Можно ли запереть Разлом в клетке?

Лирен совершила ошибку. Она расслабилась. Решила, что выиграла. Ну а что? После их стычки в кают-компании Магистр ретировался с таким лицом, будто ему влепили пощёчину. Девушка в своем воображении пририсовала ему поджатый хвост. Волчий правда. Он сказал «пожалуйста». Он коснулся её лица. Он дрожал. Раунд был за ней, и Лирен, довольная собой, позволила себе выдохнуть. Зря. Волчара выбрал момент, и пасть сомкнулась. Возможно, все эти его маневры были лишь частью игры. Будучи магистром, Аши явно поднаторел в интригах. Гораздо больше, чем прямолинейная, как абордажный топорик, Лирен. Утро началось с того, что Раэль объявил о возвращении на родной корабль. Ему нужно было взять управление на себя — ремезарское судно требовало присутствия Хранителя. Она стояла у борта, глядя на море, когда его тень накрыла её. Раэль молча, со слишком уж явным сожалением смотрел на нее. Словно он оставлял её в эпицентре шторма и знал об этом. Словно хотел бы остаться, но не мог. Огромная, тёмная рука со смертоносными когтями, способными легко вспороть человеческую плоть, коснулась её щеки. Лирен не отшатнулась. Прикрыла глаза, впитывая это прикосновение. Когти, которые любому другому показались бы оружием, для неё сейчас были как защитный забор — частокол, за которым можно укрыться. Что-то, что оберегает. Не запирает. Не держит. Просто стоит вокруг, принимая удар на себя. Девушка не сказала «спасибо». Не сказала «останься». На мгновение прижалась щекой к его ладони — и отпустила. Раэль кивнул, убрал руку и ушёл. Тяжело, бесшумно, как умеют только ремезары. А Лирен осталась стоять у борта, чувствуя, как на смену теплу его прикосновения приходит привычный солёный ветер. Как назло, Элеонор решила отправиться с ним. — Там спокойнее, — заявила она, укладывая свой медицинский саквояж. — А тут… — она покосилась в сторону кают-компании, где Лирен и Карн накануне чуть не разнесли стол, — у вас атмосфера, как в пороховом погребе перед взрывом. Я лучше пережду на безопасном расстоянии. — Мы не пороховой погреб! — возмутилась Лирен. — Вы две бочки с порохом, — отрезала Элеонор. — И фитиль уже горит. Я слишком ценю свою шкуру, чтобы оставаться на «Айвери», когда рванёт. Лирен хотела возразить, начать стенать о том, что все ее бросили, но не успела. Потому что рвануло раньше, чем она ожидала. И не там, где она думала. Карн вышел на палубу с видом человека, который принял решение и не собирается его обсуждать. Он был в своём обычном мундире — безупречно отглаженном, чтоб его, — с серебряным жетоном Магистериума на груди. Прямая спина. Ледяной взгляд. Ни следа вчерашней дрожи. Сеньор самый ледяной айсберг в океане вернулся. — Сеньорита Аверрис, — произнёс он тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — На основании полномочий, данных мне Магистериумом и закреплённых в протоколе совместной экспедиции, я временно отстраняю вас от управления судном. Лирен поперхнулась воздухом. Не от неожиданности — от удара. Самого настоящего. Под дых. Такого, после которого не можешь вдохнуть, сколько бы ни пытался, и мир на секунду теряет краски. Она стояла и смотрела на него, открывая рот, как выброшенная на берег рыба, и не могла поверить. — Чего? Голос прозвучал хрипло, чужой. Не её голос. — С этого момента командование «Айвери» переходит ко мне. Ваши обязанности капитана приостанавливаются до завершения миссии или до особого распоряжения. Он говорил ровно. Спокойно. С той же интонацией, с какой зачитывают протокол. Да, он явно играл вчера. Это все… часть игры. Лирен чувствовала, как внутри рушится и собирается заново, рушится и собирается заново.... Не просто злость — нет. Что-то глубже. Обида? Унижение? Она, Лирен Аверрис, капитан, контрабандистка, женщина, которая провела дредноут через рифы вслепую, — отстранена от командования. На своём собственном корабле. И кем? Им. Тем, кто вчера стоял перед ней с дрожащими пальцами на её скуле и шептал «пожалуйста». Тем, кто смотрел на неё так, будто она была его последним шансом. А сегодня — вот так. Холодно. Расчётливо. Удар в спину. «Он переиграл меня». Мысль обожгла. Она думала, что выиграла. Думала, что загнала его в угол, заставила дрожать, заставила просить. А он всё это время ждал. Просчитывал. И ударил в самый неожиданный момент — когда она расслабилась, поверила в свою победу, позволила себе выдохнуть. Когда Раэль ушёл. Когда Элеонор ушла. Когда она осталась одна. Один на один с ним. Без свидетелей. Без поддержки. Вот же жук. Вот же расчётливый, хладнокровный, безупречно вышколенный жук. Он специально дождался, пока ремезары покинут «Айвери». Специально выбрал момент, когда она будет наиболее уязвима. И нанёс удар — не кулаком, не оружием. Бумажкой. Протоколом. Пунктом четвёртым, мать его! Лирен сжала кулаки, чувствуя, как аномалия внутри неё закипает. Кончики пальцев закололо. Перед глазами поплыли алые всполохи — верный признак того, что сила рвётся наружу. Смотрела на Карна, на его безупречно выглаженный мундир, на спокойное, невозмутимое лицо, — и ненавидела так сильно, что это чувство граничило с чем-то… восхищением? Он переиграл её. Красиво. Чисто. Как на ринге. Под слоями ярости и унижения она… это уважала. Но вслух сказала совсем другое. — Ты спятил?! — девушка шагнула к нему, сжимая кулаки. — Это мой корабль! Моя команда! Ты не можешь просто взять и... — Могу. — Он не повысил голоса. Даже не шевельнулся. Просто стоял и смотрел на неё сверху вниз, как на взбунтовавшегося юнгу. — Пункт четвёртый протокола о взаимодействии. В случае возникновения угрозы миссии — а вчерашняя погоня и ваше поведение после неё подпадают под это определение — Магистр имеет право принять командование на себя. — Моё поведение? — У Лирен внутри всё закипело. Аномалия под кожей отозвалась глухим пульсом. — Ты серьёзно? Мы ушли от чистильщиков благодаря мне! Ты сам сказал, что это сработало! — Сработало — да. Но ваши методы непредсказуемы, а ваша недисциплинированность ставит под угрозу экипаж. — Он говорил ровно, как по учебнику. Казенный язык. Обращение на «вы». Так… подчеркнуто издевательски. — С сегодняшнего дня приказы отдаю я. Вы подчиняетесь. Вопрос закрыт. — Вопрос даже не открывался, Аши! Лирен сделала ещё шаг. Теперь она стояла вплотную к нему — так же, как вчера в кают-компании. Её грудь вздымалась от ярости, пальцы чесались вцепиться в этот безупречный воротник и хорошенько встряхнуть. — Твои полномочия всё, Карн, — процедила она. — Магистериум отстранил тебя, забыл? Ты здесь не главный. Ты вообще никто! За тобой охотятся твои же подчиненные, те, кто вчера те пятки лизал! Ты — изгой, беглец, и без меня ты бы уже болтался на рее где-нибудь у чистильщиков! — Временные трудности. — Он даже бровью не повёл. — Как только экспедиция вернётся с успехом, Магистериум упадёт передо мной ниц, — ну конечно, меньше ложной скромности, Карн! — А те, кто сейчас называет меня изгоем, будут просить аудиенции. — Ты бредишь. У тебя мания величия. Тебе лечиться надо, а не кораблями командовать. — Возможно. Но пока я не вылечился, командовать буду я. — Он склонил голову набок и окинул её взглядом — медленным, оценивающим, от растрёпанных серебряных волос до стоптанных сапог. — И первым делом приведите себя в порядок, сеньорита Аверрис. Ваш внешний вид оскорбляет мои представления о дисциплине. Вы похожи на пугало. Лирен открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Опять он за свое. — Я тебя побрею, — сказала она тихо, почти ласково. — Обещаю. Ты уснёшь, а я тебя побрею. Наголо. И будешь ты у меня не Магистр, а лысый... жезл. Посмотрим, как ты тогда будешь командовать. — Угрозы в мой адрес занесу в протокол, — отозвался он. — Поправите причёску, капитан. Прошу прощения, экс-капитан. Немедленно. И ушёл. Просто развернулся и ушёл, чеканя шаг, словно на параде. Лирен смотрела ему вслед. «Я тебя побрею, — повторила она мысленно. — Я тебя точно побрею». Сайлен, наблюдавший за этой сценой с кормы, тихо присвистнул. Он не вмешивался. И Лирен знала почему. Не потому, что не хотел — в его глазах читалось всё, что он думает о Магистре и его протоколах. Но Сайлен был умён. Слишком умён, чтобы вступать в открытую конфронтацию с человеком, который платит ему жалованье и который — при всех его заскоках — имел полномочия. Плавабюще официальные, но все же. Открытое сопротивление только усугубило бы ситуацию. Превратило бы их перепалку из личного конфликта в настоящий бунт на корабле. А бунт — это уже статья. Не та, по которой можно отделаться штрафом. Поэтому Сайлен просто стоял у борта, скрестив руки на груди, и смотрел. Его поддержка была в другом — в тихом присутствии, в том, что он не ушёл следом за Раэлем и Элеонор, в том, как встретился с ней глазами и едва заметно покачал головой. «Не сейчас. Не так. Я с тобой, но эту битву тебе придётся выиграть иначе». — Зверюга, — позвал он, — у тебя сейчас такое лицо, что я боюсь спрашивать, что ты задумала. — Ничего особенного, — отозвалась она, не отрывая взгляда от двери, за которой скрылся Карн. — Просто небольшая шалость. В воспитательных целях. — Узнаю Зверюгу. — Сайлен вздохнул. — Но прежде чем ты начнёшь свою воспитательную деятельность... — он отлепился от поручня и подошёл ближе, окидывая её оценивающим взглядом, — позволь предложить тебе кое-что иное. Лирен наконец отвела взгляд от двери и подозрительно прищурилась. — Что? — Небольшой салон красоты. На борту. Прямо сейчас. — парень развёл руками, словно демонстрируя невидимую вывеску. — Релаксация. Приведение мыслей в порядок. И заодно — приведение в порядок тебя. Потому что, Зверюга, ты, конечно, красавица, но после ночной погони и целого дня в снастях твои волосы выглядят так, будто в них свила гнездо чайка. А Магистр, при всех его недостатках, прав в одном. Тебе нужно встряхнуться. Но не так, как он хочет. А так, как хочешь ты. И меня заодно порадуешь. — И что ты предлагаешь? — Иди за мной. Он привёл её в свою каюту — уютную, заваленную картами, атласами и какими-то хитрыми приборами, назначения которых Лирен не знала. Усадил на стул перед маленьким зеркалом, достал гребень и принялся распутывать её волосы. Движения выходили ловкими, бережными — сказывалось аристократическое воспитание и годы практики. Лирен прикрыла глаза и невольно расслабилась. Он работал молча, лишь иногда тихо напевая. Гребень скользил по прядям, распутывая узлы, собирая волосы в замысловатую причёску — высокую, но не вычурную, открывающую шею и подчёркивающую острые скулы. — Ну вот, — произнёс он наконец, отступая на шаг. — Уже лучше. А теперь — самое интересное. Он открыл сундук, который Лирен раньше не замечала, и извлёк оттуда несколько нарядов. Разложил их на койке — один за другим, как драгоценности. — Откуда это у тебя? — выдохнула она. — Еще немного потрепал счета Аши, чтобы сделать для тебя запас на всякий случай. Например, на случай плохого настроения, — Он пожал плечами. — Выбирай. Первый наряд был строгим — тёмно-синий мундир с серебряными пуговицами, напоминающий форму Магистериума, но смягчённый женским кроем. Второй — практичный, кожаные брюки, высокая шнуровка, корсет с медными вставками, в котором удобно и драться, и управлять кораблём. Третий... Третий заставил её замереть. Глубокий чёрный шёлк, струящийся, как вода. Юбка с разрезом до бедра — вызывающим, откровенным, немыслимым. Корсет с тонкими бретелями, расшитый серебряной нитью, больше подчёркивающий, чем скрывающий. И длинные перчатки из тончайшей кожи. Наряд для женщины, которая хочет, чтобы на неё смотрели. Которая не прячется. Которая идёт в бой, вооружившись не клинком, а собственной красотой. Не очень типично для нее, но почему бы и нет… Лирен улыбнулась. Медленно. Опасно. — Беру. И, не дожидаясь ответа, начала раздеваться. Сайлен присвистнул. — Зверюга, — протянул он, откидываясь на спинку стула с видом ценителя, наслаждаясь,— ты даже не представляешь, как мне льстит это бесплатное шоу. Я, конечно, понимаю, что ты вся из себя прогрессивная и раскрепощённая, но... — он картинно прижал руки к груди, прикрывая воображаемое декольте, и захлопал ресницами с видом оскорблённой добродетели, — пощади! Я всё-таки мужчина. Вдруг не сдержусь и наброшусь? Ты бы хоть кокетливо прикрыла грудь, стыдливо покраснела, ну или на худой конец потрепыхала смущенно ресницами что ли… Лирен, не прекращая расстёгивать рубашку, одарила его скептическим взглядом. — Часто ты видел меня стыдливо краснеющей и трепыхающей чем-то? Сайлен сделал вид, что глубоко задумался. — Если честно, никогда. Зато я видел, как ты трепыхаешь кого-то. — Он ухмыльнулся. — Но если хочешь, могу покраснеть за нас обоих. У меня, знаешь ли, талант. — Красней, — милостиво разрешила Лирен, перешагивая через сброшенные штаны. — А я пока оденусь. Натянула чёрный шёлк, затянула корсет, расправила разрез на бедре. Повернулась к зеркалу и осталась довольна. Сайлен за её спиной театрально обмахивался картой. — Ну, Зверюга. Если ты хотела, чтобы он подавился своим протоколом, то этот наряд сделает своё дело. Только... — Что? — Будь осторожна. — Он посмотрел на неё серьёзно, без тени улыбки. — Ты собираешься играть с огнём… Хотя кому я это говорю. Ты же девочка, которая вечно танцует над самой бездной. — Буду осторожна и во всеоружии, — ответила Лирен, проводя пальцами по шёлку. — Поэтому и выбираю этот. — Только не попадись. — Я никогда не попадаюсь. Через час, когда сумерки сгустились, Лирен Аверрис вышла из каюты Сайлена. Её серебряные волосы были уложены в высокую причёску, открывающую изящную шею. Чёрный шёлк струился по бёдрам, корсет обнимал талию, а разрез на юбке при каждом шаге открывал ровно столько, чтобы у любого, кто посмотрит, перехватило дыхание. Она не шла — плыла. И на губах её играла улыбка женщины, которая знает, что сегодня она будет блистать. Но не как драгоценный камень в перстне, а как спрятанный в рукаве клинок. Ашриэль Карн, объявивший себя капитаном, ещё не подозревал, что его первый вечер в новой должности станет самым трудным испытанием за всю экспедицию. А Лирен уже предвкушала. … Глубокой ночью, Лирен кралась по тёмному коридору к каюте Магистра, сжимая в руке опасную бритву. Сайлен стоял у штурвала — Карн, при всём своём параноидальном контроле, не мог разорваться и назначил картографа на ночную вахту. Лирен знала об этом. Знала, что Сайлен не выдаст. Знала, что он сделает вид, будто ничего не заметил, когда она тенью скользнула мимо. Они договорились — без слов, одними взглядами. Она планировала. Ну, почти. Дождалась, пока корабль затихнет, пока последние шаги на палубе стихнут. Надела самое тёмное, что у неё было, — чёрную рубашку и штаны, в которых обычно лазала по трюмам. Бритву взяла у Сайлена — тот держал её для карт, но лезвие было острым, как язык Лирен в хороший день. Идеально. Магистр не проснётся. Она срежет его драгоценную тёмную гриву, оставив только шрам и воспоминания. А утром посмотрим, кто кого будет отправлять поправлять причёску. Дверь в его каюту была не заперта. Самонадеянно, Аши. Очень самонадеянно. Лирен бесшумно скользнула внутрь и прикрыла дверь за собой. В каюте царил полумрак. Единственная лампа на столе едва горела, отбрасывая дрожащие тени на переборки. Карты, приборы, книги — всё разложено с той безупречной аккуратностью, от которой у Лирен сводило зубы. И посреди этого порядка — он. Магистр Ашриэль Карн собственной персоной. Лежал на узкой судовой койке, закрыв глаза, и дышал ровно и глубоко. Лирен замерла. Простыня сбилась, небрежно обернувшись вокруг его бёдер и оставив торс открытым. В неровном свете лампы её взгляд скользнул по мерно поднимающейся и опускающейся груди — широкой, покрытой сеткой старых шрамов. Один тянулся через рёбра — неровный, рваный, явно не от ножа, а от чего-то более грубого. Другой пересекал ключицу, исчезая под краем простыни. Ещё один — на плече, круглый, похожий на ожог. Карта пережитых боёв, нанесённая на кожу. Она не могла перестать разглядывать. Его дыхание оставалось ровным, глубоким. Мышцы живота едва заметно напрягались и расслаблялись в такт. Ниже простыня скрывала всё, но Лирен вдруг осознала с пугающей отчётливостью, что под ней, скорее всего, ничего нет. Он спал обнажённым. Совершенно. Упс. Неудобненько. Девушка сглотнула и перехватила бритву поудобнее, хотя ладонь внезапно вспотела. Месть местью, но такого она не планировала. Совершенно. Вообще-то, она и ожидала, что он будет спать. Всем надо иногда спать. Но… В пижаме, например. Или в ночной рубашке. Или вообще в мундире, руки по швам, как в гробу. Учитывая его маниакальную любовь к порядку. Лирен представила его в милой пижамке с мишками и кружевнам воротничком, и нервно хихикнула.   Если честно, вся эта обнаженка мешала сосредоточиться на мести. Она сделала шаг. Ещё шаг. Бритва в руке блеснула в тусклом свете. Ещё чуть-чуть — и она наклонится, занесёт руку и... Карн открыл глаза. Дальше всё произошло слишком быстро. Его рука метнулась вверх — рефлекс бойца, не притупившийся даже во сне, — перехватила её запястье. Второй рукой он рванул девушку за плечо, и Лирен, потеряв равновесие, полетела на койку. Прямо на него. Бритва выпала из пальцев и звякнула о пол. Через секунду она уже лежала на нём — грудью на его груди, бёдрами на его бёдрах, — а его руки держали её в стальной хватке, не давая двинуться. Повисла пауза. Лирен тяжело дышала. Черт. План, казавшийся почти идеальным, рассыпался. Конечно, он проснулся. Надо было хоть подлить ему снотворного в чаек. Он привык ожидать удара. Спать в полглаза. Этот мужчина чуял опасность. Всегда ждал нападения. Особенно рядом с ней. Карн тоже дышал — часто, рвано, явно не ожидавший такого пробуждения. Его глаза, обычно холодные, сейчас горели. — Аверрис, — произнёс он хрипло. — Какого дьявола? Она чувствовала себя полной идиоткой. Нет, даже не так. Она чувствовала себя идиоткой, которую поймали с поличным, скрутили и теперь разглядывают, как диковинного жука, забравшегося не в свою банку. Щёки горели. Не от стыда — от злости на саму себя. Как она могла так глупо попасться? Лирен Аверрис, которая проворачивала контрабандные операции под носом у патрулей, которая обводила вокруг пальца таможенных досмотрщиков и уходила от погонь в открытом море, — попалась, как девчонка, на первом же шаге. Потому что он просто проснулся. Просто взял и проснулся. И теперь она лежит на нём, распластанная, беспомощная, и не может пошевелиться. А он держит её — крепко, умело, но не грубо. Так, как держат... кого-то, кого не хотят отпускать. Надо срочно спасать лицо. — Ну и реакция у тебя, Магистр, — протянула она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Тебя часто пытаются убить среди ночи? О, подожди, именно так и есть. Совсем забыла, что у тебя тут половина Магистериума в врагах. Он молчал. Только смотрел на неё снизу вверх — пристально, прожигая насквозь, — и она чувствовала, как её щит, её привычная броня из сарказма, трещит по швам. — А я говорила, что ты немножко не в себе? Ну, разучился доверять людям и всё такое? — Она продолжала болтать, потому что молчание было невыносимым. — Может, хватит уже подозревать во мне наёмного убийцу? Я, знаешь ли, пришла с совершенно другой целью. Хотела помочь. Подровнять тебе твою драгоценную гриву. А ты сразу драться. — Я не бил тебя. Пока. Она чуть поёрзала, пытаясь устроиться поудобнее, но тут же замерла. Потому что «реакция» была весьма... ощутимой. Весьма. Даже через простыню, сбившуюся вокруг его бёдер. Даже через тонкое бельё, которое, хвала всем богам, все же было на нём. Даже через шёлк её собственного платья — этот чёртов провокационный шёлк, который теперь казался ей не бронёй, а жалкой занавеской. Лирен  чувствовала его. Жар. Твердость. Он упирался ей в живот — настойчиво, требовательно, почти оскорбительно откровенно. Несколько слоёв ткани — простыня, бельё, шёлк — казались смехотворной преградой. Призрачная защита. Бумажная стена. Одно неверное движение — и она останется без этой иллюзии. Одно его движение — и... Лирен перестала дышать. Жар расползался от точки соприкосновения, растекался по животу, поднимался к груди, к горлу, к щекам. Она молилась, чтобы в полумраке каюты Ашриэль не заметил, как она покраснела. Но от самой себя не спрячешься. Она чувствовала его — всего. Не только телом. Всем своим существом. И от этого ощущения — опасного, пьянящего, невозможного — у неё кружилась голова. «Лежит тут, злится, почти убил меня взглядом... а тело говорит совсем другое», —пронеслось в голове, пока она судорожно пыталась собрать остатки самообладания. Но… её собственное тело, кажется, было с ним согласно. Она прикусила губу. Он не отпускал. Не двигался, но и не отпускал ее. Лирен видела его лицо — слишком близко, слишком отчётливо. Каждая деталь врезалась в память. Сжатые до скрежета челюсти, жилка на шее, бьющаяся в бешеном ритме. Его глаза — тёмные, почти чёрные в полумраке, — смотрели на неё с яростью. И с желанием. Конечно. С тем, что он так отчаянно пытался спрятать за стенами своего контроля. И эти стены трещали. Ей казалось, она слышит этот треск. Как лопается его выдержка — слой за слоем. Как он судорожно возводит плотину, прямо на ходу, пытаясь остановить поток, а её хаос, близость, тело, распластанное на его груди, затапливают эту плотину, размывают опоры, прорываются сквозь щели. Ашриэль держал её. Стальной хваткой. Не давая двинуться. Но сам застыл, как человек, балансирующий на краю пропасти и понимающий, что одно неверное движение — и он полетит вниз. «Ему плохо, — вдруг поняла Лирен, и эта мысль обожгла неожиданностью. — Ему настолько же плохо от своей реакции, насколько мне — от своей тупости. Он ненавидит то, что с ним происходит. Ненавидит то, что я с ним делаю. И ничего не может с этим поделать». В его взгляде, позе, в том, как он замер под ней — во всём сквозило сильнейшее напряжение. Предел его контроля. Последний рубеж. И она, сама того не желая, штурмовала этот рубеж одним своим присутствием. Ей бы отстраниться. Сказать что-то колкое. Сломать этот момент, пока он не сломал их обоих. — Да ладно тебе, Аши, — выдохнула она, пытаясь вернуть себе самообладание и понимая, что ситуация окончательно вышла из-под контроля, но признаваться в этом нельзя. — Что в этом такого? Ты ещё не совсем древний пень. Лежишь тут в одних трусиках. А я объективно красивая девчонка. Конечно, я моюсь не по восемь раз в день. И причёска у меня не образец высокого парикмахерского искусства... Но это совершенно нормально, что у тебя вс... Ну, в смысле, что у тебя такая реакция. Весь его вид требовал, чтобы она заткнулась. — Просто ты в таком ужасе, — продолжила Авверис, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя получалось не очень, — как будто возжелал уже подтухающую рыбу. — Мне кажется, — пробормотал Ашриэль, и его голос был глухим, сдавленным, а пальцы при этом продолжали удерживать её, не давая ни отстраниться, ни приблизиться, — в этом случае всё было бы... проще. — О, — тут же заинтересовалась Лирен, приподнимая голову и заглядывая ему в глаза. Азарт охотницы на мгновение пересилил смущение. — А что бы ты сделал? Совокупился бы с ней по-тихому? Она бы никому не разболтала. Очень удобно. Немая как рыба. Иногда задумываешься, откуда берутся поговорки типа «нем как рыба»... Может, именно от таких случаев? Она болтала. Как всегда, когда нервничала. Но остановиться не могла — слова были её щитом, способом держать ситуацию под контролем даже тогда, когда она лежала на полуголом мужчине, ощущая его возбуждение через тонкую ткань. Карн смотрел на неё. В темноте глаза казались двумя углями. Что-то в них было. Не ярость, не холод. У Лирен перехватило дыхание. Да сколько же это будет продолжаться?! — Такого ты обо мне мнения, — произнёс он. Медленно. Тихо. Не вопрос — утверждение. — Разумеется! — Она закивала с деланой искренностью, едва не задев кончиком носа его подбородок, хватаясь за привычный сарказм, как за спасательный круг. Потому что если она сейчас не будет шутить, то... То что? — Ты отправляешь меня причёсываться по сто раз на дню. От тебя чего угодно можно ожидать. Включая совокупительные акты с тухлой рыбой. — Ну, знаешь... Он не договорил. Вместо этого вдруг перевернул их — резко, одним движением, — и мир на секунду перевернулся вместе с ними. Лирен ахнула, не успев даже осознать, что произошло. Только что она была сверху, прижатая к его груди, чувствуя его напряжение, жар, стальную хватку на своих запястьях, — и вот уже её спина впечаталась в смятые простыни, а Ашриэль навис над ней, упираясь руками в койку по обе стороны от её головы. Подол шёлкового платья —провокационного, с разрезом до бедра, — взметнулся и рассыпался по простыням, открывая ноги. Ткань предательски скользнула вверх, и она почувствовала, как прохладный воздух каюты коснулся обнажённой кожи. А потом он прижался бёдрами. Плотно. Намеренно. Скрывать это уже не было никакого смысла — ни ему, ни ей. Его возбуждение, всё ещё прикрытое лишь тонкой простынёй, вжалось в неё, и Лирен почувствовала его так отчётливо, словно между ними не осталось ни слоя ткани. Твёрдый. Горячий. Требовательный. Он не просто лежал на ней — давал ей прочувствовать. Каждую секунду. Каждую пульсацию. Заставляя судорожно сглатывать. Острые сжатия мышц. Жар тёмной волной прокатился по телу. От живота, где он прижимался сильнее всего, к груди, к горлу, к щекам. Дыхание сбилось. Мысли — всегда быстрые, колкие, острые — рассыпались, как карточный домик. Она не могла думать. Лирен могла только чувствовать. Его. Над собой. Вокруг себя. В себе — пока ещё нет, но это «пока ещё» повисло в воздухе между ними, невысказанное, но оглушительно громкое. «Я его спровоцировала. Он перестал притворяться, — пронеслось где-то на задворках сознания, пока его бёдра вжимались в неё сильнее, горячее дыхание обжигало её губы. — Он больше не делает вид, что ничего не происходит. Хочет, чтобы я знала. Чтобы мучилась тоже. Чтобы я чувствовала». Бездну, которая разверзлась под ними. Падение, которое ещё не началось, но уже было неизбежным. И его — на грани, на пределе, на последнем рубеже, за которым стены рухнут окончательно. Ашриэль держал её под собой, давая прочувствовать. Его вес, жар, желание. Лирен судорожно сглотнула и поняла, что собственное тело предало окончательно. Потому что вместо того, чтобы оттолкнуть, чуть подалась навстречу — едва заметно, почти неосознанно. Но он заметил. По тому, как дрогнули его ресницы, как на секунду сбилось дыхание, как пальцы сжали простыню рядом с её головой. Момент истины или новый виток игры? Лирен запечатлела картинку. На память. Просто вдруг это… важный момент? Его лицо в нескольких дюймах. Его дыхание — горячее, рваное — обжигало губы. Его глаза смотрели прямо в неё, и в них больше не было ни льда, ни ярости, ни холода. Шторм. Она так ждала его.