Можно ли запереть Разлом в клетке?

Утро после ночной погони пахло йодом, мокрым деревом и затишьем. Его-то Лирен не любила больше всего. Именно этот хитрый вид затишья. Непонятный. Хотя в жизни Авверис любое затишье было недобрым. Шторм хотя бы честен. Он бросает тебе в лицо всё, что у него есть, и не притворяется. А затишье лжёт. Гладит море в штиль и нашёптывает, что всё позади. Чтобы потом ударить в спину. Ремезарчик возвращался. Лирен стояла на носу «Айвери», облокотившись о фальшборт, и смотрела, как живой корабль приближается с севера. Огромный, древний и пугающе живой. Это было зрелище, к которому невозможно привыкнуть.  Тот плыл, он дышал. Его кожа, тёмная, как графит, мерцала в утреннем свете биолюминесцентными прожилками, и ритм этого мерцания совпадал с ритмом волн — или, может быть, волны подстраивались под него. Кто знает, как устроены эти существа? Даже Сайлен, рисовавший карты всю жизнь, не мог сказать наверняка, где у живого кораблика нос, а где корма. Авверис советовала не говорить такого на корабле, а то вдруг он… вообще она и обидится? Хотя любой бы обиделся, если бы его лицо спутали с задницей. — Красиво, — пробормотала Лирен себе под нос. — И жутко. Как всё в этом мире. На палубе показалась знакомая фигура. Раэль. Даже на расстоянии его было не спутать ни с кем. Выше любого человека на голову, плечи — как корабельные балки, тёмная кожа, на которой проступали созвездия. Узор его звёзд был уникален — Лирен отчего-то знала это с того самого дня, когда он оказался непозволительно близко к ней, истекающей кровью. Настолько, что она могла пересчитать каждую светящуюся точку на его скулах. «Будет странно. Но не больно». Девушка помнила, как он сказал тогда. И действительно — было странно. Когтистые пальцы, способные легко вспороть человеческую плоть, держали её подбородок с осторожностью, какой не ожидаешь от существа его размеров. И они уже неприлично много раз целовались для… вынужденных партнеров?… просто случайных попутчиков по дороге в бездну?... членов клуба ненавистников Ашриэля Карна? Лирен была уверена, что противный магистр Раэлю тоже не нравится. Хмм… Ремезарчик. Девушка прикрыла глаза, не без наслаждения вытаскивая из памяти воспоминания. Когда он целовал ее, его губы оказались прохладными — не ледяными, а именно прохладными, как вода в летний полдень. Магия потекла сквозь неё, затягивая раны, и Лирен видела то, чего не должна была видеть. Его боль. Его одиночество. Полукровка, изгой, мальчишка, у которого на глазах убили родителей. Она увидела это — и ничего не сказала. Потому что он не спрашивал. Сейчас Раэль стоял на палубе своего живого корабля и смотрел на «Айвери» с тем спокойным, изучающим выражением, которое Лирен научилась читать не сразу. Он не улыбался. Его улыбку вообще надо было постараться поймать. Но нечто в его позе, в лёгком наклоне головы говорило, что он рад их видеть. Ремезарский корабль подошёл к «Айвери», как старый кит к знакомому рифу. Медленно, величественно и без страха. Матросы перекинули трап — тяжёлые, пропитанные солью доски легли между двумя кораблями, соединяя их, как рукопожатие. Раэль перешёл первым. Дерево даже не скрипнуло под его весом — то ли он был легче, чем казался, то ли его народ умел ходить иначе, не тревожа землю под ногами. — Капитан Аверрис. — Его голос был низким и ровным, как гул далёкого прибоя. — Рад, что вы все целы. Мы заметили отблески техномагии на юге и поспешили, как только корабль восстановил силы. — Когтястик! — Лирен шагнула навстречу и хлопнула его по плечу, — жест, который для неё был так же естественен, как дышать, а для любого стороннего наблюдателя выглядел бы фамильярностью, граничащей с дерзостью. Но Раэль был не «любой наблюдатель». Он был тот, кто однажды держал её жизнь в своих когтистых ладонях. — Ты опоздал к самому интересному. Три чистильщика, рифы Скорпиона, ночной слалом между скал. Сайлен чуть не поседел. — Сайлен красит волосы, — раздался голос картографа откуда-то с кормы. — Это не седина, это модный оттенок. Между прочим, очень дорогой. — О, прости нас, Вейрон! — Лирен картинно прижала руку к груди. — Мы не взяли на борт твоего личного мастера по волосам. Какое упущение! Как мы вообще посмели отплыть без него? Сайлен фыркнул. — Я тебе это припомню, Зверюга. Когда мы в следующий раз будем в порту, и ты захочешь сбежать за шоколадом, а наш магистр будет в ярости... — Магистр всегда в ярости. Это его естественное состояние. Как не лопнут еще от злости. — У тебя лучше всех получается держать его в этом состоянии. — Потому что я особенная! — Лирен довольно подбоченилась. Раэль едва заметно дёрнул уголком губ — вероятно, это заменяло его широкую улыбку. Огромная рука поднялась и легко коснулась её предплечья. Не то чтобы Лирен запоминала, но… вчера того же места коснулся Карн. Девушка раздраженно прикусила губу. — Твоя рука дрожит. Ты ранена? — Пустяки. — Лирен отмахнулась, чувствуя, как от его прикосновения по коже разливается прохлада — отголосок той самой исцеляющей магии. — Перенапрягла за штурвалом. Знаешь, когда ведёшь дредноут через рифы вслепую, мышцы почему-то устают. — Ты вела вслепую? — Аномалия помогла. И один самоуверенный магистр, который орал мне курс в ухо, чтоб его кракен отодрал! Раэль перевёл взгляд ей за плечо. Лирен не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто стоит у неё за спиной. Чувствовала его присутствие каждой клеткой — так море чувствует приближение грозы задолго до того, как небо темнеет. — Магистр Карн, — произнёс Раэль. Тут же отвлекая внимание на себя. Его голос не изменился — всё тот же ровный, спокойный, — но Лирен заметила, как чуть напряглись его плечи. Едва заметно. Почти неуловимо. Но она заметила. — Хранитель Лиссан. — Карн вышел вперёд и встал рядом с Лирен — недостаточно близко, чтобы это выглядело как вызов, но и недостаточно далеко, чтобы это выглядело как безразличие. — Рад, что ваше судно в порядке. Надеюсь, в дальнейшем нам удастся избежать задержек. Полувопросительно. Ладно. По мнению Лирен, в этом утверждении вопроса вообще не было. Ни грамулечки. Их рукопожатие было как встреча двух течений — тёплого и ледяного, и никто не знал, что родится из этого столкновения. Когти Раэля легко коснулись тыльной стороны ладони Карна — ремезар мог бы поранить его одним неосторожным движением, но не сделал этого. Карн, в свою очередь, не отдёрнул руку и не отвёл взгляда. Они стояли друг напротив друга — два мира, Старый и Новый, — и воздух между ними звенел. Что-то в этом было. Лирен бы покопалась, если бы ей была большая нужда. Ремезары не касаются людей без надобности. Этот жест что-то значил. И похоже, Карн-то понял, что. — Чистильщики ушли, — сказал Раэль, отпуская его руку. — Мы не встретили их. Вероятно, они поняли, что преимущество упущено. — Они вернутся, — ответил Карн ровно. — Теневой отдел не бросает начатое. — Тогда мы будем готовы. — Я всегда готов. — Однако ваше умение наживать врагов, магистр, — Раэль произнёс это без улыбки, но с едва уловимой иронией, — сделало эту миссию опаснее, чем предполагалось изначально. Мы шли к Разлому, а теперь идём к Разлому с хвостом из чистильщиков. Карн выдержал паузу. Ровно на полвдоха длиннее, чем требовала простая вежливость. — Мои компетенции, Хранитель, позволяют решать такого рода... незначительные неприятности, — произнёс он, и слово «незначительные» упало в воздух, как камень в воду. — В том числе и те, что создают другие. Раэль намекнул, что Карн — обуза. Карн парировал, что сам разберётся со своими проблемами, а заодно намекнул, что проблемы могут создавать и другие. Например, ремезары, которые отстали в самый неподходящий момент. Лирен переводила взгляд с одного на другого и чувствовала, как уголки губ сами собой ползут вверх. О, так вот в чем дело. Занятно. Это было прекрасно. Два альфа-самца меряются... чем? Территорией? Влиянием? Или, может быть, кое-кем ещё? В таком случае у нее почти наверняка были для Аши плохие новости. — Ладно, мальчики. — Она хлопнула в ладоши, разрушая напряжение. — Если вы закончили мериться, у кого длиннее... послужной список, предлагаю перейти к картам. Нам нужен новый маршрут. Чистильщики знают, где мы прошли, и будут ждать на обратном пути. — Согласен, — кивнул Раэль. Раэль едва заметно качнул головой — не то соглашаясь с ней, не то отпуская тему. Карн уже разворачивал карту — быстрее, чем требовала ситуация, словно хотел поскорее покончить с разговором, который задел его глубже, чем он готов был показать. — Я подготовил три варианта, — добавил Карн тоном, в котором слышалось: «Я подготовил их ещё вчера, пока вы все спали». Лирен закатила глаза. — Разумеется, подготовил. Ты вообще когда-нибудь к чему-нибудь не готов, Магистр? — Никогда. — Ты меня все больше пугаешь. Она развернулась и зашагала к надстройке, оставляя мужчин стоять на палубе. За спиной она слышала, как Карн что-то говорит Раэлю — коротко, официально, — и как Раэль отвечает тем же. Их голоса были ровными, но под ними тёк тот самый подводный поток, который не покажет ни одна карта. … День прошёл в работе. Команда латала повреждения после ночного слалома, меняли порванные снасти, чинили треснувшую переборку в трюме, проверяли техномагические котлы. Лирен не покидала палубу до самого вечера — капитан не прячется в каюте, пока его корабль зализывает раны. Она работала наравне со всеми, тянула канаты, крепила узлы, орала на нерадивых матросов, которые перепутали правый и левый галсы. К вечеру, когда солнце скатилось к горизонту и окрасило море в медный цвет, Лирен наконец позволила себе выдохнуть. Нашла Сайлена на корме. Почему-то именно он ассоциировался у нее с отдыхом. Картограф развалился в своём любимом гамаке, натянутом между двумя кнехтами, и лениво покачивался, глядя в небо. Его светлые волосы, обычно идеально уложенные (На радость психу Карну, который точно считает, что волосы — это привилегия!), торчали во все стороны после долгого дня, и он был похож на взъерошенную чайку, которая только что пережила шторм (ох, не попадался бы ты на глаза магистру, белобрысик!). — Подвинься, — сказала Лирен, усаживаясь на перевёрнутый ящик рядом с гамаком. В руках она держала старый компас — он барахлил всю прошлую неделю. Она достала маленькую отвёртку и начала ковыряться в механизме, просто чтобы занять руки. — Ну и ночка, — протянул Сайлен, закидывая руки за голову. — Погоня, рифы, ты чуть не угробила мой бинокль, а заодно и всех нас. Обычная рабочая смена, ничего особенного. — Твой бинокль старше тебя. Ему давно пора на покой. — Это фамильная ценность! — Он прижал руку к сердцу с таким видом, словно она только что оскорбила его предков до седьмого колена. — Между прочим, отец говорил, что он с самого Нового Света. Представляешь? Эта штука видела то, что нам и не снилось. — Он все равно не расскажет. Я вот точно больше видела. Спорим? Сайлен приоткрыл один глаз и посмотрел на неё. — Кстати. Ты и наш Магистр. Вы утром стояли у борта так близко, что я испугался — сейчас начнёте целоваться или душить друг друга. Я так и не понял, что меня пугает больше. — Мы просто разговаривали. — Лирен сосредоточенно крутила отвёртку в механизме компаса, не поднимая глаз. Какое счастье, что она прихватила с собой что-то, чем можно было занять руки. И на что перевести взгляд. — Ага. Разговаривали. Как два айсберга, которые делают вид, что они не от одной горы. — Он снова закрыл глаз и вернулся к созерцанию неба. — У меня профессиональное воображение, Зверюга. Я карты рисую. И я вижу, когда два течения сходятся в один поток. И ещё я вижу, как ты смотришь на него. И как он смотрит на тебя. Особенно когда рядом твой когтястый. — Сайлен, у меня ощущение, что ты плетешь какую-то интригу... — Молчу, Зверюга. Просто делюсь наблюдениями. Думал. Ты ценишь меня за мою честность. Честность, ага. Повисла пауза. Отвёртка в руках Лирен скрипнула по металлу. Компас в её ладонях дёрнулся и вдруг ожил — стрелка задрожала и уверенно указала на север. Лирен уставилась на неё так, словно та только что случайно выдала государственную тайну. — Починила, — пробормотала она. — Поздравляю. — Сайлен не открывал глаз. — Теперь ты знаешь, где север… А знаешь ли ты, где твоё сердце? Опять он за свое. — У меня нет сердца. Капитан должен быть суров, бессердечен и проспиртован мулкаром. — О да. И поэтому ты сидишь здесь с компасом, который показывает на север, а сама смотришь на запад. Черт. Магистр имел неосторожность выйти на палубу. Не смотрела она на запад. Просто знала, что он там. Карн стоял у надстройки — деловой до невозможности, с картой в руках, — но смотрел в их сторону. Когда их взгляды встретились, отвёл глаза. Медленно. Слишком медленно для человека, который делает это случайно. — Вот чёрт, — выдохнула Лирен вслух. — Именно. — Сайлен наконец открыл глаза и сел в гамаке. — Слушай, Зверюга. Я тебе не нянька и не духовник. Но если ты собираешься продолжать эту игру — с ним, с Раэлем, с ними обоими сразу, — будь осторожна. Карн — не тот человек, с которым можно играть в «подойди, сладкий-уйди, противный», — последнее слово он протянул так манерно, что Лирен невольно хмыкнула, с его холеной внешностью это звучало… органично. Но Вейрон серьезно продолжил, рассеивая веселье, как всегда мешая шутки с убийственной реальностью. — Он или сломается, или сломает тебя. Я видел таких, как он. Такие не умеют вполсилы. Они либо всё, либо ничего. Лирен перевела взгляд на компас. Стрелка по-прежнему указывала на север. — Знаю, — сказала она тихо. — Поэтому и не могу остановиться. Может, мне именно такие и нравятся? Сайлен протянул руку и сжал её плечо — коротко, по-братски. До чего же миленький. И ушёл, насвистывая что-то популярное, однако отчаянно фальшивя. Лирен осталась одна на корме, с компасом в руках и странным, тянущим чувством под рёбрами. Север был там, где показывала стрелка. Запад — там, где стоял Карн. А её сердце... чёрт знает, где было её сердце. Эх, расспросить бы брата… … Солнце почти село. Лирен стояла у левого борта, глядя, как последние лучи уходящего дня окрашивают волны в цвет тёмной меди. Работа была закончена, команда ужинала в кубрике, и на палубе царила редкая, почти звенящая тишина, которая бывает только в море между шквалами. А потом эта тишина нарушилась. Тяжёлыми, размеренными шагами. Мысленно чертыхнувшись, капитан вздохнула, потому что  узнала их сразу. Не обернулась. Карн остановился в нескольких футах от неё — на том же расстоянии, что и утром, словно между ними была проведена невидимая черта, которую он не решался пересечь. Опёрся о поручень и устремил взгляд на горизонт, где последняя полоска света тонула в наступающей тьме. — Магистр, — произнесла Лирен, не поворачивая головы. — Решил подышать вечерним воздухом? Или надоело пялиться в карту? — Карты не надоедают. — Его голос был ровным. — В отличие от некоторых людей. Тогда чего ты тут все время трешься!? — Это ты про меня? — Она наконец обернулась и позволила себе посмотреть ему в глаза. Не в бою, не в споре, не через плечо у штурвала. Просто посмотреть прямо. Ашриэль стоял вполоборота к закату, угасающий свет ложился на его лицо резкими тенями, подчёркивая шрам, который начинался над левой бровью, пересёк её тонкой, побелевшей от времени линией, и спускался вниз, заканчиваясь под глазом. Как глаз уцелел при таком ударе — загадка. Может быть, лезвие прошло в миллиметре. Может быть, повезло. А может быть, тот, кто нанёс этот удар, вообще не имел никакой четкой цели. Просто… уличная ярость. «С ринга, — подумала она. — Или с улицы. Интересно, сколько ему было? Пятнадцать? Шестнадцать? А может, и меньше». Перевела взгляд ниже. Челюсть — тяжёлая, волевая, с вечно сжатыми зубами. Шея — жилистая, с выступающим кадыком, на котором она вчера заметила бьющуюся жилку. Плечи — широкие, но не грузные. Плечи бойца, привыкшего уклоняться от ударов. Руки — отчего-то как легкая волна, ее лизнула неловкость. Касание. Прошлой ночью, — сейчас его руки сжимали поручень. Даже в покое его пальцы не расслаблялись до конца. Они всегда были готовы сжаться в кулак. Привычка, въевшаяся в кости. Лирен поймала себя на том, что разглядывание… приятно ей. Или точнее то. Что она видела. «Красивый, — вдруг подумала она, и эта мысль была неуместной, как чайка в машинном отделении. Ей там не место. — Чёрт возьми. Красивый». Тело, выкованное в драках и тренировках, гибкое и обросшее мышцами. Лирен ругала себя, что смотрит слишком долго. Он же заметит! Отвели уже глаза! Он заметил. Доигралась? — Что-то хотите спросить, сеньорита Аверрис? — не оборачиваясь, но Лирен услышала, как изменился его голос. Чуть ниже. Чуть глуше. — Шрам, — сказала она просто, и врать не было смысла. — Раз уж ты тут, расскажи, как его получил. — Ничего романтичного,— Он ответил не сразу, и в этой заминке было больше откровенности, чем в самом ответе. — Дрался за кусок хлеба с ватагой таких же бездомных детей. У одного оказался осколок стекла — он метил в глаз, но попал выше. Бровь рассёк до кости. Крови было столько, что они разбежались — решили, что убили меня. — Ты убил его? — спросила Лирен тихо. — Того, кто тебя ранил? Ну потом… — Нет. — Он повернул голову и посмотрел на неё. — Но он запомнил. И больше никогда не вставал у меня на пути. Лирен не отвела взгляда. Она ценила такие моменты откровенности. Как же много у них общего. — Ты мог бы убрать шрам, — сказала она. — Техномагия, магия Нового Света... Я слышала, что разные… косметические процедуры сейчас очень популярны в высшем свете. И большие уродства сводят. — Я не хочу его убирать. — Почему? — Он напоминает мне, кто я такой. Не дает расслабляться. — И кто же ты? Он отвернулся к морю. — Тот, кто выживает. Они стояли у борта плечом к плечу — не касаясь друг друга, но расстояние между ними сократилось на какую-то неуловимую величину. Может быть, на дюйм. Может быть, на целую милю. Кто знает, как измерять такие вещи? Закат догорел. На небе высыпали первые звёзды. Лирен смотрела на них и думала о том, что у Раэля такие же звёзды на коже — живые, дышащие. А у этого человека — только шрамы. И каждый из них — история, которую он не расскажет. «Жаль, — подумала она. — Я бы послушала. Ну под мулкар, разумеется». … Вечер опустился на море быстро, как всегда в этих широтах. Солнце нырнуло за горизонт, и мир в течение получаса из медно-золотого стал иссиня-чёрным. На палубе зажгли газовые фонари, и их холодный желтоватый свет задрожал на волнах, дробясь в тысячу осколков. Кают-компания «Айвери» была невелика — старый дредноут строили для боя, а не для комфорта, — но в ней помещался большой дубовый стол, доставшийся Лирен от предыдущего владельца вместе с самим кораблём. Стол был старым, исцарапанным, с выжженным на столешнице кругом от чьей-то забытой сигары и пятном, которое, по убеждению Сайлена, было кровью, а по убеждению Элеонор — пролитым ядреным мулкаром. Сейчас на столе лежали карты. Три варианта маршрута, которые подготовил Карн, и один — который предложил Раэль. Лирен ждала минимум драки. Максимум — убийства. Они сидели вокруг стола вчетвером. Лирен — в торце, по-капитански. Карн — слева от неё, с прямой, как мачта, спиной. Раэль — справа, крупная фигура едва умещалась на стуле. Сайлен пристроился с краю, делая вид, что его интересуют карты, хотя на самом деле он с интересом натуралиста наблюдал за напряжением, повисшим в воздухе. — Маршрут «А», — говорил Карн, и его палец скользил по карте с точностью навигационной линейки, — огибает аномальную зону с востока. Потеря времени — двое суток, но минимальный риск. Маршрут «Б» — через архипелаг. Быстрее, но там могут быть чистильщики. Маршрут «В» — напрямую через зону искажения. Самый быстрый. И самый опасный. — «В» отпадает, — сказала Лирен, не задумываясь. — После вчерашнего не хочу больше играть в слалом со скалами. По крайней мере, до конца недели можно мне не рисковать жизнью? — Согласен, — кивнул Раэль. Голос звучал низко и размеренно, как прибой. — Зона искажения нестабильна. Наш корабль может пройти, но «Айвери» — техномагическое судно. Ваши котлы могут дать сбой. — Мои котлы не дают сбоев, — оскорбленно отрезала Лирен. — Твои котлы старые, и ты это знаешь. — Эта старая калоша пережила больше штормов, чем на тебе звездочек. Хотя я не считала, сразу говорю! И ещё нас с тобой переживёт. Раэль дёрнул уголком губ. Карн, напротив, сжал челюсти. Лирен заметила это краем глаза. «Ревнует, — подумала она со странным торжеством. — Молчит, но ревнует». Ей захотелось поддразнить его сильнее. Может, еще пококетничать с Раэлем? Нет. Лирен мысленно скривилась. Она слишком уважала когтястого, чтобы поступать с ним так. Да и он все сразу поймет. — Тогда маршрут «Б», — продолжил Карн ровно. Ой, кого ты хочешь обмануть? Лирен почти ощутила пробежавший по коже морозец. — Архипелаг. Быстро, рискованно, но не самоубийственно. — Архипелаг — спорная территория, — заметил Раэль. — Формально — Старый Свет. Фактически — ничья. Контрабандисты, пираты, дезертиры... — Я контрабандистка, если ты забыл. — Лирен откинулась на спинку стула. — И половина контрабандистов на архипелаге должна мне денег. — Или мечтает тебя прикончить, — добавил Сайлен, не поднимая глаз от карты. — Или так. Но это детали. — Детали важны, — повторил Карн ледяным тоном, — невнимание к деталям может убить — О, Магистр заговорил об убийствах. — Она повернулась к нему и одарила самой сладкой из своих улыбок. — А я думала, ты предпочитаешь более... протокольные методы. — Предпочитаю методы, которые работают. — Он встретил её взгляд и не отвёл. — И выживаемость экипажа для меня важнее твоего желания покрасоваться перед старыми должниками. — Покрасоваться? — Она прищурилась, в голосе невольно ползли опасные, бархатные нотки. — Ты думаешь, я рисуюсь, Карн? — Ты не всегда думаешь о последствиях. И вообще думаешь не всегда. Лирен прикрыла глаза. Он хамил ей при всех. — А ты думаешь о них слишком много, — Девушка сделала вид, что не заметила. Держа нож наготове. Как бы ты ни ударил, Аши, я верну тебе ответочку. Побольнее. — Поэтому ты до сих пор носишь кольцо на цепочке, вместо того, чтобы жить дальше. Тишина, повисшая в кают-компании, была такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом. Сайлен замер с открытым ртом. Раэль медленно перевёл взгляд с Лирен на Карна и обратно. Даже пламя в газовой лампе, кажется, перестало колебаться. Ладно, она очень обиделась и наверное перегнула. Но ведь не раскрыла никакого секрета же! Все знали, что Ашриэль Карн вдовец. Ради добычи этих сведений не нужно было напрягаться. Карн побледнел. Ответочка прилетела слишком точно. От ярости, сжатой в кулак до побелевших костяшек. Пальцы, лежащие на карте, сжались так, что бумага смялась. — Это не имеет отношения к делу. Вы ведете себя не слишком профессионально, капитан. Как всегда впрочем, — произнёс он. Глухо. Словно каждое слово давалось ему с боем. Да так и было. — Не имеет? — Лирен наклонилась вперёд, кладя локти на стол, не желая сдавать позиции. Если позволит смутить себя сейчас, то потеряет лицо. — Ты уверен? Потому что мне кажется, это имеет отношение ко всему. Ко всем твоим протоколам. Ко всем твоим картам. К тому, как ты смотришь на меня. И к тому, как ты смотришь на Раэля. — Сеньорита Аверрис... — начал он, но она не дала ему закончить. — Ты думаешь, я не вижу? — Она понизила голос, но он стал от этого только опаснее. — Ты смотришь на всех так, будто это лично мы у тебя что-то отняли. В то время как сам не позволяешь себе ничего! Посадил себя в клетку, Аши…А теперь злишься на тех, кто дышит свободно. Раэль положил ладонь на стол. Когти легли на дерево с тихим стуком. — Капитан Аверрис, — произнёс он спокойно, — возможно, этот разговор стоит продолжить без свидетелей. — Отличная идея, — пробормотал Сайлен, уже поднимаясь со стула. — Я, пожалуй, пойду проверю... э-э-э... горизонт. На горизонте всегда что-то есть. Он выскользнул за дверь с проворством человека, который слишком часто оказывался между молотом и наковальней. Раэль поднялся следом. У двери он на мгновение задержался, посмотрел на Карна — долгим, ничего не выражающим взглядом, — и вышел. Лирен и Карн остались вдвоём. — Ты сегодня особенно колючая, Аверрис, — произнёс он. Не смотрел на нее. Лирен почему-то думала, что как только мужчины покинут помещение, его рука сожмется на ее шее. Почти хотела этого. Не нужно было так задевать его. И жену его трогать. — Я всегда колючая. — Она не двинулась с места. — Просто сегодня у тебя кожа стала тоньше. Он поднялся из-за стола. Будто бы просто сменить позу, размяться. Он встал и посмотрел на неё сверху вниз, и Лирен вдруг осознала, что её сердце бьётся быстрее обычного. — Хранитель, — сказал он неожиданно. — Он тебе дорог? Она едва не подавилась смешком, но затем все же, весьма натурально, как ей казалось, рассмеялась. В этом смехе было больше горечи, чем веселья. — О, магистр перешёл к личным вопросам? Обычно ты ограничиваешься допросами о моей аномалии. «Как часто ты теряешь контроль?», «Что ты чувствуешь, когда сила вырывается наружу?», «Представляешь ли ты опасность для экипажа?» А теперь — «Дорог ли тебе Раэль?». И что это даст тебе, Аши? — Я спросил. Ты можешь ответить. — Спасибо за разрешение! А ты можешь ответить, почему тебя это волнует? Помолчал. Но и она не будет сдаваться. — Потому что я должен понимать расстановку сил на корабле. Отношения между членами экипажа влияют на... — На дисциплину, — закончила она за него. — О, разумеется. Дисциплина. — Лирен встала, и теперь они стояли друг напротив друга — она, слегка запрокинув голову, чтобы смотреть ему в лицо, он — глядя на неё сверху вниз, как на противника на ринге. — Ты хочешь сказать, что спрашиваешь о Раэле из соображений дисциплины, Аши? Вздрогнул. Едва заметно, но, черт возьми, заметно. — Хватит меня так называть. — Аши? — Она склонила голову набок. — Почему? Это же твоё имя. Или ты предпочитаешь «Маленький монстр»? Что-то вспыхнуло в его глазах. Не ледяное — горячее. Опасное. — Ты не знаешь, о чём говоришь. — О, я знаю. — Она шагнула ближе. — Ты выгрыз себе жизнь из грязи Нижнего города. Тебя били, ломали, бросали подыхать, а ты вставал и шёл дальше. Ты был бойцом. Настоящим. Таким, о которых слагают легенды в портовых кабаках. А теперь носишь мундир Магистериума и делаешь вид, что тот мальчишка переродился. Но он не умер и не переживал второе рождение, Карн. Он сидит глубоко внутри и рвётся наружу. Особенно когда чует родной хаос, любимую грязь. Он шагнул к ней. Один шаг. Тяжёлый, как удар. — Какого черта… Ты не понимаешь, во что лезешь. — А ты просвети меня. — Она не отступила. — Что ты сделаешь? Ударишь? Что ты хотел сделать вчера, когда коснулся моей руки? Его пальцы сжались в кулак. Лирен видела, как дрожит жилка на его шее, как ходят желваки на скулах, как дыхание становится частым и рваным. Он был на грани. В шаге от того, чтобы сорваться. На этот раз по-настоящему, не как прежде. На этот раз она зашла слишком далеко даже для него. Чистый восторг. Аномалия внутри урчала и металась, чуя надвигающийся шторм. Но Ашриэль повел себя непредсказуемо. Протянул руку — медленно, словно преодолевая сопротивление воды, — и коснулся её лица. Пальцы легли на её скулу, чуть ниже глаза. Тёплые. Шершавые. Дрожащие. Карн, который всегда всё контролировал, сейчас не мог унять дрожь в собственных пальцах. — Прекрати, — сказал он. Словно выдохнул. — Пожалуйста. Лирен замерла. Не от страха — от неожиданности. Сказал «пожалуйста»? Тот человек, который приказывал, угрожал, запирал, не спрашивал. И теперь стоял перед ней — со своей дрожащей рукой на её лице, — и просил. Не требовал. Просил. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы снова научиться дышать. Она медленно подняла руку и накрыла его пальцы своими — не убирая, просто касаясь в ответ. Её голос прозвучал тихо, без привычной язвительности. — Ты сам себя запер, Карн. Не я. Он не убирал руку. Что-то должно было произойти. Всегда есть какое-то «после». Ашриэль резко отодвинулся. Развернулся и ушёл. Просто ушёл. Без картинных хлопков дверью. Тяжело. Устало. Лирен торжествующе улыбнулась. Раунд за ней. Только вот когда был открыт счет? … Лирен стояла посреди пустой кают-компании и смотрела на дверь, за которой он скрылся. Она все еще улыбалась, но сердце колотилось где-то в горле. Подняла руку к своему лицу — туда, где только что лежали его пальцы, — и закрыла глаза. Надо подышать. Вышла на палубу. Ночь встретила её холодным ветром и мерцанием далёких звёзд. Раэль стоял у борта, там, где днём был перекинут трап на его корабль. Фигура, огромная и неподвижная, казалась частью ночи — тёмный силуэт на фоне тёмного неба, усеянного копиями звезд, что мерцали на его коже. — Я не подслушивал. — Его голос был ровным, как всегда. — Но я слышал достаточно. — И что думаешь? В темноте его глаза казались двумя глубокими колодцами, в которых отражался свет далёких галактик. — Думаю, что этот человек стоит на краю. И не знает, шагнуть вперёд или назад. Когда дерево растёт, ты не тянешь его за ветки. Ты даёшь ему воду и солнце. И ждёшь. — Хватит этой ремезарской премудрой лабуды. Я не какое-то дерево. — Нет. Ты — капитан. — Он позволил себе лёгкую тень улыбки. — Но принцип тот же. Ты нужна ему, Лирен. И что-то мне подсказывает, что… Не как аномалия. Не как ключ к Разлому. Ты нужна ему как человек. Просто он ещё не научился говорить это вслух. Девушка фыркнула. — Ты говоришь загадками, когтястый. — Я говорю правду. И ты понимаешь больше, чем признаешь. Ушёл, не тревожа ни досок под ногами, ни воздуха вокруг. Лирен смотрела ему вслед и думала о том, что у этого мира странное чувство юмора. Дать ей двух мужчин, каждый из которых по-своему недоступен, и заставить выбирать. Вот же он, как огромный маяк, надо плыть на его свет. Так безопасно и так… просто. Девушка поднялась на ходовой мостик. У штурвала стоял Сайлен. Молчал. Лирен подошла к нему и встала рядом. — Ты сегодня сама не своя, Зверюга. Что устроила там? — Я в порядке. — Врёшь. — Он протянул ей кружку. — Держи. Это помогает от всего. Даже от сердечных ран. — Мне помогает только самый крепкий мулкар…. И у меня нет сердечных ран. — Конечно. У тебя их никогда не было. Она сделала глоток. Отвратительно. Но тепло разлилось по груди, и это было почти приятно. — Он коснулся моего лица, — тихо произнесла она. — И сказал «пожалуйста», представляешь? Сайлен присвистнул. — Ну, Зверюга. Это серьёзно. Для такого, как он, это больше, чем предложение руки и сердца. — На что я рассчитывала, откровенничая с тобой. Лирен закатила глаза. Сайлен ничего не ответил. Покачал головой и посмотрел на горизонт. — Знаешь, — сказал он наконец, — когда два корабля идут навстречу друг другу в тумане, есть правило. Тот, кто видит первым, должен подать сигнал. Но иногда никто не видит. И тогда они просто расходятся в темноте, так и не узнав, кто был в нескольких футах. Лирен фыркнула. — А иногда сигнал не подают, потому что ждут, пока второй корабль подойдёт поближе, чтобы взять его на абордаж. Без предупреждения. Сайлен медленно повернулся к ней. — Ты сейчас о кораблях или о себе? — Контрабандистский юмор. Это о пиратах, Сайлен. Просто о пиратах. — Она сделала глоток из кружки.