Желтый оверсайз в сером кабинете

Две недели после «инцидента со шваброй» прошли для Бамблби в режиме перманентного параноидального ожидания расправы. Но самое жуткое заключалось в том, что профессор Мегатрон… не делал абсолютно ничего. На лекциях он вел себя так, словно Бамблби вообще не существовало в природе. Он не смотрел в его сторону, не делал замечаний по поводу его вечно взъерошенных золотистых волос и даже не комментировал его неизменную желтую оверсайз-худи. Эта звенящая, ледяная пустота пугала Би гораздо сильнее, чем если бы профессор кричал или заставлял его драить весь университет сверху донизу. Но в этот четверг всё изменилось. Сессия неумолимо приближалась, и пришло время промежуточного теста по высшей политической истории девятнадцатого века. Когда Мегатрон вошел в аудиторию №13, воздух в помещении мгновенно стал тяжелым. Он молча раздал листы с заданиями, и следующие сорок пять минут превратились для Бамблби в личный ад. Вопросы казались написанными на древнегреческом. «Влияние Венского конгресса на геополитический раскол…», «Тайные доктрины союзов…» Би судорожно грыз колпачок ручки, косился на Смоукскрина, но тот сам пребывал в полуобморочном состоянии, тупо уставившись в свой лист. Кое-как, полагаясь на интуицию и обрывки услышанных сквозь страх лекций, Би заполнил тест и сдал его в числе последних. Результаты были объявлены на следующий же день. Мегатрон стоял у доски, держа в руках стопку проверенных работ. Его темно-серые костюмы-тройки всегда выглядели безупречно, но сегодня его строгий силуэт казался еще более монументальным и угрожающим. — В целом, курс справился с промежуточной аттестацией удовлетворительно, — раздался его низкий, стальной голос, от которого у студентов традиционно подкосились ноги. — Большинство из вас понимает, зачем они здесь находятся. Однако… — Мегатрон сделал паузу, и его тяжелый взгляд медленно, как прицел снайперской винтовки, переместился на средний ряд, остановившись точно на Бамблби. — Есть среди нас экземпляры, чье пребывание на этом факультете оскорбляет саму систему высшего образования. Би сжал кулаки под столом. Сердце забилось где-то в горле. — Бамблби, — ледяным тоном произнес Мегатрон, вытягивая из стопки один-единственный лист, сплошь исчерканный красной ручкой. — Прошу вас, встаньте. Парень медленно поднялся со своего места, чувствуя, как тридцать пар глаз сочувственно и испуганно уставились на него. Смоукскрин рядом тихонько затаил дыхание. — Скажите мне, Бамблби, — Мегатрон подошел к краю платформы, глядя на парня сверху вниз со всей высоты своих 195 сантиметров. — Каким образом в вопросе о реформах девятнадцатого века вы умудрились написать, что главным рычагом дипломатии были «хорошие пацанские договоренности»? Это, по-вашему, научная терминология? По аудитории пронесся сдавленный смешок. Клиффджампер поспешно закрыл рот рукой. Би почувствовал, как к щекам приливает обжигающая краска стыда и злости. — Я… я пытался объяснить суть простыми словами, профессор, — упрямо выговорил Би, вскинув подбородок. Его яркие голубые глаза яростно блеснули. — Главное же, что смысл передан верно! — Верно? — Мегатрон опасно сузил свои темно-серые глаза. Его голос стал тише, но приобрел такую сокрушительную силу, что Би буквально физически почувствовал этот прессинг. — Ваш смысл, студент — это абсолютный, чистокровный ноль. Ваш тест — это манифест невежества. Двенадцать баллов из ста. Это не просто неуд. Это профессиональная непригодность. С таким катастрофическим уровнем интеллекта вам место на улице, с метлой в руках. Там ваши таланты к танцам и «простым словам» будут оценены по достоинству. А здесь вы просто тратите мое время и государственные ресурсы. Эти слова ударили по гордости Би с силой кувалды. Сравнение с метлой — явный намек на субботний инцидент — полоснуло по живому. Публичное унижение заставило его кровь закипеть. В нем проснулась дикая, безумная гордость. Он не был тупым! Он просто не успевал за этим тираном! — Я не тупой! — громко, на всю аудиторию выкрикнул Би, подавшись вперед и уперев ладони в парту. — Вы просто придираетесь ко мне! Вы изначально решили меня завалить, потому что я вам не нравлюсь! Из-за вашего дурацкого предмета я не собираюсь вылетать из университета! В аудитории воцарилась гробовая, звенящая тишина. Смоукскрин под столом дернул Би за край худи, отчаянно шепча: «Би, заткнись, ради бога, заткнись, он тебя закопает…» Мегатрон не шелохнулся. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он молча смотрел на тяжело дышащего, раскрасневшегося парня, чьи золотистые волосы сейчас стояли дыбом от ярости. Взгляд профессора был темным, непроницаемым и пугающе глубоким. В нем читалось странное, жесткое удовлетворение: хаос наконец-то проявил себя в полной мере. Довел себя до точки кипения. — Вы закончили свою истерику, Студент? — тихо спросил Мегатрон. Его стальной голос разрезал тишину аудитории как скальпель. Би сжал зубы, тяжело дыша, но взгляда не опустил. Он упрямо смотрел прямо в глаза профессору. — Все свободны, — не оборачиваясь к остальной аудитории, приказал Мегатрон. — Бамблби — остаться. Студенты начали собираться с такой скоростью, словно в здании объявили пожарную тревогу. Через полторы минуты в огромном амфитеатре снова остались только они двое. Би продолжал стоять у своей парты, вцепившись пальцами в дерево. Мегатрон медленно спустился по ступеням, подошел к первой парте и сел на ее край, скрестив ноги. На его левой руке привычно и дорого блеснули часы. — Вы действительно считаете, что я трачу свои силы на личную неприязнь к вам, Бамблби? — спросил Мегатрон, и в его тоне неожиданно исчезла публичная издевка, уступив место тяжелой, давящей серьезности. — А разве нет? — зло бросил Би, спускаясь к нему. — Вы постоянно меня принижаете. Моя одежда, мой рост, мой интеллект… Вы назвали меня питомцем! — Потому что вы ведете себя как питомец, — Мегатрон резко подался вперед, и Би невольно остановился. Профессор смотрел на него снизу вверх, но даже в таком положении его властный силуэт доминировал. — Вы импульсивны. Вы наглы. Вы кричите вместо того, чтобы думать. Но я признаю одно: в вас есть упрямство. Вы не хотите вылетать. Это хорошо. Потому что я не потерплю на своем курсе балласта. Вы либо сдадите мою дисциплину, либо я лично добьюсь вашего отчисления. Третьего не дано. — И как я её, по-вашему, сдам, если я ничего не понимаю в ваших конгрессах?! — воскликнул Би, всплеснув руками. На глазах от обиды и злости едва не наворачивались слезы, но он упрямо сдерживал их. Мегатрон молча достал из кармана жилета дорогую перьевую ручку, взял чистый клочок бумаги и быстро, размашистым почерком что-то написал. После чего протянул листок Бамблби. Парень недоверчиво взял бумажку. На ней был указан адрес: «ул. Арбат, дом…, квартира…» и время: «Воскресенье, 14:00». Би ошарашенно перевел взгляд с листка на профессора. — Что это? — нахмурился он. — Это мой домашний адрес, — ровным, ледяным тоном ответил Мегатрон, поднимаясь во весь рост. — В воскресенье в четырнадцать ноль-ноль вы явитель туда. У нас будут обязательные дополнительные занятия. Я лично вколочу в вашу растрепанную голову основы политической истории, раз уж вы не способны усвоить их в аудитории. — Домой к вам?.. — Би сглотнул, чувствуя, как внутри зарождается новое, совершенно незнакомое чувство паники. Одно дело — терпеть тирана в стенах университета, и совсем другое — оказаться на его личной территории. — А нельзя… на кафедре? В библиотеке? — На кафедре в воскресенье закрыто. В библиотеке вы будете отвлекаться на своего недалекого друга, — Мегатрон взял свой портфель со стола. — Опоздание хотя бы на одну секунду — и вы отправляетесь на пересдачу к комиссии, где я буду председателем. Надеюсь, мне не нужно объяснять, чем это закончится? Профессор пошел к выходу из аудитории. У самой двери он остановился и, не обворачиваясь, добавил: — И наденьте что-нибудь менее кричащее, Бамблби. От вашей желтой кофты у меня начинает болеть голова. Дверь закрылась. Би остался стоять посреди пустой аудитории, сжимая в руке листок с адресом. Его сердце колотилось как сумасшедшее. Это была точка кипения. Их противостояние вышло за рамки университета, и Би кожей чувствовал, что воскресный визит к профессору Мегатрону изменит всё раз и навсегда.