Незаконченное дело

Вечер выжимал из города последние краски. Серое небо смешивалось с серыми крышами, серыми стенами и серыми лицами прохожих, которые торопились по домам, туда, где хотя бы горел очаг. Селин брела по мостовой, не глядя по сторонам. Ноги гудели после долгого дня — сначала у мадам Фурнье, потом у старьевщика. Холод пробирался под плащ, обнимал колючими руками, заставлял сжиматься и ускоряться, лишь бы скорее добраться до своей каморки. До одеяла. До забытья. — Ты так и не ответила, — раздался голос Ольги откуда-то слева. Она стала более смирной. Лишь иногда оставляла какой-нибудь язвительный комментарий или начинала затягивать стихи на незнакомом Селин языке. Но она все чаще задавала вопрос, который Селин не нравился, но оставался неизбежным. — Ты поможешь мне с моим мужем? — Давай поговорим об этом дома, — шепнула Селин, оглядываясь по сторонам. — Не на улице же. — Мне нужно знать сейчас. Поможешь или нет? — Я уже сказала: я не убийца, графиня. — Ты трусиха, — графиня проявилась на миг, как бледное пятно на фоне темной стены, и снова исчезла. — Как скажете, — устало бросила Селин. Ей было все равно. Пусть называет трусихой, дурой, замарашкой. Главное, чтобы не мешала идти. Надоедливая, как жужжащая муха. Но Селин уже привыкла к ее голосу, к ее вспышкам, к тому, как она гниет и оживает заново. Ольга стала частью ее мира, как холод, как запах мокрой листвы, как этот бесконечный, выматывающий вечер. Селин почти дошла до поворота на свою улицу, когда холодное присутствие за спиной вдруг стало плотнее. — Стой, — вдруг сказала Ольга. Не своим обычным голосом. В нем было что-то... Что-то нехорошее. Селин замедлилась. — Стой, я сказала. — Ольга проявилась прямо перед ней, загораживая дорогу, и смотрела куда-то мимо, в темноту. Селин сделала шаг в сторону. Взгляд Ольги был странный: не требовательный, не злой, но как будто почти напуганный. — Ты видишь ту женщину? — тихо спросила она. Селин прищурилась, всматриваясь в женский силуэт. Просто горожанка с маленьким ребенком, которая собирала сухое белье с веревки. Малыш играл рядом с грязными камушками, ведя себя на удивление тихо и послушно. На ней было чистое, хотя и поношенное платье, волосы аккуратно собраны под платок. И вид показался Селин, может, вымотанным, но явно не бедственным. Ольга же тяжело всматривалась в нее, будто узнавала кого-то, кого не хотела бы видеть. — В чем дело? — нетерпеливо спросила Селин, ежась от холода. — Вы ее знаете? Ольга ответила не сразу. А когда ответила, голос ее дрогнул. — Это Эмма. Она работала у меня... Это было давно, года два или три назад. — И что? — Я выгнала ее, когда она пришла ко мне и заявила, что беременна от Николая. — Вашего сына, — вспомнила Селин. — А вы ее выгнали. — Я не поверила, — каждое слово Ольга выдавливала, и болезнь разрослась на ее лице мокрыми язвами. — Решила, что врет, пытается выманить деньги, привязаться к семье. Такие истории бывают, ты же знаешь. — Бывают, — холодно согласилась Селин. — А если не врала? — Я не знала, — произнесла Ольга, не глядя на нее. — Да и неважно это. Я вижу, что она, кажется, в порядке. Так значит, история закрыта. — Не закрыта. Почему вы думали, что она врет? Ребенок был? — закипая, выплевывала вопросы Селин. — Ваш сын, Николай, он как-то участвовал в этой истории? А ваш муж? — Нет, нет, нет, — едва слышно ответила Ольга. — Я не проверяла. Я просто... прогнала. Муж отмахнулся, а Николай тогда уехал на охоту с друзьями. Когда он заметил, что Эммы нет, он ни о чем меня не спрашивал. Я была уверена, что поступаю правильно. — Судя по всему, Эмма вас не обманывала, — тихо, но жестко заключила Селин. — Вы ее прогнали. А она взяла и справилась. Не представляю, какой ценой, каким чудом, но она выглядит вполне... Благополучно. Эмма, бывшая служанка графини Ольги, закончила с бельем и поправила платок на голове у своего ребенка. Такое простое, привычное, почти неосознанное действие, и в нем все равно замечалась тихая материнская нежность. Выпрямляясь, она подняла голову и встретилась взглядом с Селин. Та тотчас отвернулась и поспешила дальше. — Вероятно, это ваш внук, — бормотала Селин под нос, зная, что невидимая Ольга ее слышит. — Он никогда не увидит вас, никогда не узнает. Вы будете ничем для него. А для нее останетесь плохим человеком, в одно мгновение лишившим ее крыши над головой и заработка в самый тревожный период ее жизни. Я знала, что богачи играют жизнями... Но чтобы так? — Я... — начала Ольга где-то сбоку, прошелестела едва слышно. — Вы испугались. Я поняла, — шикнула Селин. — И что теперь? Вас это не оправдывает. Да и непонятно, зачем вы пытаетесь оправдаться. Передо мной? Замарашкой? Она заскочила в дом, принялась тихо взбираться по лестнице, прислушиваясь к звукам за закрытыми дверями. Где-то — надсадный кашель, где-то — будничный разговор семьи, где-то — просто шаги или шорохи. А в комнате на чердаке было тихо. Никто не слышал, как Селин общалась с призраками. — Если думаете, что это как-то повлиять на мою помощь вам, — продолжала Селин, закрываясь в комнате и скидывая разношенные ботинки, — то скажу так: я все равно не буду никого убивать. В конце концов, Ольга, я же попаду за решетку. А потом на виселицу. Вы правда думаете, что я буду рисковать? — Я бы разрешила тебе взять мои украшения. Золото. Что хочешь. — От вашего разрешения мне легче не станет. Ольга проявилась. Сил не хватало на то, чтобы стоять прямо, и она тяжело осела на сундук. Подол платья разлился по полу, звякнули украшения на шее. Выглядела Ольга болезненно, как будто на грани здоровой формы и умирающей. Усталость — вот что теперь отражалось на ее полупрозрачном лице. И у нее не было сил спорить или уговаривать. Селин подогрела немного воды. Поужинала, но насыщения так и не почувствовала. Так и пила теплую воду, заваренную крапиву, и сушила обувь у горячих углей. — Если вы умерли от болезни, то вашему мужу осталось недолго, — вдруг заметила она, уже забыв, что злилась. — Ольга, слышите? Призрак не двигался, не дышал, не смотрел на нее. От него веяло густым холодом, и Селин всерьез задумалась, хватит ли ей углей на обогрев. — Ольга, — позвала Селин, помахав ей рукой. — Ваш муж и так скоро умрет. И поверьте, наверняка мучительно. Я заметила, что некоторые духи не помнят свою смерть, если она была болезненной. Например, ко мне как-то пришел старик, сгоревший заживо... — Что-то не так! — вдруг воскликнула Ольга. — Мой муж, он... Я помню его. Утром, когда я умерла, я видела его. Я шла за ним, пыталась докричаться, и что-то произошло. И он точно был в порядке! — В порядке? — переспросила Селин, хмурясь. — Он жив. Он ходит. Он выглядит... почти здоровым. — Графиня, вы уверены? — Да за кого ты меня принимаешь? — возмутилась Ольга. Воздух вокруг нее начал дрожать, как и она сама. — У него есть сыпь, я заметила. Но он не разваливается на куски. Он не корчится в постели. Он жив, а я нет. — Так вот оно что... — догадываясь, прошептала Селин. Ольга сжала виски ладонями — жест, который Селин уже знала. Начало истерики. Ярость, за которой прячется страх. Ее тяжелое дыхание холодило воздух. Казалось, даже стена за ее спиной вот-вот покроется инеем. Ей потребовалось время, прежде чем решиться сказать это вслух. — Я умерла не от сифилиса. Со мной что-то случилось. Селин пыталась унять дрожащие руки. Пальцы заледенели и не слушались, когда она попыталась закутаться в одеяло. Сердце заходилось в какой-то бешеной пляске, как будто это она, Селин, мертва и только что поняла что-то важное о своей смерти. Как будто они с Ольгой делили один ужас на двоих. Странно, но графиня не рассыпалась. Не завопила, не покрылась пятнами, не облысела. Нет. Она встала, выпрямившись, несмотря на плохое самочувствие, поправила покосившуюся прическу и обратила взор на Селин. — Ты ведь медиум, не так ли? Как ты можешь мне помочь? Селин вздохнула. — Почти никак, на самом деле. Иногда я начинаю расспрашивать, иногда делаю догадки, иногда неделями просто выслушиваю... Вы не первая, кто попросил меня об убийстве. — Вот как, — Ольга скрестила руки на груди. — И кто же это был? — Мужчина, которого убил брат из-за наследства, — Селин помолчала, прежде чем продолжить. — Сначала он плакал и недоумевал, как его мог предать собственный брат. Потом он был в ярости. Я так намучилась с ним, извела столько соли... Со временем его боль не уменьшилась, но притупилась. — Не надо утешать меня и намекать, что моя боль уйдет сама, — презрительно произнесла Ольга. — Убийство из-за наследства — подумать только! Такое повсеместно. Будь я бедным мужчиной, я бы и сама переживала за свою жизнь при наличии брата. Селин сделала вид, будто не услышала ее циничные мысли. — Ему помогло только общение. Разговоры. Он постоянно, постоянно говорил о своем брате, о том, как они дружили в детстве и рассорились, будучи взрослыми. В какой-то момент я увидела, что ему легче. Он стал... Другой. Просто другой. Он поблагодарил меня за внимание и просто исчез. Навсегда. — То есть, ты предлагаешь мне изливать тебе душу, пока я не почувствую, что готова отправиться на небеса? — Ольга по-простому фыркнула. — Глупость. — Для начала вспомните, как умерли, — посоветовала Селин, зевая. Усталость брала свое. — Если хотите, схожу к вашему дому в свободное время. — Это нужно сделать. Необходимо, Селин. Молчание. Не тишина, нет. В комнате по-прежнему слышалось дыхание двух женщин, шуршало одеяло, а за стенами где-то внизу звучала жизнь. Далеко на улице кто-то пьяный распевал песни. Селин уже начала дремать, когда услышала голос Ольги — тихий, приглушенный, потому что графиня по-прежнему стояла в углу. — Спасибо вам, Селин. Если бы не вы... Мне жаль, что я не могу отплатить вам. Селин улыбнулась. Искренне. — Пока не за что, графиня Бомон.

***

Селин снилось, что весь огород опустел, и только где-то вдали слышалась музыка. Когда она вышла на городскую площадь, музыка стихла, оставив лишь тонкую, словно нить, мелодию какой-то причудливой дудочки. Селин не знала, как она называется. Но мелодия была красивой. Под нее на площади танцевала она. Распущенные волосы, невероятно светлые, почти белые, двигались красивыми волнами в такт ее движениям. Девушка обернулась, и на ее лице расцвела улыбка. Селин остановилась, чувствуя, как ноги налились свинцом. Пойти навстречу было страшно, потому что каждый раз, когда она приближается, эта незнакомка исчезает. Каждый поцелуй лишь приближает момент разлуки. Но и вернуться назад невозможно. — Ты такая настоящая, — прошептала бессильно Селин, чувствуя, как щемит сердце от восхищения. Незнакомка перестала танцевать. Она сама пошла навстречу, и Селин захотелось убежать. Нельзя. Не получится. Она потеряна — давно и безвозвратно. — Почему сны с тобой такие яркие? — продолжала говорить Селин, вглядываясь в глаза цвета серебра. — Почему они осознанные? Ты колдунья? Волшебница? Или, может, ты дух, только обитаешь в моих снах? — Ничего из этого, — девушка остановилась в паре шагов от нее. Близко. Так близко, что можно уловить запах лаванды и чего-то заморского, дорогого, незнакомого. — Жаль, что мы не на мягком ложе, верно? От ее слов Селин залилась краской. — Так как твое имя? — Тебе это ничего не даст, — звенящим от напряжения голосом ответила незнакомка. — Не пытайся. Просто насладись со мной танцем. Она протянула руки, приглашая. Высокая, гибкая, она ловко подхватила Селин за локти, когда та шагнула вперед, и пустилась в танец — неспешный, плавный, понятный. Но даже так Селин едва поспевала за ней, стараясь хотя бы не наступать на ноги. Дыхание замерло где-то в горле, в груди разгорался жар, а руки леденели. И все это приправлялось жгучим, невероятным восторгом. Красивая. Как она красива. — Какие у тебя глаза, — беспомощный шепот Селин вызвал у девушки улыбку. — Ты из снега, да? — Скорее, из жемчуга, — выдохнула ей в губы девушка. Селин обвила руками ее шею, прижалась ближе. — Ты, наверное, ангел. Она потянулась за поцелуем — так, будто от этого зависела ее жизнь, как будто только поцелуй этой девушки спасет ее от несчастий всего этого мира. Их губы встретились — и в этот миг девушка рассыпалась. Рассыпалась в тысячи серебряных искр, которые повисли в воздухе, а потом осели на плечи Селин холодной росой. Селин проснулась, и подушка была мокрой, а нос заложило от плача. Ольги в комнате не было — точнее, она не показывалась. Хотелось дать волю крику, разреветься, пожаловаться — но Селин сдержалась. Это просто сон. Утром Ольга все-таки поинтересовалась: — Что за сны? Это ведь определенная женщина, не так ли? Селин ответила нехотя, чтобы по-быстрее закончить разговор. — Да. Просто у меня богатое воображение. А сама пыталась понять, как воображение может создавать такие сны. И есть ли хотя бы маленькая надежда, что она уснет и не проснется с чувством разлуки.