бровь. — Ты не забыл об условии, похвально. Сильно хочешь? — Очень сильно, — говорит Джисон, сглатывая. — Хочу чувствовать тебя весь день. Хочу сидеть на совещании и знать, что ты управляешь мной даже на расстоянии. — Ты опасный мальчик, — говорит Минхо с усмешкой. — Ты сам меня таким сделал. Минхо усмехается, целует его в лоб коротко, но тепло. — Ладно. Спи, непослушный. — Сладких снов, господин Ли. - бормочет Джисон, закрывая глаза. Он засыпает с довольной улыбкой на лице. Потому что быть "непослушным мальчиком" самого строгого босса в городе — лучшее, что с ним случалось.