Транзит

«Сегодня на ужин рис, сладкая курочка и чапче! Возвращайся домой скорее, пока горячее!» «Ты опоздал…» «Милый, ты меня слышишь?» «Ты нас бросил…» «Дорогой…?» «П-помоги…» Громкий протяжный рев движка мотоцикла из открытого окна, сопровождающийся автомобильным гудком, заставил разлепить свинцовые веки. Только лишь первые секунды пробуждения доставляли мимолетную усладу, — момент, когда глаза ещё не видят, а голова ещё не помнит. За окном было темно — то ли глубокая ночь без лунного света, то ли слишком ранее утро. Под руку подвернулась недопитая бутылка отвратного теплого пива, но и этого было достаточно, чтобы промочить пересохшее горло. Липкий холодный пот окутывал тело ощущением духоты и грязи подобно смирительной рубашке. Мужчина с трудом поднялся со скрипучего дивана, продрав глаза ладонью. Голова нещадно трещала, спину ломило ото сна на жестких пружинах, а в нос стойко бил собственный перегар. Огромных усилий стоило встать и ещё больших — сделать шаг. Под ноги, словно мины, попадались стеклянные бутылки, которые одна за другой опрокидывались и со звоном прокатывались по деревянному паркету, сильнее сдавливая обруч головной боли. Мужчина оперся руками на эмалированную раковину, и, повременив, потянулся к холодному крану, открыв поток жгучей ледяной воды. Он набрал немного в ладони и выпил, изнывая от дикой жажды, чтобы перебить кислоту от теплого пива на языке — лучше, чем ничего. Мокрая ладонь умыла лицо, слегка приводя в чувства, а струи воды потекшие вниз по шее, ударили дрожью по всему телу, окончательно сняв пелену перед глазами. Он смотрел на свое отражение в приглушенном больничном свете ванной, не испытывая ничего, кроме мерзости, от собственного опухшего лица с отросшей щетиной, иссиня-черных синяков под глазами и недавно затянувшегося уродливого, багрового шрама, о котором напомнила жесткая вода с примесью хлорки. Каждый день у него был выбор, и каждый день он выбирал разрушение. Если не влить в себя что-то сразу после пробуждения, в глаза начинают бросаться перевернутые рамки с фотографиями и запертые спальни. Стоит лишь дать разуму проясниться, — начнут грызть мысли о том, как уютный однажды дом превратился в свалку пустых разноцветных бутылок, отчаяния и бычков от сигарет. Казалось, он нажрался достаточно, чтобы не просыпаться следующие двое суток, чтобы вообще больше уже не проснуться. Последние сигареты в пачке вымокли из-за разлитой ранее банки, а в холодильнике уже давно не было ни черта. Он давно перестал запирать входную дверь, надеясь, что однажды она распахнется и некто легким движением руки прекратит шум в его голове. Мужчина опустился на диван, умыв лицо ладонью, и прислушался к звукам улицы из открытого окна, чтобы хоть как-то отсрочить гул приближающихся мыслей. Взгляд зацепился за ствол, небрежно валяющийся на столе, среди прочего хлама, а затем — за потертую наклейку розового зайчика, тайно оставленную на деревянной ножке стола. Блять. Грудь сдавило удушающим спазмом, ноющая боль медленно пробиралась под кожу и выворачивала наизнанку. Мужчина откинул голову назад, судорожно выгнув шею и желая проломить себе череп. Он не хотел видеть, чувствовать, — не хотел вспоминать. Рука машинально схватила пистолет и сняла тот с предохранителя. Он поднес дуло к подбородку, и положил трясущийся палец на спусковой крючок. Дыхание замедлялось. Холодная капля пота текла по виску, челюсти были до боли сжаты. Он хотел было отвести руку, ну тут же вернул ствол на место, прижав второй и до боли вдавив дуло в кожу. — Давай же, — говорил он сам себе сквозь зубы, глубоко дыша носом. Одно усилие, и все закончится. Руки слабели, дыхание тяжелело, а палец, лежащий на заветном крючке, словно окаменел. Он не знал, что сложнее — выпустить себе пулю в голову или бесцельно прожить ещё один день в этом хламе. — Давай! — выдавил он из себя громче, содрагаясь и рыча. Истошный крик, полный раздражения и злобы, пронзил тишину, вместо одинокого выстрела. Мужчина откинул ствол в сторону и пнул стол перед собой, перевернув все вверх дном. Стеклянные бутылки с грохотом посыпались вниз, разбиваясь вдребезги и разлетаясь по полу покрывалом осколков-самоцветов. Он согнулся пополам и запустил руку во взмокшие волосы, сжав черные пряди меж пальцев. Его компас не был сбит, — он был раздроблен и разбросан по четырем сторонам света. Шрам на лице начал ныть, лишний раз напоминая о том, что время уже не повернуть вспять. Самолично все разрушить… Так опрометчиво и глупо. Громкий рингтон зазвонившего внезапно телефона вырвал из агонии, сместив фокус чужого внимания на поиск раздражающего звука. Мужчина маниакально рыскал руками вокруг, вытащил смартфон из-под диванной подушки и, не глядя, принял вызов. — Чон? Не разбудил? — знакомый приветливый голос подарил нужную в данный момент частицу забвения. — Кому обязан? — сухим, осипшим тоном, спросил мужчина, прокашлявшись. — Это я, Пак, работали вместе, — с заминкой представился собеседник. — Можешь говорить? Точно, Пак. Они, вроде, даже были приятелями. Мужчина мелком взглянул на устроенный собственноручно погром и на валяющийся в дальнем углу пистолет. — Что у тебя? — спокойнее спросил мужчина, сосредоточившись на пейзаже за окном. — Я… слегка занят. — Извини, если поздно, не хотел отвлекать от дел, — начал издалека приятель. — Ты… как там? Больше месяца прошло… Как он здесь? Хах… — Как в отделе? — задал встречный вопрос Чон, лишь бы не отвечать. Его, по правде, вообще не ебало благополучие отдела и всего, что с ним связано. — Твой уход, конечно, навел шуму, ты до сих пор на слуху, — усмехнулся в трубку Пак, но услышал в ответ лишь гробовое молчание. — Джуно… выписали недавно, выглядел он хреново. Теперь сидит в офисе, стряпает отчеты, — сказали, что оружие больше держать не сможет. Чона передернуло при упоминании имени племянника главного прокурора. — Пусть радуется, что не сдох, — мужчина не подбирал выражений. — Клянусь, увижу ещё раз — засуну серебряную ложку из его поганого рта в его жирное д… — Я… передам, и Чон, насчет отдела, — перебил приятель, тактично обработав чужой выпад и сменив тему и тон голоса на более серьезный. — Всем… очень жаль. — За этим звонил? — перебил его мужчина, не позволив продолжить. — Все сожаления, будь добр, оставь при себе. — Нет, я по делу, — он сам, на удивление, перешел к сути. — У меня один знакомый крутится в частном секторе, не органы, конечно, но все же. Есть неплохая вакансия, если ищешь работу… — Мне не нужны подачки, Пак, — с толикой агрессии отрезал мужчина, ощущая, как желудок прилипает к позвоночнику от голода. — Да не подачка это, скорее, просьба, — отнекивался собеседник. — Очень нужен свой человек, если ты понимаешь. Мужчина протяжно молчал в трубку. Ему сейчас было совершенно не до этого разговора, не до работы и уж тем более не до альтруизма. Желудок требовал еды, а голова — выпивки, и желательно покрепче. — Подумай, — невзначай предлагал тот. — Хорошая семья, ищут человека с опытом. Работа не пыльная, да и деньги приличные. — Послужной список у меня так себе, — с толикой иронии сказал Чон. Проблемы с алкоголем, агрессией, со скандалом уволен с государственной службы, психически нестабилен, — так себе кандидат. — Лучше тебя никого не знаю, ты уж прости, — усмехнулся Пак, заставив собеседника изогнуть губы наподобие улыбки. — Отправлю тебе контакты их секретаря, там уж сам решишь, — невзначай добавил знакомый. — Давай, рад был слышать, и… звони, если что, — вызов завершился, как лопнул и временный спасательный круг, защищавший от четырех давящих стен. Мужчина, желая сменить обстановку, неторопливо подошел к окну и устремил взгляд на ночной мегаполис… в котором больше нет ни одного места, которое он мог бы назвать домом. Единственное, что у него осталось — выбор. Возможность все пробухать, сторчаться и сдохнуть собачьей смертью среди осколков разбитых бутылок и несбывшихся надежд? Перспектива умереть, защищая кого-то, была все же лучше, чем очередная неудачная попытка свести с собой счеты. Возможно, напоследок он мог сделать хоть что-то хорошее. Мужчина расслабленно засунул ладонь в задний карман брюк и неожиданно нащупал смятую пачку сигарет. Он с любопытством вытащил видавший виды картон, с последней, пусть и весьма постарадавшей, но сохранившейся долей блаженства. Чон оперся предплечиями на оконную раму и сделал первую затяжку, удовлетворенно смакуя горьковатый табак на языке. Свежий воздух с примесью пыли и озона ударил в ноздри, даровав некое приятное, но забытое чувство. Сквозь гудение наружного блока кондиционера, снизу слышалось привычное ворчание хозяйки маленькой лапшичной, скрежет тормозивших в переулке шин и далекая трель велосипедного звонка. Прохладный ветер трепетно ласкал лицо, а теплый табачный дым обволакивал легкие, успокаивая душу. Удивительно, как внезапная мысль о достойной смерти смогла вернуть крупицу сил к жизни. Хотя, наверное, дело все же было в сигарете.

***

Чон дал себе неделю. Полтора дня ушло на то, чтобы навести порядок в доме, который он решил покинуть, несколько — чтобы избавиться от перегара и заменить его на едкий сигаретный шлейф. Ещё какое-то время — на сносную стрижку кухонными ножницами в ванной и легкую маскировку шрама, — не хотелось сильно пугать будущих работодателей. Чон не строил надежд и не питал ожиданий, полагаясь на волю случая. Жизнь научила не играть с судьбой в кости. Он долго смотрел на себя в отражение зеркала, — на уложенные назад черные волосы с незаметными серебряными вкраплениями, на гладкое помолодевшее лицо и посвежевший взгляд. Несколько дней… и он смог сделать из себя подобие достойного человека, которым был когда-то. Мужчина поправил черный галстук на шее, зажав сигарету меж зубов, и удовлетворенно кивнул, направившись на выход. Казалось, ещё вчера он, нажравшись, спал на убой в окружении мусора и пустых бутылок, а сегодня уже стоял в костюме напротив солидного дома в не менее солидном районе. Пак… Вот ведь, сукин сын, не соврал, — действительно, бабла куры не клюют. Звонок в дверь, пара приветственных слов услужливой экономки, и он уже шел по брусчатке к веранде, вдыхая запах свежескошенного газона. Аккуратный фасад дома, ухоженная живая изгородь… Симфония достатка без кричащих излишеств. Вдалеке за низким деревянным столом виднелась пара, мирно наблюдающая за задним двором. Перед глазами предстал обычный улыбающийся мужчина под пятьдесят с роскошной, на первый взгляд, но отчего-то кажущейся робкой женщиной, попивающей чай из фарфоровой, такой же, как и она сама, чашки. До тошного идеальная картина. Мужчина, увидев гостя, засуетился, но все же плавно поднялся со своего места, поправив борты пиджака. — Вы, должно быть, Чон, верно? — мужчина вежливо протянул руку для рукопожатия. — Ким Вон Шик, председатель компании «KWS Construction», — представился он совершенно без гонора. — Это моя супруга, Им Чонха, — он указал на удивительной красоты женщину рядом, с длинными темно-русыми волосами, на что та учтиво кивнула головой. — Мы очень вас ждали. — Чон Чонгук, приятно с вами познакомиться, — мужчина сделал учтивый полупоклон в ответ обоим. — Не стойте, присаживайтесь, — он пригласил гостя присоединиться к чаепитию. — Признаться, мы приятно впечатлены вашей кандидатурой. Конечно, с вашими достижениями, работа может показаться весьма… Простой. — Позволите узнать, в чем именно заключается моя задача? — Мы хотели бы, чтобы вы просто присматривали за нашим мальчиком, — улыбнувшись, сказала женщина и кивнула на зеленый газон, где бегал маленький мальчишка за годовалым шоколадным лабрадором. Чонгук вопросительно посмотрел на мальчика, играющего с собакой вдалеке, а затем — на его родителей. — Обязанностей у вас будет немного, — нужно будет отвозить его на занятия, секции, сопровождать в течение дня и в целости доставлять домой, — пояснил мужчина. — Мы не хотели бы привлекать к Тэхену много внимания, поэтому просим от вас лишь обычного сопровождения, — женщина показала соответствующий жест ладонями. — Вы хотите, чтобы я был… няней? — Скорее, водителем, — поправил председатель. — Не волнуйтесь, оплата весьма достойная, если вас что-то смущает, мы готовы пойти на компромисс. Чонгук снова оглянулся на задний двор, ощущая легкую ломоту и скрежет в грудной клетке. Он шел сюда в надежде случайно отхватить шальную пулю, защищая своего подопечного, и уйти с честью, а не возиться с чужим ребенком, катая последнего по городу. Отнюдь не такую работу он себе представлял. — Господин Ким, — обратился он к хозяину дома, — Госпожа, — он склонил голову в сторону женщины. — Я благодарен вам за возможность, однако я не считаю, что подхожу на эту роль. Простите за потраченное время. Председатель аккуратно опустил чашку, переглянувшись с женой. Они выглядели удивлённо, будто совсем не терпели не ожидали отказа. — Не откажите мне прогуляться вокруг дома перед уходом? Покажу вам участок, — Вон Шик поднялся со своего места и указал рукой на тропинку. — Разумеется, — Чон коротко кивнул и последовал за ним. — Мы переехали в этот дом относительно недавно, до сих пор он кажется непривычно огромным, — председатель покачал головой. — Дела в компании неожиданно пошли в гору, бизнес стал стремительно набирать обороты… В начале своего пути о такой роскоши я и мечтать не мог. Чонгук, молча шел рядом и слушал чужой монолог, не прерывая. — Знаете, Вас нам рекомендовали, однако, признаться, вы не единственный, кого мы рассматривали. Безусловно, семь лет в наркоконтроле — это внушительное достижение, но не самое выдающееся, — мужчина говорил без унижения, просто констатировал факты. — Мы собеседовали многих, но вы первый, кто отказывается, — с легкой усмешкой качнул головой Ким. — Почему вы отказываетесь от этой возможности, Чон? — Я шел сюда с другой целью, — честно ответил мужчина. — Вы создаете образ слишком искреннего человека, чтобы вас обманывать, господин Ким, только и всего. — Я многое знаю о вас, — спокойно уведомил мужчина. — Меня мало волнуют ваши заслуги, ровно как и то, что вас уволили с госслужбы за некие «дисциплинарные нарушения», — довольно резко вывалил карты на стол председатель. Ким ясно давал понять, что был порядочным, однако далеко не простым человеком, — будь он простаком, навряд ли бы жил в подобном доме. — И про семью знаете, полагаю? В глазах председателя промелькнула толика сострадания, сменившись на глубокий, задумчивый взгляд. — Вы действительно хотите доверить своего ребенка человеку, который даже собственного защитить не смог? — Чонгук сделал тон голоса стальнее, но сохранял самообладание. Вместо громких слов Ким выбрал молчание, обдумывая чужие. — Я никогда не смогу понять вашу боль, о чем искренне сожалею, — будто бы извиняясь, проговорил мужчина. — Тем не менее, как бы жестоко не звучало, я уповаю на то, что вы, как никто другой, способны понять мои чувства. Чонгуку было тошно от того, что он понимал. В воздухе повисла неловкая, но важная пауза, издалека разрываемая заливистым собачьим лаем. — Почему вы решили приставить к сыну охрану? — Чон продолжил выведывать информацию, взвешивая все «за» и «против». — Есть поводы для беспокойства? — Я боюсь, — чуть ли не сразу честно ответил Ким. — Большая игра несет за собой большие риски, а я в ней — новый игрок, — пояснил он. — Боятся те, кому есть, что терять — отвлеченно ответил Чон. — Вы — богатый человек, председатель, во всех смыслах. Вы обязаны бояться, — возможно, это прозвучало грубо, но он был уверен, что донес до собеседника суть. — Ваша честность подкупает, — мужчина качнул головой. — Я тоже честный человек, Чон, однако глупо уповать на порядочность других, — с легкой, недоброй усмешкой сказал председатель. — Кто сказал, что я с вами полностью честен, — Чонгук говорил смело только лишь потому, что ему было плевать, получит он работу или нет. — Вы, видно, далеко не так просты, даже не знаю, нарочно ли вы так, — усмехнулся Ким. — Однако, вы удивительным образом вызываете у меня больше доверия, чем те, с кем я разговаривал до этого. — Вы обо мне необоснованно хорошего мнения, господин Ким, — Чон скептически отвел взгляд. — Есть ли ещё что-либо, о чем я должен знать? Председатель удивительным образом сочетал в себе противоречия. За его спокойным выражением лица и легкой улыбкой Чон видел в нем силу, непоколебимость и мудрость, приправленную человеческой честью, что позволила ему заполучить в жены красавицу и, медленно, но верно, построить свою небольшую империю. — Тэхен, очень… нежный мальчик, — задумчиво сказал Ким. — Я хочу, чтобы вы приняли меры, чтобы мой сын был и чувствовал себя в безопасности. — Какие меры вас интересуют? — Любые, которые сочтете нужными, независимо от последствий. Чон ухмыльнулся, но тут же вернул себе серьезность, — он прекрасно понимал, о чем просил председатель. Ким искал не идеального солдата, не лучшего из лучших, а человека, — безусловно, с навыками, но прежде всего разделяющего его убеждения. — Если ситуация потребует, я обо всем позабочусь, господин Ким. Председатель довольно улыбнулся, наконец получив то, что счел согласием. — В таком случае, пойдемте, познакомлю вас с Тэхеном. На зеленой лужайке все также весело резвился шоколадный ретривер, по пятам бегающий за не менее озорным мальчишкой. Увидев гостей, щенок остановился и неотрывно смотрел в их сторону, медленно повиливая хвостом. — Сынок, поздоровайся, — мягко попросил председатель, заставив мальчика обернуться. Казалось, ему было около десяти. Пышные, волнистые, темно-русые волосы золотом блестели в солнечных лучах, шапочкой обрамляя маленькое лицо, из-за чего голова казалась непропорционально огромной на фоне щуплого тела. Тэхен глядел на него своими огромными янтарными глазами, не моргая, и, видимо, старательно изучал. — Привет, меня зовут Чон, — мужчина опустился на колено, чтобы не сильно возвышаться над мальчишкой. — С завтрашнего дня я буду присматривать за тобой. Две пары медовых глаз — мальчишечьи и щенячьи вопросительно, с толикой любопытства уставились на Чона, а тот лишь гадал, — был ли мальчик копией собаки или собака — копией мальчика. — Он страшный, — заключил Тэхен, обратившись к отцу, напрочь проигнорировав гостя, а затем и вовсе отвернулся обратно к щенку, многозначительно гавкнувшему ему вслед. — Тэхен, ради Бога! — повысившийся голос отца, заставил мальчишку вздрогнуть и скривить губы от обиды. Он продолжил играть с собакой, словно ничего не произошло. Чон лишь хмыкнул с легкой улыбкой, невесомо проведя пальцами по шраму и инстинктивно повернул голову в сторону. — Извините, обычно он ведет себя по-другому, — Ким неловко почесал затылок. — Позже я поговорю с ним. — Ничего, — отмахнулся мужчина. — Давайте вернемся к столу и обсудим детали. Попрошу заварить для нас белый китайский чай, — мне сказали, ещё недавно он рос на горной плантации в провинции… Чон продолжил слушать краем уха, вполоборота оглянувшись на своего будущего подопечного. Он совсем не ожидал, что вместо важного волка ему придется охранять невоспитанного щенка. Работа казалась легкой для своих денег, даже слишком. И все же, он решил дать себе ещё неделю, ради любопытства, не более.

***

Тэхен совершенно не шел на контакт. Чон не понимал в чем было дело, — то ли пацан его боялся, то ли, по известным лишь Богу причинам, он ему просто не нравился. «Не надо за мной ходить, просто ждите в машине», — единственное, что сказал мальчик, когда Чон хотел открыть ему дверь. Председатель взял его на работу на добром слове, без лицензии и должной квалификации, а за пазухой он, на всякий случай, носил пистолет, на которой у него не было официального разрешения, — та ещё песня. «Бумаги — это условность», — сказал ему Ким. Чон себе сам не доверял так, как ему доверился отец Тэхена, — либо Вон Шик слишком хорошо разбирался в людях, либо он знал о нем больше, чем должен был. Ежедневные поездки проходили в тишине. Тэхен молча вылезал и запрыгивал в машину, напрочь игнорируя нового водителя. Чон в свою очередь даже не пытался перед ним лебезить и относился к нему беспристрастно, как к ценному грузу. За бесконечными часами ожидания в авто во время школьных занятий, единственным развлечением было подсматривать, как мальчик с трудом осваивает фортепьяно на дополнительных занятиях и неумело практикуется в тхэквондо. Надежда отхватить заветную пулю или нож в печень стремительно угасала с каждым днём, уступая более навязчивой и вероятной мысли — умереть от скуки. Реальной угрозой для мальчишки казались лишь потенциальные школьные хулиганы, а для самого Чона — штрафы за парковку. И зачем он только в это вписался? Мужчина, как обычно, остановился у школьных ворот и перевел взгляд в зеркало заднего вида, где мальчик отвлеченно смотрел в окно с пассажирского сиденья. Однако, его внимание привлекло не рутинно недовольное мальчишечье лицо, а серая тонированная Хонда в переулке на противоположной стороне улицы, — машина была относительно далеко, но в то же время достаточно близко, чтобы разглядеть номера. Он определенно уже видел ее раньше. Чон потянулся в бордачок в попытке нащупать какой-нибудь пишущий предмет, при этом не сводя глаз с подозрительного авто. — Выпустите меня, закрыто, — Тэхен на пассажирском сиденье начал дергать за ручку, но та не поддавалась. — Подожди немного, — он, прищурив глаза старался разглядеть цифры и записывал те на тыльной стороне ладони. Ручка, которую удалось найти, как на зло заедала чернила, не прописывая символы полностью. — Эй! Я опоздаю, — возмутился пассажир. — Подожди, — мужчина ненарочно повысил тон голоса. — Я скажу папе, что вы грубый, и он вас уволит! — капризничал Тэхен над ухом. Знал бы мальчишка, что ему глубоко плевать на эти детские запугивания. — Дядя Го был лучше, он покупал мне вкусняшки и ещё называл меня «господином»! Чон невольно усмехнулся, выдав свой случайный смешок за першение в горле. Мужчина проигнорировал его, качнув головой. Видимо отец Тэхена уволил прошлого водителя, чтобы нанять его. Наверное, мальчишка надеялся, что новый будет плясать под его дудку ровно как и предыдущий, но вот незадача. Неожиданный пинок в спину через кресло заставил оторваться от игры в детектива и слегка подогрел кровь в венах. — Пнёшь ещё раз, и я скажу твоему папе, что ты дерешься и хамишь, а лучше покажу видео с регистратора, — Чон указал пальцем на небольшую конструкцию, прикрепленную к зеркалу заднего вида. — Вы мне не нравитесь, — мальчишка опустил глаза и, похоже, счел чужую угрозу весьма внушительной. — Пацан, давай проясним, — Чонгук повернулся к нему полубоком, все также находясь на водительском сиденье. — Мне не интересно, нравлюсь я тебе или нет. Я делаю свою работу, а ты не достаешь меня, идёт? — Вы мой водитель, вот и водите, — Тэхен злобно смотрел на него, скрестив на груди руки, всей своей позой и видом выказывая протест. — Делайте свою работу и откройте дверь. Чонгук глубоко вдохнул, убеждая себя, что глупо злиться на десятилетку. Этому шкету определенно недоставало воспитания. — Я провожу тебя до ворот, мне нужно осмотреться, — мальчишка снова открыл рот, чтобы возмутиться, но Чон тут же продолжил. — Отказы не принимаются. — Тогда после занятий я хочу в зоопарк, — мальчишка просил так, словно только что сделал Чонгуку одолжение. — Не заслужил, маленький господин, — Чон дразнил его в отместку. — У тебя сегодня любимое фортепьяно и английский, — «заботливо» напомнил ему мужчина. — Отстой, — невнятно пробурчал Тэхен в ответ, вылезая из машины и агрессивно мотая портфелем. Чон захлопнул дверь и невольно посмотрел на поверхность ладони с криво записанным номером, — из-за детских капризов он упустил последнюю пару цифр. Мужчина перевел взгляд на дорогу, но на противоположной стороне улицы было пусто, — машина уже уехала. Это определенно было подозрительно.

***

Безобидная игра в детектива переросла в явную паранойю. Хонда то появлялась, то пропадала. Он искал машину везде, — на каждом перекрестке, где останавливался и в каждой отражающей поверхности, которую видел. Стоило лишь отвернуть голову, как в спину начинало бить стойкое чувство, что за ним наблюдают. Напряжение в салоне автомобиля с каждым днем все росло, а ладонь все чаще норовила метнуться к рукояти пистолета в предчувствии неожиданного удара. Чонгук знал, что это была за схема, однако до сих пор гадал, кто был целью, — мальчишка или он сам. До конца занятий оставалось около часа. Он принял решение подобраться ближе к месту, где Хонда останавливалась в последний раз, и не нашел предлога лучше, чем дойти до универмага на противоположной стороне улицы, сделав крюк вокруг соседних зданий. Камер в магазине не было — лишь нелепое круглое зеркало в углу и посапывающий старик-кассир. Вероятно, именно поэтому она обычно тормозила именно здесь. Жалкие полчаса ожидания, и серая машина припарковалась на привычном месте, а водитель, на удивление, сам направился в его сторону. Все шло, как по маслу, даже слишком хорошо. — Его нет в тачке, нет, минут пятнадцать не подходил, — парень лет двадцати в черном худи, кепке и маске зашел в магазин, разговаривая по телефону. — Братан, да забей, это же обычный водила, ждите в точке «А», готовность десять минут. Чонгук, словно пантера следил за ним сквозь стеллажи, оставаясь в слепой зоне и выискивая момент. Либо он был прав, либо сошел с ума. — Тихо, дружище, без резких движений, — Чон подкрался сзади и приставил дуло пистолета к спине водителя Хонды на уровне поясницы. — Какого хрена?! — парень в кепке и маске насторожился, но не испугался и параллельно потянулся в задний карман джинс, где отчетливо, для знающего, прослеживались очертания складного ножа. — Достанешь свою зубочистку — я прострелю тебе позвоночник, — он вдавил дуло в спину, давая понять, что ствол не бутафорский. — Руки за голову, чтобы я видел. — Блять, — незнакомец нехотя послушался, бегая по магазину глазами и все ещё ища пути к отступлению. — Матерь божья! Что творится, — встрепенувшийся старик за прилавком одной рукой схватился за сердце, а другой — за трубку стационарного телефона. Парень, воспользовавшись моментом, попытался ударить Чона локтем и сделать рывок прочь, но тот ловко, с хрустом заломал руку малолетнего «преступника» за спину и ещё раз ткнул стволом в позвоночник, напоминая ему о том, что он был на мушке. — Вон отсюда, черти! Вон, деритесь на улице! — причитал хозяин магазина, размахивая рукой, и медленно нажимал на пластиковые кнопки телефона дряблыми пальцами. — Спокойно, отец, я из полиции, этот шкет хотел тебя ограбить, — Чонгук оперативно вывел сталкера из магазина под чужой недоумевающий кивок. Технически, он даже не соврал, ну, может быть самую малость. Мужчина убрал пистолет обратно за пазуху, в несколько шагов преодолел расстояние до Хонды и толкнул парня в сторону авто. — Кто вы и что вам надо? — Чонгук развернул его к себе лицом, взял за грудки и вжал спиной в автомобильную дверцу. Одно хотя бы было ясно — они нацелились на Тэхена, а не на него. — Мужик, ты сам напал на меня! Я ничего не сделал, ясно?! — лепетал сталкер на одном дыхании. — Ты ошиваешься рядом уже больше недели, — мужчина пронзительно смотрел в его глаза. — Уверен, если возьму твой мобильник, то найду там фотографии своей машины, себя и пацана, которого вожу, — Чон стоял на своем. — И что ты сделаешь, легавая псина? — собеседник переменился в лице и голосе. — Арестуешь меня? Ты мне угрожал! — Ключи от тачки, живо, — скомандовал Чон коротким кивком, надавив предплечьем на шею сталкера. — В заднем кармане, — он потянулся рукой вниз под внимательный взгляд Чона. — Паскуда, — с усмешкой добавил тот и быстрым движением руки замахнулся складным ножом. Слишком языкастый и импульсивный. Чонгук, словно знал все его шаги наперед, перехватил запястье и, используя инерцию, нехитрым движением вогнал нож в бедро нападавшего без толики сострадания, под чужой сдержанный вопль. Владелец Хонды согнулся пополам от жгучей обволакивающей ногу боли, схватившись за рукоять лезвия, которая все это время была в его ладони. — Как опрометчиво, — вполголоса сказал Чон, надавив на рукоять и вогнав нож чуть глубже, выбивая из собеседника новый болезненный хрип. — Ну, ну, мы же не хотим, чтобы кто-то правда вызвал наряд, это все усложнит, — ободряюще сказал Чонгук под ошарашенный взгляд сталкера. — Будешь слушаться — протянешь ещё несколько часов до больнички, выкинешь что-то ещё, — я вытащу нож и ты сдохнешь в собственном багажнике, уяснил? — мужчина, улыбнувшись, ободряюще похлопал его по щеке. — Да кто ты, блять, такой? — прохрипел собеседник сквозь зубы. Он был уверен, что полиция вяжет и везёт в участок, а не угрожает расправой. — Вопросы задаю я, — Чон закинул его на водительское сиденье и захлопнул дверь. Все его действия были четкими и уверенными. У сталкера не хватило бы смелости выкинуть глупость, — нож в бедре был хорошим подспорьем для того, чтобы подумать дважды, к тому же машина до сих пор не была заведена. — Рассказывай, — приказал мужчина, сев на переднее пассажирское и проверив время на часах. До конца занятий было ещё двадцать минут, прелестно. — Я не мусорнусь, ублюдок, — парень запрокинул назад голову и сорвал с себя маску от недостатка кислорода. Зубы были сжаты, а два передних выпирали, как у зайца; по смуглому виску стекала капля пота, но ему хватило наглости показать Чону средний палец. Он блефовал, что было видно по бегающим в страхе глазам, — оставалось лишь дожать его. Чонгук схватился за рукоять ножа в чужом бедре и провернул ту по часовой стрелке, даруя собеседнику отрезвляющий приступ агонии. — Нет, нет! Хватит! — сталкер заорал от боли, схватившись за его руку. — Думаешь, мне нравится это делать? Мог ведь не выебываться и просто рассказать то, что мне нужно, — мужчина разговаривал с ним размеренно, словно они сидели за чаепитием и ели пряники. — Знаешь, если вовремя не восстановить кровоток, нога гнить начнёт… Придется резать. — Чон запугивал его, нагнетая обстановку, пока тот кривился от боли. — Жаль, молодой ещё, а уже без часу инвалид. — Его отец! Его отец подписал контракт на застройку земли в центре, которую хотел мой босс, — сдался парень, и Чонгук повернул нож в другую сторону. — Н-нас четверо, мы просто должны были его припугнуть, чтобы он отказался от проекта. И все! Это все! Сука, блять, я просто инфу собирал! — сумбурно оправдывался он, как только мог, пока лезвие ножа царапало бедренную кость. — Хватит, пожалуйста, хватит! — И похитить для этого пацана? — сделал логичный вывод мужчина. — Да, — это короткое «да» не вызвало никакого удовлетворения, напротив, лишь прибавляло головной боли. Взял и так легко выдал всю подноготную… дилетант. Чон посмотрел на испачканную красным манжету рубашки и недовольно цыкнул языком. Нужно было торопиться. В запасе было ещё минут десять, за которые, желательно, нужно было отмыть руки от чужой крови и вернуться в машину к приходу мальчишки. — Кто твой босс? — на чужое молчание мужчина вновь потянулся к рукояти, чтобы продолжить вырезать гравюру на бедренной кости. — Ч-Чхве Дэкпаль! — выдал бедолага ещё до того, как Чон возобновил воспитательную беседу. — Скажешь своему боссу, что… Допрос с пристрастием прервал живенький рингтон из кармана черной толстовки. Трель мобильника была гнетущей во внезапно образовавшейся тишине. Чон вновь достал ствол и уверенно приставил его к виску своего спутника. — Отвечай и поставь на громкую. Без глупостей, — он вдавил дуло в кожу для большей убедительности. — Вы на позиции? — испачканная красным рука парня тряслась, пока он держал смартфон и водил по экрану скользким от крови и пота пальцем. Если этот мужчина с легкостью пырнул его в бедро и невозмутимо пытал, то не поскупится и на пулю. — Изменения в плане, птенчик в клетке, валим, — прозвучало с триумфом с другого конца. Тэхен был у них. Чонгук опешил, вполоборота повернув голову к школе, откуда до сих пор не начали выходить ученики. В мыслях крутилось лишь одно — проебался. Но где? Где была эта паршивая переменная? Он не выдал эмоций, сохранив выражение лица спокойным, а дыхание — ровным, но все его нутро напряглось, заставляя голову работать быстрее, а ладонь крепче обхватила рукоять пистолета. Не смог защитить… Снова. Шумные от гнева удары собственного сердца били по ушам. Он ведь сделал все относительно чисто… Почему они все равно оказались на шаг впереди? Внутри бушевало клокочущее чувство вины, граничащее со злобой от негласного проигрыша. — Принял, еду за вами, — практически без дрожи ответил парень и сбросил вызов, — покосившись глазами на мужчину, который все ещё держал его на мушке. Чон нервно стучал пальцами по собственному бедру, планируя дальнейшие действия. Если подумать, расклад был практически выгодным — у него в руках была информация и заложник, — уж лучше, чем быть обведенным вокруг пальца и в полном неведении или, ещё хуже, раненным. — Ну, что стоишь, езжай, — Чон кивнул в сторону дороги. — Если я все запорю, они убьют меня, — он сжал пальцами кожаный руль, не двигаясь с места. Может, и не убьют, но по головке точно не погладят. — Если не поедешь, тебя убью я, — Чон снял пистолет с предохранителя, тихим щелчком затягивая петлю на шее сталкера и не оставляя выбора, кроме как подчиниться. — Невезучий ты, парень.

***

Тэхен, по воле судьбы родившийся внуком депутата ведущей партии и ставший приёмным сыном крупного бизнесмена, редко сталкивался с отказами. Все его желания исполнялись, стоило лишь надуть губки, пустить слезу или промурлыкать «пожалуйста», — людям сложно было устоять против больших гипнотических глаз и милого личика. Тэхен негодовал, когда весь арсенал его сокрушительного оружия оказался бессилен против нового водителя. Чон, словно системная ошибка, не вписывался в привычный уклад мира и просто… раздражал. Тем, что его взяли вместо доброго дяди Го, тем, что не велся на капризы и не потакал, а еще постоянно ходил по пятам, дразнил и нравоучал. «Он мне не нравится, он скучный и строгий», — однажды жаловался Тэ маме, когда она поздно вечером готовила ему какао на кухне вместо домработницы. Чонха находила счастье в таких простых маленьких моментах, которые проводила с сыном. «Чон долго работал полицейским, милый, возможно, он привык быть строгим», — ответила ему женщина, мягко потрепав по голове и протянув большую чашку ароматного горячего шоколада. Чонха была олицетворением нежности и роскоши, тем самым редким исключением, когда душа была столь же прекрасна, как и внешность. Она не была испорчена деньгами, что имела, происхождением и статусом, — сейчас, с распущенными волнистыми волосами и в бирюзовой шелковой пижаме она была похожа на завораживающую взгляд бабочку, легкую и хрупкую. Тэхен всегда считал ее потерянной принцессой сказочного королевства. «Я хочу другого водителя, пожалуйста, поговори с папой, он тебя всегда слушает, — мальчик подпер щеку ладонью и щенячьими глазами смотрел в янтарные мамины. — Пусть он вернет дядю Го». «Сынок, мы с папой всегда делаем для тебя все самое лучшее, — женщина села рядом и провела большим пальцем по его щеке. — Дай ему время, я уверена, вы ещё подружитесь. Ради меня, хорошо?» — она протянула Тэхену мизинец. «Хорошо», — мальчик, вздохнув, скрепил свой мизинец с ее, дав обещание. Прошла пара дней, затем еще пара, а Чон милее сердцу не стал. Тэхен не хотел дружить с ним, — он хотел от него избавиться. Если новый водитель не справится со своей работой, его точно уволят, верно? В его маленькую несмышленую голову закралась замечательная идея — устроить саботаж. План был предельно прост — отойти подальше от школы, найти любого взрослого, а лучше, — патрульного, и заплакать крокодильими слезами. Он гордился собой, ведь ему хватило лишь одного урока математики, чтобы продумать все до мелочей. Тэхену ничего не стоило отпроситься в туалет и выскользнуть с территории через служебную калитку, мастерски избежав встречи с дворником и учителем физкультуры. Он никогда не делал такое раньше, поэтому маленькая шалость вызывала в сердце азарт. Лишь на мгновение, его руки дрогнули, когда он со скрипом открывал свой путь к побегу. Он оглянулся в сторону, где, предположительно должна была стоять ждущая его машина, но тут же развернулся в противоположном направлении и уверенно зашагал по улице. Родители будут волноваться, отец, наверное, даже разозлится… А, впрочем, какая разница, если ему все сойдёт с рук? Главный вход в школу вел к шоссе, а служебный — открывался в переулки. Тэхен наугад плутал по улицам и старался выйти куда-нибудь с большим скоплением людей. Выбора особо не было, ведь выйди он через главные ворота, Чон бы точно его увидел. — Мальчик, ты потерялся? — послышалось спереди, пока он оглядывался по сторонам. Толика ликования пронеслась по телу, но мальчишка сдержал улыбку. Бинго Перед ним предстал мужчина лет тридцати, одетый очень заурядно, как учитель или офисный работник, с такой же заурядной стрижкой и черепашьими очками на переносице. Его узкие, словно змеиные, глаза смотрели на Тэхена пронзительно, но не выражали и капли беспокойства о его положении. Он улыбался, всем своим видом стараясь выглядеть безобидным, но нечто внутри мальчишки кричало ему об обратном. — Я… заблудился, — вы знаете где здесь полицейский участок? — Тэ насторожился, не в силах объяснить внезапно появившееся чувство тревоги. — Моя машина совсем рядом, я отвезу тебя, — незнакомец кивнул на черную Тойоту на обочине и навязчиво протянул свою ладонь. Тэхен, по воле случая родившийся счастливым ягненком и выросший в теплом амбаре, не знал, что за его пределами бродят волки. Мальчишку пробрало, как только он начал вглядываться в детали. Из-под рукава на запястье, на жалкие пару миллиметров, выглядывали темные чернила татуировки, которые не вписывались в общую картину. Изначально натянутая улыбка случайного прохожего, словно в замедленной съемке, превратилась в хищный оскал. Он знал, что нельзя садиться в машину к незнакомцам. Никогда. — Я… — мальчик одернул руку. — Я сам найду, — сердце ускорило ритм, а все его нутро свернулось и вопило… Беги. Тэхен попятился назад, ища взглядом помощи у других редких прохожих, уткнувшихся в смартфоны, но незнакомец резко схватил его за руку и потащил к машине. — Нет! — Тэхен закричал. — Нет, отпусти меня! — Сынок, хватит капризничать! Я знаю, что ты не хочешь к стоматологу, — наигранно громко говорил мужчина снимая с себя подозрения случайных людей, отреагировавших на шум. — Нет! Помогите! — Тэхен брыкался и пинался, пока незнакомец заталкивал его в машину. Мальчик на долю секунды пересекся взглядом с идущей мимо девушкой, глазами бросая ей жалобное «пожалуйста», но она просто боязливо отвернула голову и продолжила слушать музыку, ускорив шаг. Чужое безразличие — последнее что он увидел, перед тем, как его грубо закинули в салон и захлопнули дверь. Никто не хотел играть в героя. — Пожалуйста, помогите! — мальчик бил кулаками в тонированное стекло, разбивая свои ладони, и срывал голос от крика, параллельно дергая за дверную ручку. Нижняя губа начала трястись от бессилия. — Пожалуйста! — Да заткните его уже! — раздалось в салоне со стороны водительского сиденья голосом его похитителя. Сосредоточившись на единственном значимом, — выбраться, Тэхен не заметил, что автомобиле было ещё двое. Он успел повернуть шею в сторону говорящего и заметить, как тот снимает с себя парик, обнажая бритую голову, прежде чем его грубо оттянули за воротник и закрыли рот ладонью. Мальчик часто-часто дышал и продолжил вырываться изо всех сил, крича и царапая схватившую его руку ногтями. Мышцы горели от бесконечных судорожных брыканий, чужая широкая ладонь закрывала половину лица, препятствуя адекватному поступлению воздуха. Голова медленно тяжелела, — гипоксия навевала сонливость и легкую тошноту. Из уголков янтарных глаз брызнули слезы, когда поле зрения стало заполняться черными кляксами. Он успел тысячу и один раз пожалеть о своем поступке, о том, что из-за этой выходки он, возможно, больше никогда не увидит маму… Сил хватило на последний отчаянный, но безуспешный рывок к свободе, прежде чем сознание полностью провалилось в темноту.

***

Тэхен очнулся в вакууме, — связанный по рукам и ногам, с заклеенным изолентой ртом, черным мешком на голове и в наушниках, что едва позволяло сориентироваться в пространстве. По ощутимым вибрациям, проходящим сквозь тело и запаху кожи, можно было предположить что он, кажется, находился в салоне движущегося авто. Его похитили. Он думал, такое бывает только в фильмах. Тэхен незаметно пошевелил руками, но запястья были связаны намертво. Он приложил больше усилий, но руки, наоборот, начало сводить. Мальчик продолжил крутить запястьями, не добиваясь ничего, кроме накатывающей паники и кома в горле. Единственное, что он мог — лежать тихо, ждать и надеяться, что ангел-хранитель придет и спасет его. В кино главный герой всегда побеждает злодеев… Антураж начал меняться, когда его притянули за щиколотки, подхватили на руки и закинули на плечо. Аромат автомобильной кожи вскоре сменился на запах пыли, затхлости и сырости. Тэхен был полностью дезориентирован из-за нахождения вниз головой и тряски. Первое, что он отчетливо почувствовал, — как его резким рывком посадили на стул; первое, что он услышал, когда с его головы сняли наушники — скользящий скрежет изоленты, которой его ноги и тело приматывали к пластику. — Доброе утро, котенок, — бритоголовый похититель змеино улыбнулся ему, стянув с головы черный мешок. В глаза резко ударил пульсирующий белый свет с потолка, заставив прищуриться. С трудом разлепив веки, Тэхен встретился взглядом со «знакомым» ему лицом и продолжил оглядываться по сторонам. В небольшой заброшенной квартирке, по-видимому, где-то на окраине, с выцветшими обоями и разваленной мебелью было холодно. Оконная рама была наглухо перекрыта картоном, не пропуская свет. Помимо «главного» в комнате находились ещё двое: первый — щекастый и пухлый, и второй — с татуировкой на шее и лицом, прикрытым маской. — Знаешь, ты здорово облегчил нам задачу, — взял и сам вышел к нам навстречу, — похититель ходил из стороны в сторону, выстраивая свой монолог под скрип старых деревянных полов. — За это я разрешу тебе говорить, но, только если обещаешь вести себя тихо, — он присел на корточки около Тэхена. — Тебя все равно никто не услышит, а у меня от твоего крика болит голова. Тэхен кивнул, на что преступник медленно сорвал скотч с его губ. — Умничка, — каждая его «похвала» застревала в горле рвотным позывом. — Если будешь слушаться, мы не будем тебя обижать, — его голос залезал под кожу, а узкий разрез глаз лишь прибавлял лживости словам. — Когда твой папочка отдаст нам одну важную бумажку, мы тебя отпустим. Мальчик смотрел на него со страхом и злостью, поджав дрожащие губы. Он знал, что папа отдаст все на свете, чтобы спасти его… Отдаст же? — Вас накажут, — одними губами проговорил Тэхен себе под нос. — Что, прости? — В-вы меня похитили, вас поймают и накажут, — смелее сказал Тэ не своим голосом. В этом фильме нет героев, — лишь напуганный десятилетний мальчик и трое бандитов. — И кто же нас накажет? — похититель хрипло рассмеялся, на пару с соучастниками. — Полиция? Или, может, твой непутевый водитель? — он схватил мальчика за челюсть, задев пальцем пересохшие губы. Тэхен старался отвернуться, но Змей держал его крепко, не позволяя отвести взгляд. — Где он, кстати? Стоит на коленях и плачется твоему папочке, что потерял тебя? Чон… Может, он и вправду его ищет? — Он был полицейским… — мальчик, ведомый уверенностью, что это их напугает, продолжил говорить. — Правда что-ли? — он хмыкнул, но его это ничуть не трогало. — Хуевый был полицейский, раз работает шофером, — бритоголовый отвернул голову в сторону толстяка и вновь громко рассмеялся, прежде чем перемениться в лице. Мальчишке хватило доли секунды, чтобы разомкнуть зубы и со всей силы укусить змеюку за палец. Он боялся, до жути и дрожи в коленках, но и выносить чужую, скользкую ладонь на собственном лице было мерзко. Преступник сразу же одернул руку, а мальчик сплюнул в сторону грязную слюну с привкусом его блевотных пальцев. — Ах ты, мелкая сука! — зарычал Змей и тут же замахнулся на мальчишку. Чужой бранный крик ускорил сердцебиение. Тэ вскрикнул, вмиг опустил голову и зажмурился, ожидая удара. — Остынь! — толстяк подлетел к нему и схватил за руку, чудом останавливая от тяжелой пощёчины. — Сказано было не трогать. — А то я не знаю, Кабан, — цокнул языком преступник, вырвавшись из его захвата, и снова приблизился к мальчишке, от злости пнув стул, к которому тот был привязан. Он сделал резкий поворот и проскрежетал ножками по паркету добрые полметра, прежде чем, слегка пошатнувшись, остановиться. Тэхен боялся сделать вдох и все ещё держал глаза закрытыми, передумав лезть на рожон. До него начало доходить, что это за люди. — Может, нахрен твоего папашу, и просто сбыть тебя в «Агму»? — бритоголовый усмехнулся, грубо схватив Тэхена за волосы, чем заставил посмотреть на себя. — Синдикат хорошо платит за симпатичных детишек, — он с особой агрессией вновь залепил его рот изолентой. — В особенности за таких миленьких, как ты, котенок. Проклятое «котенок» засело в голове и уже звучало, как оскорбление. Тэхена било мелкой дрожью от ужаса, который усиливался полуразрушенным местом, изолентой, сковывающей все тело и чужими, кажущимися вполне реальными, угрозами. Макушка горела от грубой хватки похитителя, желудок крутило от голода, ему было больно, страшно и до жути хотелось в туалет. Этим людям его не жаль, нисколько. Когти отчаяния вцепились в горло, приближая Тэхена к истерике. Он не знал, что до сих пор позволяло ему бороться, а не реветь навзрыд. Мальчик посмотрел на толстяка, который казался добрее всех остальных, и пересекся с ним взглядом, посылая ему немое «пожалуйста». Похититель, заметив на себе медовые глаза мальчишки, мотнул головой и отошел подальше. Толстяк не испытывал жалость, — он просто хотел без проблем получить обещанный куш. Все они — злодеи. Лестница снаружи заскрипела, сместив фокус внимания преступников. — Наконец-то, лёгок на помине! — слегка раздраженно сказал главный, развернувшись на сто восемьдесят, когда входная дверь скрипнула. Парень, показавшийся в проёме, выглядел плохо, и сразу же оперся на дверной косяк. Бледное лицо выражало стойкую гримасу боли, граничащую с безысходностью. Из его правого бедра торчал нож, и только слепой не заметил бы темную, пропитавшуюся внушительным количеством крови штанину. — Эй, какого… — бритоголовый сделал шаг навстречу, но тут же отступил назад, заведя руку за спину, где должна была быть рукоять пистолета, но опешил, когда обнаружил там пустоту. Его ствол до сих пор был на хранении за поясом у Кабана. — П-простите меня, — выдавил из себя парень, обращаясь к остальным, словно читал завещание. Неизвестный толкнул парня вглубь комнаты, и тот со стоном повалился на колени. Мужчина, не мешкая, показательно приставил к его голове ствол и оценивал обстановку, пользуясь чужим замешательством. Тэхен затаил дыхание. За ним стоял… Чон, — его водитель, его герой. Большие красивые глаза, вспыхнувшие надеждой, налились непрошенными слезами. Тэхен не задавался глупыми вопросами о том, почему Чон целился в голову полумертвого парня и откуда у него вообще пистолет. Мальчик желал лишь одного, — чтобы мужчина поскорее освободил его и забрал отсюда. Он всем корпусом подался в его сторону, мыча в приклееный ко рту скотч. Ни полиция, ни родители, а именно он… Он нашел его… Чонгук зацепился взглядом за Тэхена, примотанного к стулу изолентой, и кровь в его жилах забурлила, подобно кипящему маслу. Грудную клетку болезненно сдавило от вида мальчишки, — загнанного, напуганного, растрепанного, рвавшегося к нему, как заплутавший мотылек к единственному источнику света. Мужчина до белых следов сжал свободную от рукояти руку в кулак. Он не мог отпустить заложника, поэтому лишь неотрывно смотрел Тэхену в глаза, словно говорил «я здесь, все будет хорошо». Толстяк и парень в маске, избавившись от оцепенения, выхватили оружие и направили на Чона, а бритоголовый отошел ближе к мальчишке, оттянув подальше сдвинутый брыканьями стул. Воздух наполнился металлом. — Вечеринка в разгаре? — спросил Чонгук в тишине, разрываемой лишь скрипом деревянных полов и тяжелым дыханием истекающего кровью сталкера. Один против троих, — один ствол, держащий на мушке заложника, против двух, направленных ему в голову. Чон, доселе грезивший о достойной смерти, молил Бога дать ему больше времени. — Тебя не звали, легавый, — надменно ответил ему Змей. Лишь на мгновение показалось, что он нервничал. Он покосился на товарища, но Кабан по прежнему стоял слишком далеко, пойдет к нему — выдаст, что безоружен. Все они нервничали. — Слегка припозднились, — Чонгук, проигнорировав выпад, сверлил его взглядом. — Думал, ваш парнишка сдохнет, пока доползет сюда по лестнице, — Чон потянул полумертвого сталкера за волосы, чтобы товарищи во всей красе увидели его цианотично-бледное, измученное лицо. — Ублюдок, — прошипел татуированный, сделав небольшой резкий шаг Чону навстречу, но тут же отступил, когда мужчина вдавил дуло пистолета в затылок парня на коленях с немой угрозой во взгляде. Любой выстрел — фатальный, любая оплошность — смерть. Кожу словно покалывало от летающих в воздухе искр. Тэхен смотрел на парня, сидящего на полу, а парень, в свою очередь, — на связанного мальчишку. Он видел в его тусклых глазах сожаление и раскаяние; хоть тот и был взрослым — ему тоже, видимо, было до чертиков страшно. Мальчик перевел взгляд на Чона, держащего сталкера за волосы, как до этого держал его самого Змей, стоящий за спиной. Тэхен получил лишь пинок в стул, а этот парень — нож в бедро. Осознание накрыло мальчика ощущением дурноты. Герои и злодеи бывают только в фильмах… Здесь — лишь хищники, и выживет сильнейший. — Бросьте, один выстрел, и сюда слетится вся районная полиция, — Чонгук склонил голову вбок. — Расклад простой — вашего мальчика на моего, не будем усложнять. — Наш мальчик уже труп, а твоего мы не трогали, не успели, хотя, кто знает… — бритоголовый рассмеялся, выводя Чонгука на эмоции, и у него получалось. — Заявился сюда один, изувечил моего человека… Он нужен тебе живым, иначе мы тебя сразу же прикончим, и ты это понимаешь. Всегда знал, что вы, псы, отсталые, а ты ещё и считать не умеешь, долб… — Фантомас многовато пиздит, — мужчина перебил монолог и с размаху пнул сталкера во вспоротое бедро, выбив из парня сдавленный вскрик. — Думаете, я ему мозги не вынесу, тупая вы шелуха?! — зарычал Чон, потеряв самообладание. Бритоголовый резким движением со скрежетом обнажил лезвие ножа, и метнулся к задергавшемуся и замычавшему от ужаса маленькому пленнику, приставив то к тоненькой шее мальчишки. У Змея не было выбора — метнется к Кабану за пушкой, и они сразу же потеряют преимущество. — А ты думаешь, я не вспорю котенку глотку? — Тэхен не выдержал, и, словно по щелчку пальцев, зарыдал. Его сердцебиение замедлилось, тело лихорадило, а по лбу и спине побежал град холодного пота. Полчаса назад он боялся, что за ним не придут… Сейчас он плакал от того, что его жизнь зависела от остроты прижатого к шее ножа. Глаза Чонгука налились кровью. Гнев, первобытный и праведный, нашептывал ему грехи, как мантру. Шея начала гореть, а пиджак — казаться невероятно душным и тесным. Пульс зашкаливал, как и напряжение в воздухе, — одно неверное движение, и начнется кровавая баня. — Блять, ты что творишь?! Мы так не договаривались! — толстяк покосился на главного, — Блять, — он, не опуская пушку, стер плечом проступивший на виске пот и сглотнул. — Змей, ублюдок, убери нож! — крикнул татуированный, переминаясь с ноги на ногу. — Видит Бог, хотелось оставить парнишку в живых, но лысая залупа в край оборзела, — Чонгук слегка надавил на спусковой крючок, так что пистолет издал какой-то тихий, не то щелчок, не то скрежет. — Слышал, котенок? — бритоголовый обратился к дрожащему мальчику, но так, чтобы слышали все. — Псине плевать, что я тебя прирежу, — он вдавил нож сильнее, оставляя на шее Тэхена розовую полосу с красной кровяной росой. Психологическим давлением, повисшим в комнате, можно было колоть орехи. Оба не блефовали, — помещение было заполнено газом и кто-то вот-вот обещал зажечь спичку. — Ладно! — неожиданно выкрикнул парень в маске. — Ладно… — он медленно поднял руки наверх и стал медленно опускаться вниз, чтобы положить ствол на пол. — Какого хера, кретин?! — зарычал Змей от злости, что теряет контроль над ситуацией. — Заткнись! — рычал на него в ответ преступник. — Идиот, бросишь пушку и он в тебя выстрелит, — вмешался Кабан, четко считывая мотивы Чона. — Сотня лямов на кону, а ты решил всех опрокинуть?! — Похуй на деньги, он мой брат! — татуированный смотрел на бледного парня на полу с ломотой в сердце, не в силах больше притворяться, что ему плевать. Они знали, во что ввязывались, но, если есть хоть малейший шанс его спасти, он спасет. — Бесполезные уроды! — ругался главный, но не сводил глаз с Чонгука, а его собственное запястье начало мелко подрагивать. — Кабан, прикончи его! — распоряжался Змей, намекая на Чона. — Кабан, не смей! Опусти ствол! — парень в маске, опустившись на пол, пересекся взглядом с братом, но тот, едва заметно отрицательно помотал головой, и крепко сжал ладонь на рукояти ножа. Как только старший сдастся, — им всем конец. — Кабан, жирная ты сука, стреляй! — бритоголовый откровенно орал, отвлекая на себя внимание Чона. — Либо потеряем одного, либо нам всем хана! Сталкер, воспользовавшись суматохой, рывком вытащил нож из бедра и, собрав последние силы, замахнулся с разворота, чтобы пырнуть Чонгука в голень. — Минхёк, нет! — крик был синхронен со свистом первой выпущенной пули. Тэхен зажмурил полные слез глаза и замер от страха и неожиданности, когда раздался первый выстрел. Последнее, что он увидел, — как парень на полу развернулся и хотел воткнуть в мужчину нож. Он задержал дыхание в надежде снова потерять сознание, лишь бы случайно не распахнуть веки. Мальчик боялся открыть глаза, и увидеть его мертвым. Чонгук нажал на курок, и голова смельчака вмиг разлетелась по комнате, словно спелый арбуз. Лезвие ножа не успело коснуться ноги, — стоило отдать парню должное, выпад был неожиданным и достойным, но, увы, слишком медленным. Вторая, тут же выпущенная в ответ пуля, метким выстрелом Кабана прилетела Чонгуку в плечо, выбив его из равновесия, третья — вильнула мимо, слегка вспоров кожу на шее. Давно в него не попадала шальная… Адская боль прошибла левую половину тела ударом отбойного молотка, но не помешала выпустить ещё две пули в грудь толстяка. Кабан замер на месте, а затем с грохотом повалился на пол, поднимая вокруг себя облако отсыревшей пыли. Тэхен провалился в вакуум. Звуки перестрелки молотком били по мальчишечьим перепонкам, вызывая звон в ушах, но лезвие ножа все ещё впивалось в шею. В носу был металлический запах крови и пороха, смешавшийся с сыростью и пылью, вызывая глотке ком тошноты. Татуированный опешил, добрые пару секунд смотря на остатки размозженной выстрелом головы младшего брата, ошметки которой попали на собственные ладони. В сердце бурлили скорбь, шок, гнев и нарастающая жажда мести. Он схватился за пистолет, который по глупости опустил на пол, и направил дуло в сторону Чона. Шестая пуля прилетела брату сталкера точно в глаз, мгновенно забрав жизнь и оставив на стене за его спиной багровый фейерверк. Чонгук повернулся к их «главарю», который неизменно держал нож у горла Тэхена, словно последний спасательный круг, наклонившись ближе к мальчику и будто спрятавшись за ним, — дело было уже не в деньгах, а в выживании. В левую половину торса мужчины словно воткнули раскаленный металлический прут, но ярость и адреналин били сильнее, оттягивая шок и приглушая пульсацию надорванного сосуда. — Двинешься, хоть на… — бритоголовый снова завел шарманку, но Чон, прищурившись, просто выпустил ему в плечо пулю, пользуясь чужим страхом и растерянностью. Он не боялся задеть Тэхена — он знал, что не заденет. Преступник с грохотом выронил нож из ладони, а пара мелких капель крови орошила лицо мальчика едва ощутимым бризом. Тэхен не заметил, как давление с шеи пропало, мыслями спрятавшись в свинцовом шкафу. Оглушенный, он сквозь плотное эхо слышал лишь свистящие выстрелы, неразборчивую из-за потрясения речь, и шумные удары собственного дрожащего сердца. — Бля! — Змей схватился за плечо, и бросился к трупу Кабана, чтобы забрать из его жирной руки пистолет, но получил новый выстрел в бедро, поваливший его на паркет в полуметре от цели. Чонгук молча и медленно вышагивал по скрипучим доскам в сторону добычи, наслаждаясь чужой агонией и игнорируя собственную. Высший хищник — хищник, находящийся на вершине пищевой цепи. Бритоголовый потянулся к пушке, но тут же поймал пулю в кисть, наблюдая как от нее отлетают собственные пальцы. Чон не хотел убивать его быстро, но ситуация не позволяла наиграться вдоволь. Тело преступника было объято адским огнем, виски пульсировали, а сердце, борющееся за жизнь, качало кровь с такой силой, что готово было взорваться. Дьявол, он его мучил… Змей чувствовал то, что не испытывал уже долгое время, — ужас. Неужели он умрет вот так, — трусливо уползая от бывшего законника, как полудохлая крыса? Законника ли…? Со стороны обитого картоном окна послышались отголоски полицейских сирен. Он за всю свою преступную жизнь так не мечтал, чтобы в помещение ворвались легавые псы. Мужчина пинком перевернул его, валяющегося в луже собственной крови и крови товарища, на спину, выстрелив в живот и грудь, пробивая легкое, но не задевая сердце. Красное, мокрое от пота лицо похитителя перекосило самой мерзкой гримасой. Чонгук наступил ему на грудину и навалился на ногу всем весом, вырвав из горла истошный звериный вопль. Чон… улыбался. — Ты… не легавый… — с булькающим кряхтением из гнилого рта хлынула кровь, но Змею хватило сил судорожно сделать последний вдох. — Ты ебанный… — Чонгук, не церемонясь, выпустил ему пулю в голову, до конца опустошая обойму. Звук последнего выстрела завершил симфонию финальным аккордом, опустив на помещение звенящую тишину. Мужчина огляделся и тяжело выдохнул, застыв на месте и ощущая легкое головокружение. Кровь из глубокой царапины на шее вязкой струей стекала под воротник, — дышать становилось тяжелее. Мужчина рывком оторвал верхние пуговицы и потянул вниз галстук, ослабляя ощущающееся на коже давление. Левая рука с трудом двигалась, и любая попытка заставить ее работать, отдавалась сводящей челюсти болью. Он посмотрел на пистолет в своей ладони, прекрасно зная, что будет дальше, и цокнул, — придется оставить… Блять. Мальчишка, мертвенно бледный, все также, зажмурившись, сидел на стуле, словно тряпичная кукла. Чон бросился к Тэхену, подобрав с пола нож, что бандит держал у горла, и стал сумбурно-аккуратно освобождать мальчика из пластикового плена. Ребра маленьких ладошек и мизинцы были синеватыми и опухшими от ударов по автомобильному стеклу; кожа в местах прилепленной изоленты, покраснела, но ощущалась ледяной на ощупь; на шее была красноватая тонкая полоса от лезвия, а на школьных брюках — большое, темное, мокрое пятно. — Эй, малыш, посмотри на меня, — Чонгук опустился на колено и отлепил серебристую ленту с губ, полностью освобождая мальчишку из плена. Он стер рукавом пиджака брызги чужой крови, дорожки слез и соплей с его лица, обхватив то ладонями. — Это я, все закончилось, — тихо нашептывал ему мужчина, нежно поглаживая по щеке. — Ты меня узнаешь? Тэхен, все ещё находясь в вакууме, недоверчиво разлепил свои мокрые, опухшие глаза, мутно увидев перед собой лицо Чона, полное беспокойства и заботы. Мальчик часто задышал, будто вновь собирался заплакать. С улицы, уже отчетливо, доносились звуки скорой и полицейских сирен. — М-м, — Тэхен смог лишь мяукнуть, и его глаза снова налились слезами. Он, постепенно приходя в себя, начал вертеть головой по сторонам в попытке узнать, что случилось после того, как он выпал из реальности. — Нет, нет, только на меня, — Чонгук развернул его, зафиксировав взгляд на своем лице. — Не поранился? Они… Они тебя нигде не трогали? — мужчина ещё раз бегло осматривал его на предмет повреждений. Тэхен часто-часто мотал головой в отрицании, прежде чем зарыдать с новой силой. От облегчения. Он так хотел сказать ему «прости» за то, что грубил и обзывался, за то, что убежал из школы, чтобы подставить…. Слова раскаяния и благодарности застряли в горле и вырывались из него надрывными всхлипами. Мальчик обхватил Чона руками за шею, впившись мертвой хваткой в пиджак. От его защитника пахло кровью, сернисто-кисловатым дымом и потом, но он был большим, сильным и…безумно теплым. — Я рядом, все хорошо, — он обнял его в ответ и успокаивающе, по-отцовски начал гладить по голове, как если бы успокаивал свою дочь. — Холодный, как ледышка, сейчас, — Чон с трудом стянул с себя пиджак и накинул на мальчика, который был тому, словно огромный черный плащ. — Вот так, пойдем отсюда. Чонгук подхватил его под колени и спрятал голову, прижав ближе к себе. Он нёс ягненка прочь от кладбища волков, всеми возможными способами ограждая от лицезрения кровавой бани, что он здесь устроил. Тэхен, завернутый в пиджак, словно в защитный кокон, расслабился в его руках и продолжил реветь. Казалось, даже если сейчас разверзнется земля, если мир падет и превратится в пепел — он закроет своей широкой спиной, которой не страшны никакие преграды, ласково прижмет к груди и тихо скажет, — «все будет хорошо». — Я позвонил твоему папе, он должен ждать внизу, — мягко разговаривал с ним Чон, чтобы отвлечь, пока они спускались по лестнице. Ноги начали медленно тяжелеть, а сознание из-за кровопотери уже было не совсем ясным. Мальчик повернул голову и увидел зияющую прожженую дыру в его рубашке. Страшное кровавое пятно расползлось по левому плечу, струями стекая вниз и насквозь пропитывая белый рукав. — Дядя Чон, п-пожалуйста, только н-не умирай, — выдавил из себя мальчишка, заикаясь от сильного шока, плача и озноба. Чон был ранен, а отец теперь точно его уволит. Тэхен рыдал, уверенный в том, что он все испортил. — Я не умру, малыш, это просто царапина, — отдохну немного, и всё пройдёт, — мужчина говорил спокойно, сводя все волнение на «нет». — Кстати, я сегодня читал новости, в зоопарке недавно родился слонёнок, обязательно свожу тебя посмотреть, — Тэхен широко улыбнулся сквозь слезы, не понимая, как Чон после всего, что произошло, мог так легко разговаривать о зверушках. — Обещаешь? — спросил его мальчик, сильнее укутавшись носом в рубашку. — Обещаю, — последнее, что он сказал перед тем, как толкнуть спиной ведущую на улицу дверь. Снаружи уже полностью стемнело. Суета вокруг, очевидцы, скорая, полиция и красно-синие мигалки… Стоило выйти — в здание сразу же вбежали вооруженные офицеры. Навстречу направились работники скорой, чтобы забрать мальчика, но тот крепко вцепился в шею спасителя, не позволяя никому, кроме Чона, к себе прикоснуться. Мужчина случайно пересекся взглядом с инспектором, разговаривающим по рации, чем ненароком привлек к себе внимание. Блюститель закона положил ладонь на рукоять служебного пистолета, шепнув что-то помощнику, стоящему рядом. Времени оставалось мало. Чонгук активно выискивал взглядом председателя, которому он сообщил все заранее, на случай, если его пристрелят. Он хотел быть уверен, что мальчишку спасут, и не важно — он, или кто-то ещё. Наконец, мужчина увидел знакомые лица около скорой, — суетящегося вокруг жены Вон Шика, и бледную, как смерть, но прекрасную, как жизнь, госпожу Им. — Мама! — Тэхен зашевелился в его руках, окликнув женщину. — Мамочка! — мужчина опустил его на ноги, и тот на остатках сил рванул к красно-белой машине. — Господи… — она вмиг разрыдалась, услышав голос сына и увидев его, живого, бегущего к ней навстречу. Чонха обхватила мальчика руками и притянула к себе, мельком взглянув на истекающего кровью Чона. — Господи… — повторила она, уткнувшись носом в макушку Тэхена и дрожащей рукой гладила его, рыдающего, по голове, вспоминая, как потеряла сознание от звуков перестрелки. Она не представляла, и даже боялась представить, что они оба там пережили. Чонгук смотрел на эту картину, и у него украдкой защемило сердце. Было в этом моменте что-то… светлое, греющее, но такое до безумия мучительное. До скрежета в костях хотелось подойти к ним, и бережно обнять их обоих, только вот госпожа Им — не его жена, а Тэхен — не его дочь. — Чон, — обратился к нему Ким, не в силах подобрать слов негодования и благодарности. Тэхен, не родной ему по крови, был для председателя величайшей ценностью — частичкой любимой всем сердцем женщины. Его коробило, как человек, которому он доверил своего сына, мог допустить подобное, но напрочь растерялся и оробел, увидев Тэхена целым и невредимым. — В больницу бы… — выдавил из себя он, замечая струи крови стекающие вниз по кисти и медленно капающие на влажный асфальт. — Бывало и хуже, — мужчина отрицательно покачал головой, ощущая нарастающую слабость, и только боль до сих пор держала его на ногах. Вон Шик смотрел на плачущего сына в объятиях рыдающей жены и желал собственноручно задушить Дэкпаля, посягнувшего на самое дорогое. А Чонгук… Чонгук просто хотел курить. Они с председателем молча стояли рядом, испытывая диаметрально разные чувства, но сходились в одном — оба были рады, что все закончилось.

«Сеул, район ххх, квартал ххх, пересечение ххх и ххх, координаты ххх. Массовое убийство с особой жестокостью с применением огнестрельного оружия, в помещении — четыре неопознанных трупа. Подозреваемый — мужчина тридцати-тридцати пяти лет, рост около 185 см, черные волосы, шрам на лице, ранен в левое плечо, задержать на месте до выяснения обстоятельств, запрашиваем криминалистов, повторяю…» — громко прозвучала ориентировка из открытой, стоящей рядом полицейской машины.

Председатель, краем уха прослушав радиопередачу, переменился в лице. Чонгук убил. Он, сложивший полномочия и больше не защищенный законом, совершил преступление — рискнул жизнью и свободой. Чонгук убил, чтобы защитить то, что Киму было дорого. Вон Шик неотрывно смотрел на человека, которому доверился, без страха, но с легкой опаской и… глубоким уважением. — Любые меры, независимо от последствий, председатель, — процентировал его Чон напоследок, ощутив на себе его пронзительный взгляд, прежде чем представители власти грубо вжали его лицом в капот служебной машины и заковали в наручники. Убей ты хоть вселенское зло, — все равно пойдешь под трибунал. Холодная металлическая поверхность неприятно обожгла щеку, но мужчина не оказывал сопротивления, позволяя инспектору зачитать права, которые он и так знал наизусть. Чон не боялся ни тюрьмы, ни ада. По венам, словно наркотик, медленно растекалось сладкое чувство удовлетворения от совершенной расправы. Плевать, была ли то жалкая аффирмация или дешевый самообман, он чувствовал, что, наконец, отомстил. Он спас мальчишку, и отомстил за нее.