В ночи совет

Это случилось через месяц после разговора на башне. Бывшие Пожиратели, которым удалось бежать из Азкабана после амнистии (какой идиот предложил амнистию? Кто? Кингсли, конечно), организовали вылазку в Нору. Они не смогли убить Молли — сработали защитные чары Артура, — но сожгли половину дома. Джинни оказалась в ловушке на втором этаже. Гарри аппарировал через три минуты после сигнала. Он нашёл Джинни в спальне Рона — она отбивалась от двух масок, и её защита вот-вот должна была рухнуть. Он не думал. Он действовал. — Авада Кедавра! Зелёная вспышка. Первый падает. — Круцио! Второй начинает кричать. Гарри держит заклятие тридцать секунд. Сорок. Минуту. Он не останавливается, когда враг теряет сознание. Он не останавливается, когда тот перестаёт дышать. — Гарри! — Джинни вырывает у него палочку. — Хватит! Его уже нет! Гарри смотрит на свои руки. Они не дрожат. Вообще. — Я в порядке, — говорит он. — Впервые за долгое время — в полном порядке. Джинни тогда не поняла. Она подумала, что это шок. Гермиона Грейнджер сидела в Министерстве в кабинете для допросов. Ей было страшно. Не за себя — за Рона. Рон использовал Империус на отце одного из Пожирателей, чтобы выведать расположение схрона. Это спасло жизни трёх авроров. Но по закону — это пожизненное. Адвоката им не дали. Потому что «освободительное движение» решило, что герои должны быть чисты. — Мисс Грейнджер, вы признаёте, что применили Круциатус к Антонину Долохову, когда он уже был обезоружен? — спросил судья. Гермиона посмотрела на свои руки. Она вспомнила лицо Долохова. Он убил её родителей. Не напрямую — он стёр им память, и они никогда не вспомнили дочь. Они умерли в автокатастрофе через год после войны, так и не узнав, что у них была волшебница. — Признаю, — сказала Гермиона. — И сделала бы это снова. Дважды. Трижды. Суд замер. В этот момент дверь открылась, и вошёл Драко Малфой. В форме адвоката. — Я представляю интересы мисс Грейнджер, — сказал он ледяным тоном. — И я требую пересмотра дела на основании «Параграфа о военном времени», который, к слову, ваша комиссия незаконно игнорирует. Гермиона уставилась на него. Они расстались три месяца назад. Драко тогда сказал: «Ты слишком много держишь в себе. Я не могу быть с тем, кто никогда не плачет». Сейчас он не смотрел на неё. Он смотрел на судей, и в его глазах был холод, который Гермиона видела только у Беллатрисы. «Он изменился», — подумала она. Она ещё не знала, что он изменился ради неё. Это была идея Луны. Луна Лавгуд, которую все считали сумасшедшей, пришла к Гарри через неделю после пожара в Норе. — Ты носишь в себе часть Того-Кого-Нельзя-Называть, — сказала она, жуя салат из редиски. — Не всю, конечно. Но достаточно, чтобы провести ритуал. — Какой ритуал? — устало спросил Гарри. — «Склеивание теней». Ты принимаешь тьму не как врага, а как часть себя. Перестаёшь бороться. Тогда ты сможешь использовать его легиллименцию, его знание тёмных мест… и его неуязвимость к некоторым заклятиям. — Это же тёмная магия, — тихо сказал Рон, стоявший в дверях. — Да, — кивнула Луна. — Но ты уже убивал. Ты уже пытал. Разница только в названии. Гарри посмотрел на Джинни. Она отвела взгляд. — Я сделаю это, — сказал он. — Если кто-то не хочет быть рядом со мной после — уходите сейчас. Никто не ушёл. Но Джинни ушла через две недели. Рон Уизли не планировал становиться тёмным магом. Он планировал открыть магазин шуток с Джорджем. Но после того, как его обвинили в «излишней жестокости» (он сжёг живьём трёх Пожирателей, которые пытали Невилла), Рон начал пить. Он пил в баре «Кабанья голова» в компании, которую старый Рон никогда бы не одобрил. Там были макнары, несколько беглых Слизеринцев и Пэнси Паркинсон. Пэнси выглядела ужасно. После войны её семью разорили. Бывшие друзья отвернулись. Она работала уборщицей в Министерстве и тайно торговала информацией. — Уизли, — сказала она, когда Рон в восьмой раз заказал огневиски. — Ты выглядишь так же дерьмово, как я. — Ты выглядишь хуже, — буркнул Рон. Она не обиделась. Она засмеялась — злым, каркающим смехом. — Знаешь, в чём твоя проблема, Уизли? Ты всё ещё думаешь, что мир делится на хороших и плохих. На Гриффиндор и Слизерин. А он делится на живых и дохлых. И ты почти дохлый. Рон хотел огрызнуться, но понял, что она права. — Научи меня, — сказал он вдруг. — Чему? — Тому, что ты знаешь. Тёмные ритуалы. Кровавые карты. Всё, что вы, слизеринцы, скрывали в подвалах. Пэнси прищурилась. — Это дорого стоит, Уизли. — У меня есть деньги Блэков. Гарри отдал мне доступ. — Не деньги, — Пэнси наклонилась ближе. — Я хочу место в вашем круге. Когда вы станете сильными. А вы станете. Я чую это. — Почему ты так уверена? — Потому что у вас есть то, чего не было у Тёмного Лорда, — Пэнси улыбнулась. — Вы любите друг друга. Даже сейчас. Особенно сейчас. Драко Малфой вытащил Гермиону из суда. Он использовал связи своего отца (который всё ещё сидел в Азкабане, но чьё имя всё ещё открывало двери), несколько взяток и одну очень тёмную угрозу судье. После заседания Гермиона поймала его в коридоре. — Зачем? — спросила она. — Ты меня ненавидишь. — Нет, — Драко повернулся. — Я ненавидел тебя. Теперь… я ненавижу тех, кто хочет тебя уничтожить. Это разные вещи. — Ты изменился. — Война меняет всех, Грейнджер. Я больше не ребёнок, который хочет папиного одобрения. Я хочу власти. А ты хочешь порядка. Вместе мы можем получить и то, и другое. Гермиона долго смотрела на него. В его серых глазах больше не было страха. Была решимость. Такая же, как у неё. — Условия? — спросила она. — Ты перестаёшь жалеть о тёмной магии. Принимаешь её как инструмент. И помогаешь мне найти «Кодекс рациональности» в библиотеке Блэков. — Тёмный кодекс? — Гермиона нахмурилась. — Он же стирает эмоции. — Он стирает только ненужные эмоции. Например, вину. Или страх. Или сомнения. — А любовь? Драко сделал шаг вперёд. Очень близко. — Любовь — это не эмоция, Грейнджер. Любовь — это выбор. И я выбираю тебя. Даже если ты станешь монстром. Особенно если ты станешь монстром. Гермиона поцеловала его впервые за пять месяцев. Вкус был горьким — как полынь. Через полгода после ритуала Гарри, Гермиона, Рон, Драко, Пэнси, Блейз и Луна собрались в Малфой-мэноре. Дом был переделан: исчезли портреты Пожирателей, вместо них — карты магического мира и чёрные знамёна с золотой змеёй. — Мы будем править, — сказал Гарри без эмоций. — Не потому, что мы злые. Потому что мы единственные, кто знает цену тьме и свету. — Магглы выйдут из-под контроля через десять лет, — добавила Гермиона, водя палочкой по карте. — Их технологии уничтожат магию. Мы должны взять управление ими до того, как они обнаружат нас. — Чистокровные семьи поддержат, — кивнул Драко. — Я уже договорился с Гринграссов и с некоторыми из бывших сторонников отца. Им нужен порядок. Им надоел хаос Министерства. — Мы не будем убивать без нужды, — сказал Рон, и Пэнси рядом с ним усмехнулась. — Но мы не будем и прощать. — А я буду следить, чтобы вы не сошли с ума, — улыбнулась Луна. — У тьмы есть своя красота, знаете? Просто нужно правильное освещение. Блейз Забини, который до войны крутил романы налево и направо, сидел рядом с Луной и держал её за руку. Он полюбил её за безумие — за то, что она первая сказала ему: «Ты красивый, но пустой. Исправься». Он исправлялся. Тёмной магией.