Желтый оверсайз в сером кабинете

Субботнее утро на историческом факультете пахло хлоркой, старой древесиной и абсолютной, всепоглощающей несправедливостью. Пока всё нормальное студенчество отсыпалось в общежитии после тяжелой учебной недели или пило дешевый кофе в парке, Бамблби стоял посреди длинного, гулкого коридора кафедры зарубежной литературы. В руках он сжимал старую деревянную швабру с намотанной на нее серой тряпкой, а у его ног сиротливо поблескивало синее пластиковое ведро с мыльной водой. — Ну почему я? Ну за что? — уныло вопрошал Би пустоту, лениво возя тряпкой по линолеуму. — Смоукскрин просто сидел и молчал, и теперь он дрыхнет! А я должен драить этот филиал дома престарелых! После инцидента с архивными книгами профессор Мегатрон решил закрепить «эффект дрессировки». За очередную мелкую провинность — Би слишком громко зевнул на его лекции в четверг — профессор заставил его отрабатывать субботнее дежурство на этаже кафедры. Коридор был абсолютно пуст. Преподаватели ушли на выходные, студенты тем более. Тишина стояла такая, что Би слышал собственное сопение. От этой скуки его гиперактивный мозг начал медленно плавиться. Намыв примерно три квадратных метра пола, парень бросил швабру и полез в карман джинсов. — Так жить нельзя, — решительно заявил он. — Мне нужен нормальный саундтрек. Он выудил наушники, но передумал. Зачем наушники, если на всем этаже нет ни единой живой души? Би врубил на полную громкость динамик телефона. По пустому коридору мгновенно разнесся качающий, ритмичный бит современной поп-музыки. Почувствовав, как ритм бьет в ноги, Бамблби моментально преобразился. Вся его усталость и уныние испарились. Он подхватил швабру подмышку, словно это была электрогитара, сделал скользящее движение по мокрому полу и запел, безбожно фальшивя: — Йоу, детка, посмотри на меня, я смываю грязь этого дня! Сделав оборот вокруг своей оси, Би перехватил швабру по-другому. Деревянная ручка теперь гордо возвышалась над ним. Парня понесло. В его голове, истощенной постоянными придирками профессора, созрел гениальный план театральной мести. Если он не может высказать этому седому тирану всё в лицо, он сделает это прямо сейчас. С его верной деревянной спутницей. Би придал своему лицу максимально суровое, напыщенное выражение. Он надул щеки, сдвинул брови к переносице и сделал свой голос настолько низким и хриплым, насколько позволяли его девятнадцатилетние голосовые связки. Он пафосно выставил вперед руку, обращаясь к швабре, которая в его воображении внезапно обрела серебристую шевелюру и дорогой костюм-тройку. — О, я великий Мегатрон! — продекламировал Би на весь коридор, делая карикатурно-широкий аристократический шаг вперед. — Я ношу костюмы стоимостью в твою жизнь и питаюсь слезами первокурсников! Преклонись передо мной, грязная половая тряпка! Би зашелся в беззвучном хохоте от собственного остроумия, но останавливаться не собирался. Кураж захватил его полностью. Он обнял ручку швабры, наклонил ее, словно в танго, и продолжил вещать театральным шепотом: — «Студент Бамблби, вы дефект системы! Вы суетливый питомец! Поставьте Ватсона на третью полку, иначе я уничтожу вашу репутацию своими безупречными туфлями!» Ха-ха! Да у него вместо сердца — зачетка, а вместо мозгов — цитаты Бисмарка! Би кружился в безумном танце, размахивая мокрой тряпкой. Музыка из телефона гремела на всю катушку. Парень закинул швабру на плечо, пародируя властную осанку профессора, и сделал еще один пафосный поворот на 180 градусов, выкрикивая: — «Я контролирую хаос! Я ношу швейцарские часы и смотрю на всех как на мусор!» Посмотрите на меня, я профессор Мегатрон, и я не умею улыбаться, потому что у меня свело челюсть от собственной важности! На полуслове Би завершил очередной пируэт и резко замер. Музыка из телефона продолжала весело орать, но для Бамблби мир вокруг внезапно погрузился в абсолютный вакуум. Воздух в легких мгновенно превратился в жидкий азот. В трех метрах от него, у дверей своего кабинета, стоял профессор Мегатрон. Он стоял, слегка наклонив голову набок, и скрестив руки на груди. На нем не было пиджака — только черная рубашка с завернутыми по локоть рукавами и темно-серый жилет. Его серебристо-серые волосы были, как всегда, идеально уложены. На левой руке массивным золотом и сталью поблескивали те самые дорогие швейцарские часы. Мегатрон смотрел прямо на Би. В его темно-серых, тяжелых глазах не было ни ярости, ни удивления. Там царило такое ледяное, монументальное спокойствие, от которого у Би подкосились колени, а швабра в его руках внезапно стала казаться неподъемным позорным столбом. Би судорожно сглотнул. Музыка из телефона («Детка, двигай телом, делай это смело...») сейчас звучала как похоронный марш для его студенческого билета. Парень медленно, дрожащими пальцами нащупал в кармане кнопку громкости и вырубил звук. Тишина, наступившая после этого, была настолько оглушительной, что Би показалось, будто он слышит, как капает вода с грязной тряпки на пол. — П-профессор… Мегатрон… — едва слышно пискнул Би. Его яркие голубые глаза расширились от первобытного ужаса. Лицо в секунду стало пунцовым, а уши буквально горели. — А вы… вы разве не уехали? Мегатрон промолчал. Он не произнес ни слова. Он просто продолжал стоять и смотреть на Бамблби. Этот тяжелый, немигающий взгляд, казалось, прожигал в желтой худи парня сквозную дыру. Мегатрон медленно опустил руки вдоль туловища. Его властный силуэт в полумраке коридора выглядел пугающе огромным. Би хотелось умереть. Прямо здесь. Провалиться сквозь этот вымытый им линолеум на первый этаж, а лучше сразу в преисподнюю. Он всё слышал. Про костюмы. Про слезы первокурсников. Про половую тряпку. Про сведенную челюсть. Прошла минута, которая для Би показалась вечностью. Мегатрон не шевелился. Его лицо оставалось каменной, непроницаемой маской. Профессор сделал один медленный, размеренный шаг вперед. Его дорогие туфли глухо стукнули по полу. Би инстинктивно сжался, крепче вцепившись в швабру и готовый принять любой удар — крик, угрозы отчисления, вызов декана. Но Мегатрон снова промолчал. Он подошел к Би почти вплотную. Профессор был настолько выше, что Би пришлось смотреть на него снизу вверх, буквально запрокинув голову. От Мегатрона исходил уже знакомый аромат горького табака и дорогого парфюма. Профессор медленно протянул свою длинную руку вперед. Би зажмурился, ожидая, что Мегатрон сейчас схватит его за шиворот или отберет швабру. Однако Мегатрон просто пронес руку мимо лица Би, потянулся к подоконнику, который находился за спиной студента, и взял лежавшие там солнцезащитные очки и кожаные перчатки. Очевидно, он вернулся только за забытыми вещами. Удерживая вещи в руке, Мегатрон снова перевел взгляд на Бамблби. Его строгие глаза сузились, а на губах на долю секунды мелькнула едва заметная, холодная и опасная усмешка, от которой у Би мороз пошел по коже. Это была усмешка хищника, который прекрасно знает, что жертва никуда не денется. Мегатрон так ничего и не сказал. Он развернулся, и его плащ, который он держал на перевесе через другую руку, мягко взметнулся. Профессор пошел по коридору к выходу. Шаги его туфель гулко и размеренно отдавались от стен. Тук. Тук. Тук. Би стоял со шваброй в руках, не в силах пошевелить даже пальцем. Он смотрел в широкую, властную спину удаляющегося мужчины. Мегатрон дошел до конца коридора, толкнул тяжелую стеклянную дверь, ведущую к лестнице, и скрылся за ней. Только когда дверь за профессором закрылась, Бамблби наконец смог сделать судорожный выдох. Его ноги окончательно ослабли, и он буквально сполз по ручке швабры вниз, шмякнувшись задницей прямо на мокрый пол. — Это конец, — прошептал Би, обхватив голову руками. — Это просто официальный, окончательный конец. Он даже орать не стал. Он просто промолчал. Это хуже. Намного хуже. Парень сидел посреди коридора, а в его голове все еще эхом отзывался стальной, удушающий взгляд Мегатрона. Би понимал, что в понедельник на лекции его ждет не просто разнос, а изощренная, методичная месть, по сравнению с которой мытье полов покажется райским наслаждением. Седой тиран принял вызов, даже не проронив ни слова